Глава 16. Он нашел набросок…

На завтрак я спускаюсь сильно позже, в тайне надеясь, что все наши уже отправились смотреть трассу, и я смогу побыть в гордом одиночестве. Заказываю свой любимый кофе и меня передергивает от воспоминания лица Рема в момент, когда я думала, что кофе вчера заказал мне он. Но это мелочи, запомнит, если я попрошу его об этом. Наверное. За соседними столиками много ребят в экипировке, они бурно обсуждают предстоящие соревнования, уплетая вафли и блинчики со сгущенкой. Я смотрю с завистью, ведь мне тоже хочется заесть свои переживания. Но вместе с кофе я взяла омлет и почти не чувствую его вкуса.

Когда я уже заканчиваю с завтраком, чтобы освободить столик для большой шумной компании новоприбывших, ко мне подходит Шлем. У него в руках две порции этих шикарных ароматных вафель, я сглатываю. Он молча садится напротив, даже не спрашивая разрешения. Но в любом случае я уже ухожу. Бросаю еще один быстрый взгляд на поднос. Интересно, вторая тарелка для Жанны? Конечно, для кого же еще. И меня это не должно волновать.

— Хочешь?

Он пододвигает ко мне одну из порций. Простая вежливость.

— Нет, — слишком быстро отвечаю я, чтобы не передумать.

— Проблемы в раю? — он явно улавливает недовольство в моем голосе.

Я же не настроена общаться, поэтому резко отвечаю:

— Не твое дело, Шлем.

Не слишком вежливо с моей стороны.

— От сладкого становится лучше, Принцесса.

Меня одновременно и бесит, и сбивает с толку его спокойствие. Вот как он это делает? Я вроде хочу, чтобы он взорвался, но в то же время так непривычно видеть его другим.

— Вот и предложи своей подружке, но у вас и так ведь все сладенько, да?

Я одумываюсь в ту же секунду, когда это говорю. Господи, можно мне привязать язык к небу? Мама мне всегда говорила, что иногда я «самая несносная язва», и сейчас я вспоминаю об этом.

— Что-то ты колючая сегодня. Если ты не будешь, то я съем обе. Вообще-то я себе взял, — пожимает он плечами и берется за вилку, будто не заметив моего микровзрыва.

Я встаю.

— И почему ты не ушел вместе со всеми смотреть трассу?

Нет, мне точно стоит держать язык за зубами. Мне это не настолько интересно, чтобы спрашивать, но я ведь почему-то еще не ушла…

— Потому что каждый год ничего не меняется, Принцесса, — хмыкает он. – Рему, Ви и Ли нравится быть частью «тусовки», — он берет слово в кавычки пальцами. – Но я довольно опытен, чтобы не пищать от восторга каждый раз, когда кто-то говорит «моноколесо» или «заезд».

Хмыкаю. Строит из себя очень опытного спортсмена. Сам только без памперсов научился ходить, тоже мне.

— Тебе двадцать три, — напоминаю ему и так очевидное. – Когда это ты успел настолько повидать жизнь, что говоришь, как настоящий циник?

Он отрывается от вафли, поднимает карие глаза на меня и серьезно произносит:

— Я этим занимался последние пять лет, Принцесса.

Почему в эту секунду я кажусь себе такой отвратительной? Он обычно отвечает мне такими же колкостями, но, как только он начинает говорить серьезно, мне сразу кажется, что я перегнула палку.

Я не нахожусь, что ответить, кроме своего обычного:

— Я Ли-на, Шлем, — поворачиваюсь и ухожу, зная, что ответа не последует.

Навстречу мне попадается Жанна. Я знаю, к кому она направляется. Стараюсь не смотреть на нее, но эти длинные ноги до ушей и гладкие огненные волосы заметны из космоса. Но меня она не замечает или делает вид.

Снова в мои уши врывается поток разных голосов и фразочек посетителей кафе. Снова мир вокруг оживает. Я даже не заметила, насколько сильно была сконцентрирована на Шлеме и его словах. Пока переодеваюсь для бега в качестве моей психотерапии, думаю: может, у этого плохого парня все-таки есть своя история? И, может, он когда-то расскажет ее мне? Хотя маловероятно.

Пробежка кажется бесконечно долгой, я никак не могу сконцентрироваться на важных мыслях, потому что приходится следить за дорогой. Когда ты изо дня в день бегаешь по до боли известным местам, твой мозг отключается, ноги делают свою работу сами, зная, где какая кочка, а где нужный поворот. Но здесь все ново. Поэтому приходится фокусироваться на каждом шаге, запоминать, где я повернула, чтобы потом ради меня не пришлось вызывать поисковую бригаду. В отель я возвращаюсь неудовлетворенная, но хотя бы уровень моей токсичности уменьшился, и я, кажется, готова поймать дзен. Быстро бросаю карандаши и альбом в сумку, раздумываю, стоит ли взять немного маркеров – для цвета – в последний момент кидаю их туда же и выхожу за дверь.

Не нужно спрашивать, в каком направлении трасса, потому что каждый постоялец спешит именно туда. В ближайшие дни отель занят исключительно спортсменами и их друзьями. Все на драйве, веселые, оживленные. Но я же иду в совершенно противоположную сторону.

Проходит около получаса прежде, чем я нахожу уединенное место с поваленным деревом, на котором можно расположиться. Солнце уже заметно поднялось, я скрещиваю пальцы в надежде на то, что сегодня не будет адской жары. Как только располагаюсь и достаю альбом, звонит Мила. Удивительно, как здесь вообще берет телефон!

— Мила, привет! – радостно восклицаю я, а потом сразу уточняю: — С Лаки все нормально?

— Да, да, Лина, не переживай, — мгновенно заверяет меня подруга. – Я подумала, что ты не пишешь и не выставляешь новые фоточки, значит, что-то идет не так. Я ошибаюсь?

Я вздыхаю. Чутье лучшей подруги на расстоянии сотен километров прекрасно работает. Я рассказываю ей о Реме просто, чтобы поделиться. Мне нужно выговориться.

— Вот он золотой мальчик, — подводит итог Мила. – Он считает, что у него все есть по умолчанию. И ты тоже. Я так и думала, что он не на сто процентов грин флаг.

Я морщусь. Мила понабралась этих модных словечек из книжек, но она права.

— А с чего ему таким быть? – рассуждаю я. – Просто напомню, он еще тем ловеласом был в школе.

— И, видимо, остался, — парирует Мила. – Раз сказал, что у него не было серьезных отношений.

— Но он готов попробовать со мной, — акцентирую на этом я, грызя карандаш.

Плохая привычка. От отца.

— А ты готова пробовать? – голос Милы серьезный, но она не ждет моего ответа. – Видимо, да, если ты все еще там.

— Угу…

И почему мне кажется, что она не в восторге? Может, потому что я тоже чувствую, что делаю что-то не то?

— А с кем мне еще пробовать? Как не с Ремом… Нас столько связывает, у нас очень теплые отношения, мы знаем друг друга с начальной школы, Мил. Он тот самый. Должен быть им.

Я принимаюсь ходить туда-сюда, а потом скидываю сандалии и продолжаю ходить босиком.

— С Фоксом, например!

На фоне гавкает Лаки. А я неодобрительно фыркаю.

— Видишь, даже твой пес его одобряет! – поддерживает моего питомца подруга.

— Это он протестует, — поясняю я, — потому что Фокс — кошатник.

— Опять ты его по имени назвала! — ловко замечает Мила.

Я закатываю глаза и раздраженно поджимаю губы. Сама виновата, что рассказываю Миле все, теперь придется ее терпеть. Но стоит спустить ее с небес на землю, потому что все эти ее подколы не имеют смысла, когда…

— У него есть девушка! – в который раз напоминаю я, а сама беру ромашку и принимаюсь открывать лепестки. – И она та еще супермодель, Мила. А еще она стерва, которой палец в рот не клади.

— Немножко напоминает тебя, судя по описанию, если честно, — Мила не сдерживается и хохочет прямо в трубку.

— Смейся, смейся, но это Фокс в юбке. Точнее, в шикарных коротких шортиках и топе. По-другому не описать.

— То есть он теперь супермодель? – продолжает Мила гнуть свое.

Она теперь ко всем словам будет придираться?

— Ну он… хорош собой, — выдавливаю я что-то нейтральное.

— Он плохой парень, Лина. Он не просто «хорош собой», он настолько крышесносно красив, что мое тело запускает фазу овуляции рядом с ним. И не смей говорить, что у тебя не так.

— У меня запускается фаза ненависти. И вообще – строжусь я. – Рем будет не в восторге, если услышит наш разговор.

— Он — ловелас, а у нас простой шутливый разговор. Один – один. Расслабься, Лина.

Я выдыхаю. Это просто разговор.

— Ладно, он каким-то непонятным способом заставляет мое сердце биться чаще, а мозг судорожно думать, что же гаденькое ему сказать. И иногда мне кажется, что за ним скрывается нечто большее, чем просто невероятное себялюбие и гигантское эго.

— Ну вот, другое де…

— Ты случайно не обо мне говоришь, Принцесса?

Я резко поднимаю голову.

— Ты весьма высокого мнения о себе, Шлем! – выпаливаю мгновенно.

— Шлем? Где? Он все слышал? – кричит в трубку Мила, но я только сбрасываю звонок.

— Подслушивать — не хорошо, — стараюсь сделать невозмутимое лицо.

— Когда речь идет не о тебе, да, — парирует он.

Что за невыносимый человек! Ну как с ним общаться?

— А она и не о тебе, — качаю я голову, настроенная сопротивляться до посинения.

— Я не замечал, чтобы ты еще кому-то, кроме меня, говорила что-то… «гаденькое», — повторяет он за мной.

Вздергиваю подбородок.

— Моя жизнь не вертится вокруг тебя, Шлем, — опять грубо отвечаю я, но оправдываю себя тем, что это правда.

— Зато вертится вокруг Рема, — сразу комментирует он.

Что за дерзкий тип, который говорит все, что думает?! А еще надел эту до неприличия обтягивающую черную майку, я будто застреваю взглядом на каждой линии его тела. На сильных руках, состоящих из сплошных мышц, нет тату. На шее тоже чисто. Ключицы выступают под кожей, влажной от жары, и у меня перехватывает дыхание. Я буквально вижу, как капельки влаги убегают под майку. И я почти на сто процентов уверена, что татуировка именно там…

— Принцесса? – Шлем внимательно разглядывает меня. – Ты с мной? Или твой мозг захватили инопланетяне?

Я закатываю глаза.

— Тебе что, двенадцать?

— Выяснили, что двадцать три. А вот когда ты успела стать такой занудой – важный вопрос. И я хочу получить на него ответ, — требовательно говорит он, складывая руки на груди.

— Как ты вообще нашел это место? – я делаю вид, что не слышу его вопрос.

— Кажется, не я сюда приехал первый раз, — язвит он. — Шел и нашел. Пару лет назад.

— Ладно, поверю, — и сажусь снова на дерево, хватаясь за альбом, чтобы чем-то занять руки, а то я уже изрядно помяла платье, комкая его в руках, пока разглядывала тело этого эгоиста.

— Ладно, — тоже говорит он, берет колесо и идет ко мне.

Я начинаю выводить какие-то дурацкие линии на бумаге, чтобы сделать вид, что жутко занята, но в голове такой кавардак, я просто не могу собраться с мыслями в его присутствии. Он садится рядом. Слишком близко. Я столько раз читала, что в книгах от парней пахнет свежестью, травой, гелем для душа или чем-то еще дико сексуальным. Но я снова чувствую запах моторного масло и сигарет. Я не курю и всегда была противником этого, я ничего не понимаю в машинах и мотоциклах, но сейчас меня это не отталкивает.

— Что рисуешь? –- буднично спрашивает он, словно мы лучшие друзья.

И я чувствую, что смущаюсь. Я не была готова делиться своими работами ни с кем здесь. И Шлем был бы последним, кто мог проявить интерес. Но оказалось наоборот. Я поддаюсь какому-то незнакомому порыву и вкратце рассказываю про свои проекты и о том, что настроена здесь поработать. Особенно делаю акцент на последнем, надеясь, что он поймет намек и перестанет меня смущать. Хорошо, что мой альбом пустой и не нужно пролистывать и показывать ему что-то. Надеюсь, что он не увидит тот листок с наброском, который предательски торчит между страниц…

— А это что? – словно прочитав мысли, интересуется он, потянувшись к листку.

Я до белых костяшек сжимаю альбом. Господи, я не умею врать. Мне конец. Сердце ускоряет темп и сейчас выпрыгнет из груди, щеки вспыхивают, я пытаюсь что-то выдавить из себя, но закашливаюсь. Он пользуется этим моментом и выхватывает мой набросок. Нет, чтобы похлопать по спине. Вот же! Я срываюсь за ним в попытках вырвать то самое, что он никогда не должен увидеть.

Но поздно. У меня не было шансов. Пока я пытаюсь как маленький гном дотянутся до него, хватаясь руками за все, что попадается, забыв о всяких границах и приличиях, Шлем тоже, наплевав на все границы, разворачивает листок. Я останавливаюсь и отступаю, желая раствориться в воздухе среди оставшихся капелек росы. Моя жизнь не будет прежней.

Он какое-то время разглядывает листок, наклонив голову набок – привычка, которую я уже знаю наизусть. А потом его губы расплывается в самодовольной и игривой ухмылке. Он просвистывает, словно держит в руках последний номер журнала «Maxim». Почему в какой-то момент мне показалось, что он так просто вернет мне его назад?

— Я же говорил, что ты ко мне неравнодушна, Принцесса, — взгляд его все еще скользит по рисунку.

— Мне нужно было нарисовать самого наглого и отвратительного персонажа-антагониста книги, и вообще, он такой безобразный, что на ум пришел только ты, Шлем, — я задыхаюсь от негодования и сдуваю пряди, выбившиеся из хвоста, и лезущие в рот.

— Мило, — он наконец смотрит на меня, а потом добавляет: — То, как ты оправдываешься.

Я готова взорваться на мелкие осколки, чтобы стереть его с лица земли. Оправдываюсь?! Да я… Я открываю переписку с автором и тычу ему в последнее сообщение. Я знаю, что он будет счастлив, прочитав восхищения в адрес его внешности, но я должна объяснить, почему я рисую именно его.

— И сколько таких иллюстраций тебе нужно? – немного подумав, заинтересованно спрашивает он меня, все еще держа набросок.

— Примерно три, — неопределенно пожимаю плечами, все еще ожидая какого-то подвоха.

— Так и быть, я тебе попозирую, — снисходительно отвечает он, но, черт подери, ему ведь это нравится.

Я молчу и внимательно смотрю на него. Где подвох? И вообще я справлюсь сама. Возможно, у меня на это уйдет чуть больше времени, но он мне не нужен. Или нужен? Будет сильно проще рисовать с натуры, учитывая, что некоторые задумки действительно непростые. Я морщусь, зажмуриваюсь и выдыхаю:

— Что ты за это хочешь? — а сама уже предвкушаю его ответы.

— Этот набросок, — уверенно говорит Шлем, и добавляет: — И то, что я поставлю тебя на моноколесо.

— Что, прости? — вспыхиваю снова я, в глазах недоумение.

— Ты снова попробуешь прокатиться на моноколесе, — спокойно повторяет он.

— Нет, — складываю руки на груди. — Ты мог выбрать что-то действительно «гаденькое», но это… Нет.

Шлем вздыхает, достает сигарету и медленно затягивается. Я смотрю, как клубы дыма расползаются по воздуху.

— Пожалуйста, — наконец говорит он. – Я не привык уговаривать. За мной выстаиваются очереди на индивидуальное обучение, Принцесса. У тебя шикарная возможность, - а потом добавляет: - Порадуешь потом Рема.

К чему он вообще вспомнил про Рема? Меня это сейчас волнует в последнюю очередь. Я продолжаю нагло разглядывать его. Что-то в нем переменилось, и это вызывает любопытство. Ну ладно, встану на пару минут, зато будет возможность выяснить у него какие-то подробности насчет автосервиса. И… поможет мне с работой.

— А Жанна не потеряет тебя? – уточняю я на всякий случай.

Не хочу быть смертельно раненой ее ревнивым колким взглядом при следующей нашей встрече.

— У нее свои дела, у меня – свои, — уклончиво отмечает он, и я не вдаюсь в подробности.

Я никак не могу сдержать злорадную ухмылку от понимания того, как сильно Жанна взбесится, если узнает об этом.

Фокса вдруг стало слишком много в моей жизни, и меня это должно напрягать и пугать, ведь я его ненавижу. Ведь ненавижу же? Но почему тогда я не отказываюсь от возможности побыть в его компании?