Глава 21. Любовь = боль?

Я открываю глаза. Кто-то трясет меня за руку.

— Принцесса… Кажется, твой будильник сработал, — Шлем сидит у края кровати на моей стороне, его рука обхватывает мое предплечье.

Я часто-часто моргаю, силюсь разглядеть его. Протираю глаза и сажусь. За окном раннее утро, пасмурно, светает.

— Мы вообще спали? — поднимаю на него взгляд.

— Я спал как младенец, — ухмыляется он, а в глазах снова веселье. — А вот чем ты занималась — не знаю. Выглядишь очень плохо.

От серьезности не осталось и следа. Смотрю на него долго. Это все была шутка моего мозга в виде эротического сна со Шлемом или что-то было, черт возьми? Растерянно смотрю на себя: футболка на месте, белье тоже.

— Я в душ, пока ты приходишь в себя после этой ночи, — бросает он мне, широко улыбается и быстро скрывается за дверью.

Вслед ему тут же летит подушка. И все же я должна знать. Если я совершила эту ошибку, я приму ее и буду жить дальше. Но оставаться в неведении еще хуже: в этом я убедилась вчера. Платье надевать — не вариант, поэтому быстро копаюсь в вещах Шлема и достаю каике-то шорты, натягиваю их – пойдет. С отвращением отбрасываю пачку презервативов, которая затесалась между вещами.

— Между нами что-то было? — первым делом выпаливаю я, как только он выходит из душа.

Но замираю.

Он в одном полотенце, повязанном на талии. Оно белое и так сильно контрастирует с загорелыми руками и плечами. Вода все еще блестит на рельефном торсе, очерчивая каждую мышцу. От него исходит горячий пар и запах геля для бритья.

Я невольно слежу за одной из капель: как она начинает путь у ключицы, медленно катится вдоль груди, скользит по ребрам, задерживается на мгновение у края … татуировки. Небольшая надпись под сердцем — едва читаемая, как секрет, который он прячет от всех. И ему это удается.

Я медленно встаю с кровати, делаю один шаг навстречу. Другой. Он не отступает, только смотрит на меня — слишком спокойно, будто проверяет, насколько далеко я зайду. Если нужно, я буду играть по его правилам. Между нами сантиметры, но я бросаю быстрый взгляд на надпись: «All ways». Что это значит? Я это узнаю, но не сейчас. Сейчас важно другое. Он ловит мой взгляд. Я поднимаюсь на цыпочки, обвиваю его шею руками. Мои пальцы едва касаются его влажных темных волос. Как он может быть горячим и холодным одновременно? Готова поклясться, что он не дышит. Я выдыхаю ему на ухо шепотом свой вопрос, чуть касаясь губами его прохладной кожи:

— Скажи… Между нами что-то было этой ночью?

И замираю.

— Как ты могла забыть, — подыгрывает он мне тоже шепотом, чуть поворачивая голову к моему уху. — У нас был чувственный и страстный. Сон.

Выдыхаю и резко отстраняюсь. Игра закончена.

— Я настолько не подхожу тебе в любовники, Аделина? — деланно обиженным тоном произносит он, ни на шаг не приблизившись к разгадке моего имени. — Может, стоит попробовать? Пока никто не жаловался.

Я уверена, что он плохой парень. Во всех смыслах. А такие, как он, всегда чертовски хороши в постели. Я думаю даже, что это было бы несравнимо ни с чем. Даже со сном с его же участием. Но я не могу об этом думать при всем этом дерьме и наших сложных отношениях.

— Пускай я буду первой, кто сумела устоять против твоих чар, Шлем, — снова надеваю маску сарказма.

Но я всегда делаю это от бессилия. Внутри меня тлеет пожар. Я сижу в обломках своих чувств и пытаюсь разобраться. Я знаю, почти уверена, что сейчас мне станет больно, но все же спрашиваю:

— Ты знал? О Реме и Карине.

Он молчит. А это хуже всякого ответа. Конечно, он все знал. Я отворачиваюсь от него, пожимаю губы от обиды.

— И давно у них это? — выдавливаю я.

— Каждый раз, как мы приезжаем в Сиб, — отвечает он. — То сходятся, то расходятся.

— Это ты имел в виду, когда говорил Рему тогда в баре, что мне не стоит ехать с вами?

Шлем не задает лишних вопросов: откуда я это знаю, например. Просто отвечает:

— Да.

— Надо было так и сказать мне, Шлем!

— И ты бы меня послушала? – громче обычно бросает он мне.

Я замолкаю. Только устало тру переносицу. Конечно, я бы его не послушала. Я была настроена делать все наперекор ему. С первого дня нашей встречи.

— Ты думаешь, мне доставляет это удовольствие: видеть тебя такой? — продолжает он, исчерпывая дневной лимит количества сказанных слов.

— А что, разве нет? — не понимаю я. — Ты меня ненавидишь с первой встречи. Постоянно провоцируешь меня.

— Я тебя не ненавижу, Принцесса, — он интуитивно тянется к сигаретам, но только вертит одну в руке.

— Ты даже имя мое выучить не можешь, Шлем! — цокаю я, разводя руками. — О чем мы вообще говорим!

— Это не твое настоящее имя — Лина. А Шлем — не мое, — он уже взял себя в руки и отвечает совершенно спокойно, что бесит еще сильнее.

Я хочу с ним спорить, хочу с ним ругаться, хочу, чтобы он показывал свои чертовы эмоции. Хочу, чтобы он показал, что тоже способен чувствовать.

— Фокс, — медленно произношу я. — Это тоже не твое имя.

Он тяжело вздыхает. Делает вид, что я ребенок, а он — нянька. Хватаю платье со стула.

— Я отвезу тебя в город.

— Нет, — отрезаю я. — Между нами был только сон и ничего больше. Не стоит надеяться на что-то, Шлем.

Мой голос сквозит ядом. Но он не забывает мне напомнить:

— Ты же помнишь, что я не из тех, кто заинтересован в отношениях? В отличие от тебя.

Как будто меня только что окатили ледяной водой с ног до головы. Затронули больную тему. Нет, он не может никак забыть это. Почему же? Я взрываюсь:

— Я не скрываю того, что у меня чувства к Рему! А вот ты считаешь себя таким специалистом в отношениях, о которых слышать ничего не слышал. И дело вовсе не в том, что ты «не заинтересован в отношениях», Шлем.

Я замолкаю. Жду его реакции.

— И в чем, по-твоему, дело? — он сложил руки на груди в ожидании ответа.

— Дело в том, что ты боишься отношений. Потому что не знаешь, как же можно полюбить кого-то сильнее, чем самого себя! — выплевываю я. — Ты влюблен до безумия в свое отражение, и другим нет места в твоем черством сердце.

Я хватаю свои скромные пожитки, но он вдруг хрипло, глухо, будто через силу произносит:

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Любовь – это боль. И я никогда больше не хочу ее чувствовать.

Я замираю на мгновение, а потом вылетаю в коридор, где тут же сталкиваюсь с Ви. В руках у нее моя сумка, и она направлялась к моему номеру. Идеальное совпадение. Я и рада появлению ключей, но еще сильнее я злюсь на то, что она сейчас окажется втянута в это безобразие.

— Спасибо, — коротко благодарю ее я, забирая сумку и доставая из нее ключи.

Она молчит. Только наблюдает за мной.

— Ты забыла ключи в сумке? О боже! — наконец сообразив, причитает она. — И где ты ночевала?

Удивительная работа мозга, хотя сколько она вообще спала? Пару часов от силы.

Вопрос повисает в воздухе на несколько секунд, а потом она продолжает сама:

— Только не говори, что у Фокса! — ахает Ви. — Это его футболка.

Я напряженно киваю:

— Это не то, на что похоже, — и открываю дверь. — Мы просто спали.

— С ним ничего не может быть «просто». И это вообще-то не мое дело, Лина, но…

Я резко обрываю ее:

— Точно, это не твое дело, — и захлопываю дверь перед ее носом.

Некрасиво? Да. Но меня это мало волнует сейчас. Ви с секунду молчит, а потом кричит мне:

— Лина, только не обижай Фокса. Пожалуйста.

Она уходит. Я сползаю по двери вниз и даю волю слезам. Не обижать Фокса? А кто-то думал о том, чтобы не обидеть меня? Все все знали и молчали. Играли в этот спектакль из недомолвок. Если бы хоть кто-то напрямую сказал мне, что Рем постоянно возвращается к своей бывшей в Сибе, то все бы закончилось, не начавшись. Но вместо это они бросали только абстрактные фразы типа «Он тебе не подходит». Черт, это совершенно разные вещи!

Спустя полчаса я уже еду в направлении дома. Голодная. Уставшая. Не выспавшаяся. Обманутая. Единственная порция эндорфина выработалась в моем организме за три минуты эротического сна со Шлемом. И то, потому что он преимущественно молчал. Если он в даже на один процент в моем сне был похож на себя в жизни, я бы возненавидела его еще больше! Хотя, кажется, больше уже некуда.

Всю дорогу я сижу молча, копаясь в своих чувствах в попытках разобраться в себе. Мне не дает покоя то, что, когда я увидела поцелуй Рема и Карины, я испытала не просто шок или ощущение предательства. Я испытала еще и облегчение. Только… почему?