Глава 47

Она знает. Знает правду. Откуда? Это конец. Смерти родителей и сестры Ева мне не простит. Такое не прощают.

Инстинктивно я увернулся от ножа, несущегося в лицо. Ева с рычанием бросалась вперёд. Нападала будто обезумевшая от гнева тигрица. Без страха. С фанатичной решимостью убить, уничтожить любой ценой. Глаза горели. Ярость придавала сил, и Ева двигалась быстрее, стремительнее, чем можно было ожидать от смертной.

В полном молчании я уворачивался и отступал, уворачивался и отступал, не зная, как успокоить жену. Слова были бесполезны. Да и что я мог сказать? Извинения только подхлестнут ярость.

Может, дать ей выплеснуть гнев? Дыркой больше дыркой меньше — раны затянутся. Вид крови должен отрезвить…

Кого я обманываю? Всё кончено. Никогда больше Ева не посмотрит на меня благосклонно, с нежностью и желанием. Не произнесёт ни слова, кроме угроз и проклятий. Не смирится с ролью моей жены. Не подпустит к себе ни на шаг. Будет пытаться отомстить при малейшей возможности. Что теперь делать? Посадить супругу на цепь, чтобы однажды не получить ножом в спину? Брать, не снимая кандалов? Обнимать и целовать, связанную? И разве это будет жизнь? Бесконечное мучение для нас обоих. Страдать от чувства вины, без памяти любить ту, кто считает тебя врагом. Ласкать и видеть в родных глазах желание уничтожить.

Поздно пытаться что-то исправить. Точка невозврата пройдена. Уже не раз я пожалел о содеянном. Наверняка существовал иной способ получить желаемое! Должен был! Почему я не поступил иначе? Лучше бы навсегда остался один, чем так…

Я механически уклонялся от ударов, думая лишь о том, как успокоить жену. Посторонние мысли делали медлительным, и в какой-то момент Ева меня настигла: лезвие полоснуло над левым глазом, рассекая бровь. Царапина, которой я не придал значения. Воодушевлённая удачей, Ева принялась атаковать с ещё большей яростью. В полном молчании. Не угрожая, не плача, не сотрясая воздух пустыми проклятиями. Направив всю решимость на достижение одной-единственной цели.

Порез, который должен был затянуться мгновенно, пульсировал болью, горел. Кровь заливала глаз. Рана не заживала, словно… С ужасающей ясностью я понял: в руках у Евы не простое оружие — кинжал, зачарованный особым образом. Такие оставляют шрамы, могут искалечить и убить даже бессмертного. Откуда у неё этот нож? Маир! Проклятая ведьма! Должно быть, она и вытащила все скелеты на свет.

Ситуация оказалась серьёзнее, чем я думал. И хотя человек даже с таким опасным оружием не представлял угрозы для демона, я не знал, как прекратить этот кошмар. Ева обезумела, и, боюсь, остановить её теперь могла только смерть. Своя или чужая.

Я дёрнулся — кинжал вспорол воздух в сантиметре от глаз. В тесной комнатке не было места для манёвров. Уворачиваясь от ударов, я опрокидывал мебель, сбивал лежащие на столах и полках предметы: лампу на комоде, горшок с цветком, старый проигрыватель с виниловыми пластинками. Со всего размаха влетел спиной в стеклянный стеллаж. На ковёр посыпался град осколков. Очередная хрустальная безделушка со звоном разбилась о пол. Это была патовая ситуация. Драться со своей парой — немыслимо. Я отступал, не пытаясь защищаться — боялся нечаянно ранить любимую. Ева не унималась. Её гнев только набирал обороты. Что мне делать? Что сказать? Не можем же мы вечно кружить в этом смертоносном танце?

Всё произошло за секунду. Сработал рефлекс. Рука, сжимавшая нож, оказалась так близко, лезвие сверкнуло перед глазами, и я не понял, как, защищаясь, ударил Еву в лицо. Не ударил — отпихнул. Инстинктивно. Ладонью. В полсилы. Но этого хватило, чтобы из носа хлынула кровь, Ева отлетела в другой конец комнаты и, падая, к моему безграничному ужасу, ударилась виском об угол стола.

Нет, Ева! Нет! Прошу, умоляю, только не это!