Глава 23. Поездка

Весь день до встречи со Шлемом я стараюсь делать вид, что ничего особенно не происходит. Ведь нет ничего странного том, что два ненавидящих друг друга человека едут кататься на мотоцикле просто так, да? Прошла неделя с моего возвращения с Сиба, и я больше не буду переживать о расставании с Ремом. Правда, я так и не поговорила с ним, но, возможно, это того не стоит, если он все еще не пришел ко мне лично.

Мила, сидя на работе, весь день слала мне сообщения по типу: «Ты уже выбрала, в чем пойдешь?», «А ты не передумала?», «Как думаешь, вдруг он приедет со вторым моноколесом?». И если на первые два я могла дать вразумительный ответ, то последний вопрос поставил меня в ступор. Я задумалась, а что, если он и вправду вдруг привезет второе колесо для меня и снова будет учить? Он ведь ни разу не сказал «мотоцикл»! О нет. Это будет очень плохая идея, и я, надеюсь, он это тоже понимает. Хоть мне тогда и понравилось с ним кататься, но сейчас я не готова пробовать снова. Интересно, а на моноколесах вообще катаются вдвоем? Надеюсь, что тоже нет. В свете этих моих размышлений мотоцикл уже не казался такой страшной затеей.

Итак, я больше не допущу той оплошности, какую допустила утром в воскресенье. Я выбрала идеально чистую одежду и помыла голову. Хотя я и убрала волосы в хвост, чтобы они не мешались под шлемом, но мне спокойнее от ощущения чистой головы.

— Интересно, что ты вся в черном, — заметила Мила, когда я позвонила ей по видео вечером. — У тебя что, траур? Надеюсь, не по Рему?

— Ты ничего не понимаешь, Мила, — я укоризненно посмотрела в камеру, а потом снова в зеркало, оценивая себя. — Черный — это стиль.

— С каких пор ты на темной стороне? — Мила хитро улыбнулась и прищурилась, явно намекая на Шлема.

— В моем гардеробе есть черные вещи, — небрежно я пожала плечами, словно не пыталась оправдаться. — И нет ничего странного в том, что я иногда их надеваю. Все сразу…

— Как скажешь, — хихикнула подруга, явно оставшись при своем мнении.

Нет, правда, я люблю черное. Например, черное платье. Или черные лосины, или черный пиджак…Ну, может, Мила все-таки и оказалась права. Но только совсем немного. На самом деле, черный не привлекает внимание, и если вдруг Шлем решит в какой-то момент бросить меня под эстакадой ночью, то я даже останусь незамеченной – свои плюсы.

— Будь на связи, подруга, если что вдруг пойдет не так.

— О да, начнется зомби-апокалипсис, а Шлем будет спасать меня и весь мир.

— И вот, ты уже доверяешь ему свою жизнь, — романтично пропела Мила и отключилась.

Я не собираюсь иметь с ним ничего общего. Может, кроме этого мотоцикла сегодня вечером. Мы просто покатаемся, и, может, он снизойдет и скажет мне пару слов. И тем не менее к половине девятого я была уже полностью готова и не могла сидеть дома. Лаки мирно дремал под свесившимся пледом — сытый и счастливый.

— Скоро вернусь, дружок, — попрощалась с ним я, не осознавая, как сильно ошибаюсь на самом деле.

На улице было еще довольно светло, но небо затягивалось тучами очень быстро. Я порадовалась, что наше обучение на моноколесе, если оно-таки было запланировано, не состоится. Пока сидела на лавочке возле дома, размышляя, взять или нет третий кофе за сегодня в своей кофейне, подъехал пикап Рема.

Я устало прикрыла глаза: идеальное совпадение — именно сегодня и именно сейчас. А что, если Шлем все-таки подстроил эту нашу встречу, чтобы я точно вышла на улицу для разговора? Ну я ему устрою!

Но бежать некуда. И, пожалуй, этому разговору лучше случится как можно быстрее, чтобы каждый из нас продолжил дальше жить своей жизнью.

— Привет, — Рем остановился в нескольких метрах, не решаясь подойти ближе.

— Привет.

— Лина, я хотел поговорить с тобой. Писал и звонил. Много, — он виновато улыбнулся.

Только сейчас его улыбка больше не вызывала во мне трепет, а эта ямочка уже не казалось милой. Рем выглядел уставшим и расстроенным. А еще под глазом у него красовался желтый синяк. Интересно…

— Ты можешь сесть рядом. Я не кусаюсь, Рем, — спокойно произнесла я, собрав всю волю в кулак. — А то иначе через пару дней вся округа будет знать, какая между нами драма, если ты стоишь за километр от меня.

Он молча сел. Моя нога сама начала нервно постукивать, ожидая продолжения разговора.

— Мне жаль, — коротко сказал Рем. — Я облажался.

— Не первый раз. И даже не второй, — прокомментировала я, не глядя на него.

Я переживаю и волнуюсь из-за этого разговора. Но это все, что я чувствую. Нет больше злости и гнева, нет боли. Есть желание поскорее закончить эту историю.

— У нас с Кариной сложные отношения… — заговорил он тихо и прерывисто. — Я думал, что в этот раз смогу сдержаться, потому что мы расстались несколько месяцев назад, а потом я встретил тебя. Но, черт, кажется, у меня все еще есть чувства к ней. И это взаимно.

По моей жизни можно снимать турецкий сериал, как не меньше. Только так неприятно оказаться не в главных ролях в своем же фильме. Он не выбрал меня: ни тогда, ни сейчас. Но даже не в этом дело. Я не смогла бы такое простить.

— Хорошо, что ты понял это, Рем. Правда, — искренне ответила я.

Я бью рекорды по своему спокойствию. Правда, рука довольно сильно придавливает ногу сверху, чтобы не выдавать нервное напряжение.

— Мне жаль, что ты все это видела…

— Откуда ты знаешь, что именно я видела? — я прервала его.

— Фокс сказал на следующее утро, когда ты уехала, а я протрезвел. Ну как сказал… Он жестко прессанул меня тогда, — показал он на синяк. — Но мне и поделом.

— Это да, — согласилась я, в тайне давая дополнительные очки к карме Шлема.

Все-таки, несмотря на то что мы друг другу наговорили, он преподал Рему урок. Какие-то принципы у него все же есть. И вот эти принципы мне нравятся.

— Я сожалею, что привез тебя в Сиб и вел себя, как полный идиот, забыв о твоем присутствии.

— Теперь ты уедешь отсюда? — оставила я его фразу без ответа.

— Пока нет, бизнес – есть бизнес. Но я не буду мелькать у тебя перед глазами, Лина.

Он не хочет вернуть наши отношения. Ни чувства, ни дружбу. Чудесно, потому что я тоже не хочу. Идеально.

— Знаешь, я жалею о том, что мы с тобой встретились спустя столько лет, Рем, — холодно сказала я, вставая. — Лучше бы все оставалось так, как было…

Я собралась уже зайти в подъезд, чтобы он наконец уехал. Но тут раздался звук мотора, и на улицу въехал Шлем на мотоцикле. Рем сразу его узнал. И переводил взгляд с него на меня и обратно. Постепенно в его голове складывался какой-то паззл, и выводы ему явно не нравились.

— Ты и Фокс? — выплюнул эти слова он мне, словно не он минуту назад извинялся передо мной.

Шлем тем временем остановился рядом с нами и открыл визор.

— Принцесса, едем?

Я кивнула, делая шаг в его сторону. Но Рем остановил меня.

— И давно это у вас? — он неприятно сжал мою руку.

— Рем, следи за своими отношениями, — вмешался Шлем, вставая с мотоцикла. – А то одни ты уже просрал.

Рем оскалился, но все еще смотрел на меня.

— Желаю счастья тебе и… Карине, — жестко произнесла я, а потом второй рукой ослабила его хватку и села на мотоцикл.

Я могла сказать ему, что между мной и Шлемом ничего нет. Но именно сейчас так отчаянно не хотелось портить придуманную им самим легенду. Мне уже все равно, кто и что обо мне подумает, ведь я знаю правду.

Шлем рванул вперед, оставив Рема в потоке выхлопных газов. Я тяжело дышала: то ли от того, что этот разговор дался мне непросто, то ли от количества событий за один вечер. Шлем вез меня по главным улица города, но я даже не задавалась вопросом, куда именно мы едем. Я просто была в моменте. На скорости под сотню в голове не осталось ни одной мысли, я лишь сильнее вжималась в куртку Шлема, чтобы удержаться. В голове был ветер и удивительное спокойствие. Желание быть здесь и сейчас. И никуда не бежать. Впервые за долгое время.

— Ты даже не спрашиваешь, куда мы едем. Это на тебя не похоже, Принцесса, — заметил Шлем на светофоре.

— Потому что мне все равно.

Он только неопределенно хмыкнул и дал газу. Когда освещенные улицы сменились узкими темными дорожками и спальными районами, я прикусила губы. Пожалуй, мне не стоило так отвечать… И тем не менее я молчала, потому что у него явно был какой-то план.

Мы остановились в лесу, забравшись в один из отдаленных районов города. Было темно, прохладно и жутковато. Шлем заглушил мотоцикл.

— Если ты собираешься меня убить, то лучше так и скажи. Не люблю неопределенности, Шлем, — снова скрыла я напряжение за шуткой.

— А я очень люблю неопределенности, — загадочно парировал он. — Жить интереснее. Вставай.

Он протянул мне руку, и я вложила свою. Он вполне мог бы отпустить ее после того, как я слезла с мотоцикла, но не стал, только потянул меня в лес. Пока я шла за ним, то судорожно соображала, как бы отправить Миле сигнал о помощи. Тут ведь точно никто меня искать не будет! Но через пару минут лесная чаща рассеялась, и моему взору предстал вид на ночной город. Вдалеке алел закат, пробираясь через темные грозовые тучи. А наш город уже оделся в вечерние огни и цвета.

— Невероятно, — выдохнула я, не сразу понимая, что говорила вслух. — Отсюда он совсем маленький.

— Не говори мне так в постели, — не упустил момент Шлем.

Я прыснула и ткнула его в бок, не отрывая взгляда от города.

— Откуда ты знаешь про это место? Я никогда здесь не была, хотя знаю довольно много пешеходных троп.

Огни дорог ползли, как светящиеся змейки, вырисовывая причудливые очертания каких-то существ. Там, за много километров, кипела жизнь, все спешили по своим делам. Здесь же была тишина. Словно мы остановили время, чтобы наконец поговорить без этих ухмылок.

— Я живу неподалеку, — начал он вдруг серьезно. — И мой отец часто приводил меня сюда в детстве. Здесь чувствуешь, что все твои проблемы ерунда. Как посмотреть на планету из космоса, только доступнее.

— А ты романтик, — не сдержалась я и повернулась к нему.

— Ты только сейчас заметила, Принцесса? — его глаза потемнели, сейчас они казались совсем черными и внимательно смотрели на меня.

— Знаешь, за маской сарказма было не разглядеть, — снова отшутилась я, чтобы разрядить обстановку, и отвела взгляд.

Я не знаю, что сейчас между нами происходит, но это что-то новое. И это меня пугает. Но еще сильнее меня пугает его откровенность со мной. Так легко не пытаться разглядеть за этим надменным самовлюбленным эгоистом человека, но стоит ему заговорить серьезно — и я уже вся во внимании.

— Отец все время работал. И я мог проводить время с ним, только помогая в гараже. Так понемногу я начал разбираться в тачках и байках, хотя особо не стремился к этому никогда, — он тоже перевел взгляд на город. — А здесь мы могли поговорить о чем-то, кроме нашей рутины. Тут я мог быть просто ребенком, а он – просто моим отцом.

Он присел на корточки и закурил. Зажегся еще один крошечный огонек рядом со мной. Я продолжала слушать его, боясь спугнуть.

— Мы смотрели на небо по вечерам и гадали по цвету заката, каким будет завтрашний день, — он затянулся. — Кажется, что это бред, но всегда сбывалось то, что предсказывал отец. В детстве я думал, что это какая-то магия. Знаешь, если закатное небо красное или розовое, то…

— Будет холодно, — на автомате продолжила я. — А если желтое или оранжевое, то тепло и солнечно.

Он молча уставился на меня с немым вопросом.

— Я это знаю потому, что папа часто писал закаты. Не всегда с натуры, — я смотрела на красные отблески на границе неба и земли и вспоминала. – И я спрашивала у него, как он выбирает тот или иной цвет неба.

— И почему же? — Шлем поднялся и встал рядом, вдыхая прохладный воздух.

— Каждая картина – не просто рисунок или фантазия художника. Это настроение. И это посыл, который автор хочет передать смотрящему. Важна каждая деталь, каждый выбранный оттенок, потому что все имеет смысл.

— Как пасхалки? — уточнил Шлем.

— Да, типа того, — улыбнулась я, поняв, что мы говорим на одном языке.

И мы замолчали, но я думаю, что он тоже думал о том, каким будет завтрашний день, смотря на закат. Спустя несколько минут тишины мне на нос упала первая капля дождя, и я растерянно посмотрела на него.

— Ты голодная? — он нахмурился, глядя в небо, словно прикидывая, сколько продлится дождь.

— Да. Очень, — призналась я, потому что с утра мне кусок в горло не лез, за исключением кофе.

Тогда он молча снова протянул он мне руку — простая любезность, и мы вместе зашагали прочь.

— Я покажу тебе одно место, но, тсссс, — он поднес палец к губам, когда мы стояли около мотоцикла. — Там самая вкусная картошка по-деревенски. Никому не рассказывай, там и так почти всегда все занято.

Я посмотрела на его губы и снова вспомнила поцелуй. Смесь остроты и табака. Знаете, есть губы, предназначенные для поцелуев? Они в меру пухлые и мягкие, а нижняя губа такая, что ее легко захватить зубами… Вот у Шлема такие. У всех плохих парней, черт бы их побрал, всегда целовательные губы. И лучше бы я не знала, как он целуется.

Я хрипло выдохнула:

— Картошка по-деревенски?

— Только не говори мне, что ты за свои сорок лет жизни не попробовала картошку по-деревенски, Принцесса! — ухмыльнулся он, а потом расплылся в улыбке, довольный своим подколом.

— Мне двадцать, — фыркнула я. — И вообще, где ты видел сорокалетних принцесс?

— Значит, придется придумать тебе другое прозвище ближе к сорока, — легко парировал он, словно заранее намекал: мы оба ещё долго будем спорить.

Я могла бы снова сказать: «Я — Лина, а не Принцесса». Но это не имеет ни малейшего смысла сейчас. Вместо этого я просто позволила этой тёплой, странной легкости между нами остаться.

— Итак, через пятнадцать минут ты попробуешь пищу богов.

Пожалуй, стоило отказаться. Это явно фастфуд, а сейчас уже около десяти. Но как можно сейчас так бессовестно взять и стереть его улыбку и нарушить этот безумный план с небольшим намеком на искренность?