Глава 24. Никаких Чувств... кроме одного

— Как я и говорил: все забито под завязку, — поморщился Шлем, выходя из какого-то кафе на окраине города.

Вывеска гласила «Молчание ягнят», правда, часть буква уже не мигала вовсе, из-за чего разобрать название издалека вообще не представлялось возможным. На двери было написано: «Лучшие ребра здесь!». Коротко и лаконично. Честно говоря, я бы никогда сюда не зашла: деревянный старый домик, в котором находилось кафе, явно нуждался в ремонте, часть ставней отвалилась, а внутри тускло-тускло горел свет. И тем не менее, даже с моей точки обзора было понятно, что место пользуется спросом. Стоял невероятный аромат жареного мяса и приятно пахло костром. Большая часть гостей забирала заказы с собой, но были и те, кто пытался растолкать уже засидевшихся гостей и найти себе местечко. Ну… вовнутрь мне точно не хочется.

— Можем поесть тут — на парковке, — пожала я плечами, я желудок уже предательски урчал в ожидании этой вкусно описанной картошки.

— Нет, — отрезал Шлем, вручая мне пакет. – Еще чего. Еда размокнет под дождем. И вообще, это будет преступлением есть это на бегу.

И он снова повез меня куда-то. Я только по-идиотски улыбалась, уткнувшись в его спину. Было что-то приятное в том, что он заботится, пусть даже не обо мне, а о еде. Не знаю, чем закончится этот вечер, но у меня есть компромат для шантажа в виде вышеупомянутой картошки. Ну так, на всякий случай. Я надежнее сжала пакет, пряча его между нами и чувствуя тепло, исходящее от этой «пищи богов».

Через несколько минут мы подъехали к какому-то дому. Он не выглядел таким древним, как кафе, но было видно, что ремонтировался и не раз. Небольшой одноэтажный домик с пристройкой в виде большого гаража выходил окнами на улицу, внутри не горел свет.

— А это что за место? Сюда ты привозишь всех свои жертв? – хихикнула я, надеясь, что напоследок я все-таки поем.

Он только хмыкнул и нажал на пульт, открывая ворота гаража:

— Это мой дом. И ты первая, кого я привез сюда.

О боже. Я вжалась в мотоцикл сильнее. «Ты первая». У него что, какие-то чувства ко мне, кроме ненависти? Или он просто рассчитывает повеселиться со мной?

— Успокойся, мы просто поедим, — словно прочитав мои мысли, ответил он.

— Я не переживаю.

— Я слышу, как ты думаешь. И это бесит.

Мы заехали в гараж. Внутри он выглядел совсем иначе, чем я могла себе представить. Повсюду валялись какие-то инструменты и домкраты, по центру гаража, который оказался сильно просторнее, чем казалось изначально, стояли несколько мотоциклов – наполовину разобранные. У дальней стены красовался старенький рабочий стол, изрядно потертый, поцарапанный и заставленный всяким хламом. Справа от стола висели какие-то гаечные ключи, а на полу валялись покрышки и диски. Гараж явно используется по назначению.

— Осторожно, — Шлем выставил руку передо мной. – Тут подъемник, не запнись.

— Может, пойдем в дом? — осторожно спросила я, стараясь не задеть ничего.

— Нет.

Он прошел дальше в отдельное помещение, которое, похоже, служило в некотором роде его берлогой. Явно жилое пространство с низкой кроватью, окном на улицу, небольшим шкафом и дверью. Довольно уютно, и, похоже, Шлем часто здесь ночует, если не живет. Но почему не в доме?.. Я продолжала осматриваться. На полу возле кровати лежала стопка каких-то книг по физике и строению автомобилей. У окна стоял маленький импровизированный столик и табуретка. Может, все-таки стоило поютиться в кафе… Я чувствовала себя здесь лишней, словно своим присутствием нарушаю эту холостяцкую атмосферу. Шлем тем временем налил воды в чайник, и тот потихоньку стал заполнять повисшую тишину. На стол со звоном опустились кружки и растворимый кофе с коробкой чая. Я промолчала, что не пью растворимый кофе, потому что здесь он со всей правотой мог в сотый раз назвать меня «Принцессой» и точно был бы прав.

— Включу музыку, а то совсем как-то тоскливо, — заметил Шлем.

Похоже, он тоже нервничает. Я отвернулась, чтобы дать ему чуть больше свободы, и заметила еще одну дверь, спрятанную в тени комнаты, совсем неприметную. Она была чуть приоткрыта и, пока Шлем куда-то отлучился, я заглянула вовнутрь. Там было темно, но даже это не помешало мне заметить идеально чистый автомобиль, он так и переливался в свете фонаря. Немного ретро, машина явно до 2000-х годов, но при этом в отличном состоянии.

— Все никак не могу довести ее до ума, — бросает Шлем, похоже, ничуть не обижаясь на меня за мое любопытство. – Этот старый Додж Челленджер второго поколения.

— Она твоя?

— Нет, — резко отвечает Шлем. — Я не езжу на тачках. Кажется, Рем тебе это очень активно пытался пояснить несколько недель назад.

Я морщусь при упоминании Рема. А еще я вспоминаю, что он тогда сказал, что Фокс боится ездить на машине.

— Извини, я забыла…

— Ничего. Ты не обязана помнить, — голос сквозит прохладой, пока он ставит вторую табуретку рядом со столом.

— Хозяин не торопится ее получить? — уточняю ее.

— Ему все равно, сколько она будет делаться, главное – чтобы с умом.

— А что с ней не так? — не унимаюсь я, хотя и не уверена, что, если он начнет объяснять, я пойму.

Шлем, видимо, тоже считает, что не пойму, потому что не вдается в подробности и коротко бросает:

— С ней все не так. Она после серьезной аварии.

Я несколько секунд смотрю на машину, которая мирно покоится в гараже. Никогда бы не сказала, что она после аварии. Еще одно подтверждение, что механик из Фокса отличный, хотя я и не считаю себя экспертом в этом.

Наконец мы расположились у этого маленького столика, заставленного едой, пытаясь сфокусироваться на том единственном, что привело нас сюда – на еде. Но у меня это плохо получалось. В гараже пахло металлом, маслом и дождём, который барабанил по железной крыше. Воздух был чуть влажным, и от этого ещё сильнее чувствовалось тепло Шлема рядом. Я сидела так близко, что наши руки касались. И почему-то именно этот момент — ни мотоцикл, ни поцелуй, ни ночь в одной кровати — вдруг показался мне самым интимным: я, за его столом, пробую его любимую еду и смотрю, чем он живёт на самом деле. И когда только я начала смущаться в его присутствии?

Я вообще-то не фанат картошки — но, чёрт побери, сейчас она казалась идеальной. Может, дело было не во вкусе. Как хорошо, что напротив меня сидит Шлем, а не тот, в кого я влюблена, потому что я могу спокойно есть не только картошку, но и этот сочный бургер, откусывая огромные куски, полностью забыв об этикете.

— И все-таки ты не вегетарианка, — резонно заметил он, быстро заглотив свой бургер.

— Точно, — с полным ртом ответила я. — Очень вкусно, спасибо.

— Люблю, когда у девушек есть аппетит. Это делает вас… — он задумался, делая глоток чая. — Более живыми.

Я хмыкнула:

— То есть ты всегда ведешь девушку поесть, чтобы понять, подходит она тебе или нет?

— Ну подкрепиться перед бурной ночью точно не помешает, — дерзко ответил он, глядя мне в глаза.

Я поперхнулась. Пора бы привыкнуть к его откровенной манере вести беседу.

— Но это не о тебе, конечно, не волнуйся.

Ауч. Вот сейчас стало обидно. Я, конечно, ни о чем таком не думала, но все же…

— А что со мной не так?.. — автоматически вырвался мой вопрос.

Моя чертовая самооценка. Пора бы уже поработать с психологом, чтобы избавиться от привычки везде видеть свои комплексы.

— Слушай, — он начал раскачиваться на табуретке, доставая пачку сигарет. — Ты не против?

— С каких пор тебя интересует мое мнение? — удивилась я. — Раньше ты просто брал и курил. Тем более, ты у себя дома.

Он молча кивнул и продолжил:

— Так вот, ты не та девушка, с которыми я обычно провожу время, — он поджег сигарету.

— Ты тоже не в моем вкусе, Шлем, — сильно грубо ответила я.

Ну может, чуть-чуть. Но он совсем обнаглел!

— Остынь, Принцесса, — поднял он руки в капитулирующем жесте. — Я не пытался тебя оскорбить. Я пытаюсь сказать, что ты не из легкомысленных девушек. С тобой я не смог бы просто переспать.

— Ну за это спасибо. Первый комплимент из твоих уст.

— Давай сменим тему, — предложил он, закидывая в рот очередную порцию картошки.

— Это твой дом?

— Нет, мы забрались в чужой, — весело пошутил он. – Мой. Точнее моих родителей. Я здесь родился и вырос.

— Живешь с мамочкой?..

Я попыталась поддеть его, поддерживая это игривое настроение, но, похоже, неудачно. Из-за его острого, как бритва, взгляда я осеклась:

— Извини, это не мое дело. Мой язык бежит вперед меня.

— Да ничего. Оказывается, приятно, когда ты извиняешься, — он положил руку себе на шею, и я снова обратила внимание на его руки: сильные и уверенные.

Больше он не дождется, чтобы я извинялась. Я уже открыла было рот, чтобы сказать ему это, но он продолжил:

— В доме живет мама и сестра. Я работаю в том числе и по ночам, не хочу им мешать, поэтому часто ночую тут, — он затянулся.

Шлем так ловко переключался, лавируя между игривым насмешливым тоном и тоном, полным серьезности и даже какой-то внутренней драмы. И мне было все еще сложно к этому привыкнуть, потому что я только-только начала видеть за Шлемом — Фокса.

— Ясно… Не знала, что у тебя есть сестра. А я живу вместе с Лаки. И все, — надо было остановиться на первой фразе, но я зачем-то продолжала болтать. – Но иногда моя мама позволяет себе прийти ко мне без спроса и поухаживать за моими цветами.

— Слава богу, я обезопасил себя, — уголки его губ поползли вверх, а я одернула себя, чтобы не смотреть на них.

Кажется, я наврала себе, когда сказала, что он нравится мне совсем чуть-чуть. И не только телом, губами или этими дерзкими глазами, которым можно все. Была в нем какая-то загадка, которую непременно хотелось разгадать. Но он очень плохой парень, от которого нужно держаться подальше. Плохие парни не способны дать надежность, уверенность и защиту. Хотя, вот ведь парадокс: именно он мне это и дал, когда оно мне было нужно… Я дернула головой, отгоняя эти навязчивые мысли.

— Почему ты не снимешь себе гаражный бокс? – перевела я разговор в более безопасное русло. — А дома будешь только отдыхать.

— Иногда я нужен дома, — уклонился Шлем. – И мне так удобно, все под рукой. Ты же не снимаешь мастерскую.

— Туше, — согласилась я, понимая, о чем он.

— И это в своем роде дань отцу, — произнес он тихо, затушив сигарету. — Это его гараж.

— Ты его любил, — уверенно сказала я, хотя надо было оставить при себе свои заключения.

Выходит, он все же способен на любовь. Но что-то не сходилось в моей голове. Я чувствовала, что за этой историей скрывается что-то большее, чем просто смерть. И я решила шагнуть в неизвестность, все-таки задав этот вопрос.

— Как он умер? — снова вырвалось у меня.

— Несчастный случай, — глядя в окно, коротко ответил Шлем.

Было понятно, что продолжать эту тему он не настроен. За окном вовсю барабанил дождь. И можно было смело утверждать по пузырям на лужах, что продлится он еще очень долго. Мы застряли тут, и, может, стоит сделать этот вечер чуть веселее?

— Сыграем в игру? – предложила я, накручивая этикетку от чая на ручку кружки.

— Ты проиграешь, — покачал он головой, сложив руки на груди. – Я всегда побеждаю в азартных играх.

Я поджала губы:

— Ты даже еще не знаешь, что это за игра. И вообще, в этой игре нет победителей или проигравших.

— По-моему, в каждой игре есть.

Я проигнорировала его слова, лишь на долю секунды задумавшись, что он имел в виду.

— Правда или действие.

Он закатил глаза.

— Мы что, герои американских фильмов? Тебе сколько, тринадцать, Принцесса?

— Да ладно, не ломайся. Боишься, да? – поддела я его, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке.

— Поехали, — решительно заявил он, сложив руки на столе. – Чувствую себя стариком, потому что играл в нее лет… десять назад.

Я задумалась над вопросом. У меня их было хоть отбавляй, но было интересно, что такого может спросить он.

— Правда, — выбрал Шлем.

— Начну с безобидного, для разогрева, — я сделала паузу, глядя на него. — Кошка или собака?

— Скучно.

— Настраиваю лжемометр, — парировала я.

— Кошка, — ответил он, и я поставила мысленно галочку: говорит правду. – Кс-кс.

Я удивленно подняла брови, и через несколько секунду к нему на колени запрыгнула черная, как сажа, кошка. Она явно была в восторге от своего хозяина, потому что не только пришла по первому зову, но и довольно замурлыкала, подставив бок.

— Это Киска, — игриво заметил он.

— Я вижу, Шлем.

— Ее зовут Киска, — повторил он.

— Ну конечно, кто бы сомневался! – не удержалась я. – Это очень в твоем стиле.

— Я не так изобретателен, как ты, — расплылся он в улыбке, поглаживая Киску.

Я пыталась сдержать смех, но не смогла. И, тоже улыбаясь, закачала головой.

— Моя очередь.

— Правда.

— Твое имя, — он наклонился ко мне, а Киска спрыгнула с его колен.

— Действие, — судорожно пыталась отвертеться я.

— Менять выбор нельзя.

— Моя игра, мои правила.

— Так не пойдет. И так мы далеко не уедем.

Я молча смотрела на него, сложив руки на груди в протесте. Он сдался первым.

— Ладно, задам пока другой вопрос. Но это пока.

Все лучше, чем это. Я выдохнула, вытирая вспотевшие ладони о джинсы.

— Почему Рем?

Тоже не сильно лучше, но терпимо.

— Я не хотела бы говорить о Реме вообще. Но, так и быть, я отвечу тебе, потому что ты заступился за меня и поставил ему нехилый такой фингал.

Шлем, кажется, даже засмущался, но смотрел, вращая кружку на столе. Ждал ответа. Я же смотрела в никуда, пытаясь вспомнить то, что было между мной и другом много лет назад.

— Я любила его еще в школе. Он был надежным, страстным, полным желания жить эту жизнь. Невозможно было не влюбиться. Он заряжал своей энергией. Мы долго дружили, и я думала, что знаю его. Но я ошиблась. Многое изменилось. И он тоже. Я любила образ.

— Ты все еще… его любишь? – голос его как-то странно сорвался, что заставило меня перевести на него взгляд.

— Это уже второй вопрос. Теперь я.

— Правда.

— Так и знала, - хмыкнула я. - У тебя были сложные отношения с девушкой, после которых ты решил, что тебе проще быть одному, так?

— Нет.

— Но почему ты не заинтересован в отношениях тогда? – не унималась я.

— Это уже второй вопрос, - повторил он за мной, прищурившись.

— Ладно, пора признать, что от игры осталось одно название, — капитулировала я. — И все же?

— Давай ты ответишь на мой вопрос, — серьезно произнес он.

Кажется, наша игра перестала быть веселой, если вообще была. А ведь так обычно и бывает, когда все выбирают «Правду».

— Нет, — вздохнула я, почувствовав, что впервые признаю это вслух. — Не люблю. И думаю, что не любила. Это были подростковые чувства. А встретить его этим летом и пытаться что-то построить – весьма опрометчиво.

Он ничего не ответил, только повел челюстью в сторону, размышляя о чем-то. На секунду я почувствовала внутри какое-то жжение, разочарование. А потом встал и начал собирать кружки.

— Теперь ты, — напомнила я, глядя ему в спину.

— Я ничего тебе не обещал.

— Ах ты! – я резко подскочила к нему, негодуя. – Это нечестно!

— А я и не джентльмен, но ты все еще почему-то строишь иллюзии, – внезапно повернулся он ко мне.

Мы оказались так близко друг к другу, что воздух между нами наэлектризовался от напряжения. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы хоть немного поравняться с ним и постараться заглянуть в глаза. Он самодовольно улыбался, а в глазах плясали искорки веселья. Дождь, казалось, перестал шуметь, оставив нас наедине.

— Ты несносный и невоспитанный хам, каких еще поискать надо! — гневно произнесла я, но мои глаза предательски изучали его, словно видя первый раз. — Я знала, что не надо с тобой связываться, ты играешь нечестно. И не только в этой чертовой игре.

— И что же ты тогда делаешь здесь — со мной? — игриво спросил он.

Я снова почувствовала его аромат так близко, он словно опьянял, и я не могла надышаться им. И действительно, что я делаю здесь? И почему я не могу уйти, почему растягиваю каждую секунду этого вечера, цепляясь за любую возможность побыть с ним еще немного?

— Не знаю, — тихо ответила я, сконфуженная его вопросом: впервые мне нечего ему ответить.

— А я знаю, — его голос говорил в моей голове, разливаясь по всему телу.

Каждый сантиметр моей кожи покрывался мурашками, но вовсе не от холода. Мне было тепло, нет — жарко. Мой пульс зашкаливал, безуспешно пытаясь стабилизироваться.

— И почему же? — еле прошептала я, а ноги сами подкашивались, вверяя тело его рукам.

Но он не торопился. Большой палец коснулся моих губ, и я сразу почувствовала сладковатый вкус соуса. Весь фокус внимания сместился в одну единственную точку. Я замерла, почти не дыша, чувствуя его дыхание — чуть прерывистое и тёплое, с привкусом дыма, — оно щекотало мне кожу возле рта.

— Потому что ты помнишь тот поцелуй и хочешь еще, — дерзко бросил он мне прямо в губы, а затем накрыл их страстным поцелуем.

Самовлюбленный засранец. Уверенный в том, что его поцелуй как лекарство. Но, черт, ведь он прав! Это было то, что нужно. То, чего требовало мое тело. Его прикосновения словно волнами расходились во мне, запуская давно забытые процессы. Вдыхая в меня жизнь. Я боялась себе признаться в том, что его губы не похожи ни на чьи другие, они самые сладкие и чувственные. При этом мягкие и требовательные одновременно. И однозначно — самые запретные. Он отстранился первым, заставив меня резко спуститься с небес на землю.

— Это все, что я могу, Принцесса. Один поцелуй, — голос его был незнакомым. — Я не могу поступить так с тобой и с собой. Мне не нужны отношения.

Мне хотелось взвыть от отчаяния. Я ответила на его поцелуй, я хотела продолжения, как бы не хотелось этого признавать. Но он, будучи совсем неблагородным, отказал мне. Хотелось топать и кричать как маленькая обиженная девочка, у которой отобрали леденец. Хотелось хотя бы на секунду позволить себе быть кем-то другим, чтобы просто быть с ним. Узнать, что это такое. Узнать, какой я могу быть с ним. И каким он может быть со мной.

— Мне тоже не нужны, — выдохнула я ему в ухо, нагло дерзя. – Особенно с тобой, Шлем.

Молчание тянулось вечность. Наконец он прошептал:

— Обещаешь? — голос его был полон надежды.

— Подписать договор как в «Пятидесяти оттенках»? — пошутила я, а пальцами уже аккуратно захватывала новые территории его шеи и черных волос.

— Я не подготовился, — не растерялся он, глядя на меня темными, полными желания глазами. — Напомню, пока ты еще можешь отказаться: я не джентльмен. У нас будет только одна ночь, и я намерен взять от нее все.

— А я далеко не принцесса. Только физиология, Шлем. И никаких чувств. Кроме одного, — я сделала паузу. – Ненависти.