Глава 7

– То есть он пришел к тебе просто так, даже не звонил, не предупреждал? – Я опять сидела в кабинете Ильи Денисовича, ерзала на стуле, не зная, как ему честно признаться во всех своих косяках. Максим ушел, даже не позавтракав. Его словно подменили, пока я умывалась и приводила себя в порядок: шутливый настрой исчез вместе с вальяжной расслабленностью. Макс был одет, собран и готов шагнуть за дверь. Коротко объяснил, что опаздывает к утреннему обходу, чмокнул меня в губы и убежал, оставив в полнейшей растерянности. Уже на ходу, со ступенек, крикнул, что позвонит… А я снова решила для себя, что пора прекращать эти пляски: рано или поздно привыкну к нему, привяжусь, а он все вспомнит и убежит точно так же. Только не в больницу, а навсегда из моей жизни. И снова понимала – это решение ничего не сможет изменить: как только Северов объявится, я опять впущу его, и буду принимать его ласки и внимание. С замиранием сердца ждать окончания, но все равно – сдаваться. Вызов к следователю обрадовал и испугал одновременно. Обрадовал потому, что не дал возможности засесть одной дома и погрязнуть в своих сомнениях. Испугал… ну, вообще-то, мне было ясно сказано, чтобы от Макса держалась подальше. А я, вместо этого, сделала все точно наоборот. Раньше Илья Денисович мог насмехаться надо мной, говорить колкости, но я всегда держала спину прямо, и взгляд не отводила: была уверена, что во всем права. Теперь же эта уверенность пропала. – Да. Пришел, позвонил в дверь. Сказал, что отец Янины… Правда, имя свое не назвал, а я забыла спросить… Следователь задумчиво смотрел на лист бумаги, на котором хотел, наверное, что-то писать, но больше чирикал каракули. Наверное, это как-то стимулировало процесс, но меня просто дико раздражало. – Чего хотел? – Денег предлагал. – Вот как? Быстро он… Значит, у девочки реально рыльце в пушку… Иначе бы так резко не подорвался… – Наверное. Мне сложно сказать. А Янина… – я замялась, не зная, имею ли право на такие вопросы. – Она в чем-то призналась? – Нет. Орет, что ее подставили. – А такое возможно? – Глупо прозвучало. Но все же… Мне до последнего не хотелось верить, что однокурсница способна на такую жестокость. Это же… Это ведь так странно и неправильно… – Ну, если только ты сама залезла к ней домой, сперла эту кофту несчастную, на кого-то надела, потом забрала и подкинула обратно. – Он опять нехорошо улыбнулся. – Признавайся, ты подставила девчонку? И какие мотивы? Имей в виду, что за дачу ложных показаний можешь и сама пойти по делу… – Я разве похожа на сумасшедшую? – Ну, вот. Вахрамеева тоже не смогла найти в своем окружении никого, кто был бы способен на такое. Будем колоть ее. Думаю, признается, рано или поздно. – Вы знаете, Илья Денисович… – Набралась смелости, глотнула воздуха побольше, выпалила скороговоркой, потому что боялась передумать и промолчать: – У Вахрамеевой, возможно, был еще один мотив… – Ну-ка, ну-ка… – Он явно заинтересовался, подался вперед, вцепился в меня колким взглядом. – Смотрю, у тебя сутки недаром прошли… – А может, и не мотив вовсе… – Так. Марина, давай уже прекращай играть в загадки! Начала мысль – будь добра, заканчивай! – Она встречалась с Северовым Максимом. – Угу. Это, конечно же, все сразу объясняет, да… – Мужчина откинулся на спинку своего стула. Вытянул ноги, расположился с максимальным комфортом. И лишь потом посмотрел на меня, как на полную идиотку. – Кто такой, как связан с твоим делом? – Я пока еще не понимаю до конца… Но Северов – это парень, которого я спасла от избиения. В прошлый раз же рассказывала… Наш однокурсник тоже. – Ну, это два разных, не связанных между собой эпизода. – Он откровенно скучал. – Или у вас еще что-то общее, о чем я еще не в курсе? Я прикрыла глаза. В голове – чехарда из обрывков мыслей. По дороге сюда мне все казалось таким логичным и правильным, а сейчас походило на несвязную кашу, на бред умалишенного… – Не знаю. Может быть, она приревновала меня? – Теоретически, из-за ревности людей убивают. Масса случаев. А для ревности повод был? – Нет. – Я ссутулилась. Спрятала глаза. Ноги под стул запихнула. Очень хотелось исчезнуть отсюда, сделаться невидимой, чтобы не сгорать от стыда. – Тогда откуда такие мысли? – Вахрамеев вчера встретил Максима у меня на пороге. – Все. Теперь мне уже точно надо было класть голову на плаху и принимать свою казнь. Как будто в ледяную прорубь ухнула. – И очень сильно возмущался по этому поводу. Мол, недавно хотел жениться на Янке, а уже к другой в гости ходит… Зыркнула на него исподлобья и принялась внимательно изучать свои ногти. Почти не дышала в ожидании… – А что Максим забыл на твоем пороге? – Пришел в гости… – Еще ниже опустила голову. Будто это могло спасти… – И часто он так к тебе заходит? – Нет. Вчера – впервые. – Разве я не предупреждал, что тебе нужно иметь с ним минимум контактов, Марина? – Предупреждали… – Тогда какого черта лысого, ты можешь мне сказать?! И я, как на духу, выложила всю свою историю с Максом. Не маме, не отцу, не самой близкой подруге, роднее которой никого не было со школы… За каким-то чертом я рассказала о своих отношениях с Максом чужому, постороннему человеку. Тому, кто вообще хотел бы наплевать на все мои беды и невзгоды, но был вынужден в них разбираться по долгу службы. Человеку, который должен был бы оставаться равнодушным, но теперь смотрел на меня с сочувствием… – А тебе голову точно проверяли, когда выписывали? Этот вопрос был совсем не для протокола, но почему-то поднял настроение. Этот хмурый усталый парень сейчас показался мне ближе и роднее всех возможных родных. В принципе, никто и не знал обо мне так много, как следователь. – Проверяли. Но вы же знаете нашу бесплатную медицину… – Я беспечно пожала плечами и даже выдавила улыбку. Призналась в своем безрассудстве – и сразу стало легче на душе. – Ну, сходи еще разок, лишним не будет. А от этого Северова держись подальше. Какая-то мутная история получается. Еще хуже, чем я думал сначала… – А что вы думаете теперь? – Что я прокляну вас всех, пока доберусь до правды. Лучше бы висяк на себя взял, чем теперь ковыряться! – Он швырнул ручку на стол, с такой силой, что та прокатилась по всей поверхности и улетела куда-то к середине кабинета. – Я знаю, что вы не такой, Илья Денисович… – Зато я ничего о тебе не знаю, Марина. И дальше разбираться уже не тянет. Иди уже. Дверь прикрой поплотнее, мне подумать надо. – А подписать что-нибудь? Как обычно? – Что ты предлагаешь внести в протокол? Что Вахрамеева предсказала будущее, приревновала заранее и пошла на тебя нападать? Если такую чушь кто-то увидит в деле, меня выгонят, и даже выходное пособие не дадут. – Вы мне не верите? – Я запомню твою версию, Марина. Интуиция иногда помогает. Но в нашем случае она пока что лишняя. – Спасибо. До свидания! Я уже дошла до двери, дернула ее на себя, когда услышала оклик: – И не забудь, пожалуйста. Чисто по-человечески: пошли этого Максима подальше, обходи десятой дорогой. Ничего хорошего он тебе не принесет! Кивнула в ответ, не оглядываясь. Прекрасно знала, что при первой же возможности этот запрет нарушу. Где-то в глубине души еще таились опасения, что сама Вахрамеева может создать мне кучу неприятностей. Если человек уже натворил таких дел, еще даже не имея особенных поводов, то теперь -то мотивы возникли… Понятно, что она сама виновата в своих бедах, но разве это когда-нибудь кого-то останавливало? А если отец ей расскажет, что видел Макса у меня в гостях, то и совсем пиши пропало… Как только я осталась одна, ничем не занятая, мысли о Янине начали разрастаться, роиться, пробуждать панику. Шла по улице и снова оглядывалась – вдруг, она уже где-то поблизости? Снова что-нибудь приготовила, совсем не приятное? Вспомнились тут же эпизоды из новостей, про обливание соперниц серой и прочими гадостями… – Максим, привет! – Я забыла обо всех советах следователя даже быстрее, чем предполагала. –О! Приятная неожиданность, Марин! Я не думал, что ты так скоро по мне соскучишься! – У Севера было отличное настроение, судя по всему. А может, это я так его порадовала своим звонком. – Можно я к тебе приеду? – Хм… Этот день полон сюрпризов… Мы ж не так давно расстались… Или это для меня время так медленно идет, а для тебя быстрее? – Он продолжал флиртовать и шутить, а мне хотелось в ответ орать. Смущало, что поблизости слишком много людей – зачем пугать-то? – Мне страшно, Максим. – Что случилось? – Даже не видя его, я ощутила, как он посерьезнел и напрягся. Исчезли мягкие, заигрывающие интонации, зато прорезался металл в голосе. – Ничего. Пока ничего. – Я знала, что выгляжу паникершей и идиоткой. Что смешна и глупа, наверное. Но идиоты, на самом деле, те, кто думает, что со страхами можно бороться, и их легко победить простыми способами. Если кто-то хвастается, что он смог перебороть свой страх, просто посмотрев ему в глаза, значит, он не боялся никогда по-настоящему. – А в чем тогда дело? – Мне сложно сказать. Просто ощущение, что Вахрамеева караулит меня за каждым углом. Особенно, после того, как ее папенька рассказал о твоем вчерашнем визите… – Марин, а ты уверена, что это она была зачинщицей? Может быть, просто пошла с толпой тогда, а теперь сидит в углу и скулит от страха? – Ну, я же не знаю больше никого из той толпы… А если бы и знала, мне бы не стало легче. – Ладно, о чем я вообще? Конечно, приезжай! Я тут уже скоро выть начну от скуки и тоски, вдвоем будет веселее! Денег было жалко, но я взяла такси. Трястись в переполненном общественном транспорте – сделать себе еще хуже. – Привет, Маринка, хочешь мандаринку? – в отличие от меня, Северов находился в приподнятом настроении. – Очень оригинально. В тебе умер настоящий поэт. Такие рифмы находишь неизбитые… – Съешь фрукт, Железнова. Может быть, чуток полегчает. Фрукты – они полезные для нервной системы и для ума! Я только представила этот сладко-кислый вкус на языке, как тут же скрутило желудок. – Боюсь, мне только хуже станет. – Мда… Ты как-то очень бледно выглядишь. Ела сегодня что-нибудь? – Нет. – Так я и думал. Пойдем в кафе на первом этаже. Я тоже планировал туда сбегать. – Не дожидаясь ответа, он взял меня за руку и потянул куда-то к лестницам. – А на лифте нельзя? – Нужно хоть как-то шевелиться. У меня уже тело болит. – Так оно и должно быть – синяки и ушибы еще долго сходить будут… – Я все бока отлежал, Марина! Заколебался тут торчать! – Он бодро скакал по ступенькам. И не сказала бы, что всего пару-тройку дней назад этот человек валялся на земле избитый тяжелыми ботинками. – Сиди здесь, я сам все закажу и принесу. – Усадил меня за столик в кафешке, достаточно оживленной для такого грустного заведения, и уже рванул к линии раздачи. – Погоди, я хочу выбрать… – Нет. Карауль место, Марина. Видишь, как много желающих его занять? Я вздохнула, но спорить не стала. Положилась на чудо и на то, что у Севера хватит ума не травить меня какой-нибудь несъедобной дрянью, просто из любви к искусству и к его нестандартному чувству юмора. – Мы ждем еще кого-то? – Уставилась на поднос, на котором красовались три блюда сразу. Вполне себе диетических и достаточно аппетитных, но смущало уже не их качество, а количество. – Я столько не осилю! – Первое, второе, третье и компот! Все, как полагается. Ничего лишнего, Марина. – Я поделюсь с тобой, в таком случае! – Нет. У меня еще один такой же поднос будет. А тебе пора наращивать мясо на ребра, моя дорогая! – Что? – Задохнулась. Подавилась словами. Волна возмущения накрыла с головой. – Ты ничего не попутал, часом? – Ну, вряд ли сегодня ночью я мог обнимать кого-то еще… Так что это были твои ребра. – Он дурашливо улыбнулся и слинял за второй порцией еды. А я осталась в раздумьях: съесть это все молча или вывернуть ему на голову… Чтобы хоть иногда вспоминал о правилах хорошего тона и не всегда вслух выражал свои дурацкие мысли! – Ну, что ты такая кислая, Марин? Я не те блюда выбрал? – Паршивец вернулся с еще одним набором тарелок, точно таким же по составу, как и у меня. – А ты что, не обедал? Вас не кормят здесь? – Забеспокоилась. Может, человек голодает, а я к нему с дурацкими обидами и претензиями? – Кормят. Но, во-первых, мне мало, а во-вторых, этой диетической бурдой просто невозможно питаться. – Черт. А я уже и не помню, как нас кормили… Хотя, мне кажется, вообще было не до еды… – На автомате зачерпнула ложкой суп, потом еще раз, и еще один. То ли он действительно оказался вкусным, то ли компания пробудила аппетит… – Оно и заметно, Марин. – Что заметно? – Я перестала жевать, уставилась на Макса. – Ты очень худенькая. Только одни глаза и губы. Все остальное – того и гляди растает… – Тебе не нравится? – Я в восторге. Но хочется, чтобы ты еще была и здоровой. – Черт побери, Максим! У тебя просто талант говорить комплименты! – возмущалась, однако есть продолжила. Для злости нужны силы, видимо, поэтому не могла остановиться. – А я их даже не пытался говорить. Зачем? – Женщина любит ушами, ты разве не в курсе? Или тоже забыл? – Я думаю, что ты не из таких. Иначе бы давно уже сюда дорогу забыла. – Я бы и сегодня не пришла, если бы не побоялась остаться одна… – Тарелку отодвинула. На остальные даже смотреть расхотелось. Как только вспомнила о причине своего визита, все сразу навалилось обратно: и страхи, и сомнения, и подозрительность. – А что потом будешь делать? – в отличие от меня, Максим активно очищал посуду от содержимого. Приятно смотреть на парня, жующего с аппетитом, но делающего это как-то очень аккуратно, без лишних звуков и неприятных телодвижений. Он только что заработал еще один плюс к своей карме, как будто до этого моего обожания было недостаточно. – Не знаю… – Совсем поникла, как только подумала, что ведь придется уйти отсюда, вернуться домой… И снова запереться в четырех стенах, боясь лишний раз высунуться? Такими темпами моя паранойя вырастет до необъятных масштабов, и проще будет вернуться к родителям, чем вот так издеваться над собой… – Я понял. Давай, дожевывай это все. Даже не обсуждается, Марин, – предупредил, как только я открыла рот, чтобы поспорить. – А потом вернемся в палату за моими вещами. Провожу тебя, а там как карта ляжет… Прозрачнее намек даже сложно представить. Он вроде как и не напрашивался в гости, но в то же время дал понять: если позову – останется, без вопросов. И сложно передать словами всю степень моего страха и отчаяния, проще сказать: я осталась довольна тем, что он готов переночевать у меня снова. Плевать на все, что потом будет говорить Илья Денисович. Это не ему сходить с ума в запертой на все замки квартире, не ему ходить и оглядываться по дороге от магазина к подъезду. И он не знает, каково это – ждать у дверей, притворяясь, что потеряла в сумочке ключи от домофона, а на самом деле – просто не рисковать заходить в темные двери одной. Лучше с соседом, которого знаешь только в лицо и здороваешься просто из приличия, чем в гордом и испуганном одиночестве. О своих принципах и о том, что пускать в свою постель практически постороннего мужчину, я предпочла забыть насовсем. Северов сейчас казался мне наименьшим из зол. В конце концов, если бы он хотел со мною что-то сделать насильно, то уже давно бы это сделал. Если же вспомнить слова Максима о моих ребрах и отсутствующем мясе на них, то вообще не факт, что он когда-нибудь что-нибудь от меня захочет, кроме как попробовать откормить… К этой разумной мысли я подошла как раз в тот момент, когда допивала компот. – Спасибо тебе за обед, Максим. Все было очень вкусно. Пойдем за твоими вещами? – Поднялась со стула, взяла сумку и начала собирать посуду на свой пустой поднос. – Эм… А как насчет поспорить? Попробовать убедить меня, что справишься сама, что мне не нужно так напрягаться? – Макс был в еще лучшем настроении, чем когда я только пришла. Шутил и улыбался даже там, где это было совсем не в тему. – Ну, если ты передумал, так и скажи. Я не обижусь. И, действительно, справлюсь как-нибудь сама. – Да брось, Марина. Я просто не ожидал, что ты так просто согласишься и не попробуешь отказаться, хотя бы для видимости. Я бы, тебя, конечно, все равно переубедил или не стал бы слушать… – А зачем сопротивляться тому, что мне сейчас удобно и выгодно? Да, я хочу, чтобы ты меня проводил. – Ты на редкость рационально себя ведешь, Железнова. Удивляешь. – К тебе сегодня снова приходили однокурсницы? – Хм… А как ты догадалась? – Он следовал за мной к выходу из кафе-столовой, даже чуть отставал, так я торопилась. Боялась сломаться и передумать в самый последний момент… – Ну, ты явно меня сейчас с кем-то сравнивал же. А если никого не помнишь из прошлого, значит, были свежие впечатления… – Угадала. Была пара красавиц, да. – Вахрамеева, случаем, не наведалась? – Я напряглась. Одна только мысль об этом сделала почему-то больно. – Даже если это была одна из двух, я не узнал. А они не представились. В универе еще не в курсе народ, что у меня проблемы с памятью. Только ты знаешь. – Поняла. Очень хотелось расспросить поподробнее, зачем приходили девчонки, о чем говорили с Максом. Во мне начинала просыпаться дикая, черная ревность, как только речь заходила о любых представительницах женского пола, которые на него претендовали. Она же мешала и вопросы задавать: я боялась услышать что-то очень нехорошее, а потом еще больше страдать. Умом-то помнила и понимала, что на Макса у меня нет вообще никаких прав, и все наши отношения рассыплются, как только он узнает истину. Но эмоциям не прикажешь – они гуляли и ранили в тех местах, куда мозг никак не добирался. – Марин, а почему ты ни к кому из подруг не поехала и не пошла? – Макс решил разбавить затянувшееся молчание, когда мы уже вышли на улицу и неторопливо брели к остановке автобуса. – У меня нет подруг. – Как это? У всех девчонок должны быть подруги. Иначе странно… – У меня были раньше. Теперь нет. Я никому не доверяю больше. – А мне, значит, можно? – Он даже остановился, чтобы посмотреть на меня повнимательнее. – Я не слышала ни одного мужского голоса в той толпе. А вот женских было много. – И что, ни один не узнала бы? – Нет. Мне, наоборот, кажется, что там были вообще все женщины и девушки, которых я знаю. – Да, блин. Хреново тебе живется… – А то… – Спать опять на матрасе заставишь? – Неожиданный ход. Мы, вроде бы, еще не обсуждали его возможную ночевку, но Макс как будто прочел мои мысли. – Я не смогла найти, где в нем дырка, чтобы заклеить… – Я его не сдувал, Марин. Не думай. Так-то, на нем удобнее спать одному, чем толкаться на твоем диване. Но только когда матрас в надутом состоянии. – Ты мне сейчас ультиматумы ставишь? – Нет. Предупреждаю просто. – Ладно, придумаем что-нибудь… Я прекрасно знала, что придумывать ничего не буду: очень хотелось выспаться так же мирно и сладко, как сегодня. А для этого требовались объятия Макса. И еще немного грела надежда, что только объятиями дело и закончится.