Глава 28. Найти себя и больше не терять

Один человек сказал мне, что любовь – это боль. Я же всегда думала, что любовь – это благословение. Но недавно я поняла, что любовь может быть и тем, и другим одновременно. Когда тот, кого ты любишь, уходит безвозвратно. А ты все продолжаешь любить память о человеке, воспоминания, но они больше не радуют, а все больше затягивают тебя в пучину отчаяния и печали. Бесконечная скорбь о былых временах не дает тебе двигаться дальше, и превращается в физическую, реально ощущаемую телом боль. И тогда ты перестаешь существовать, забываешь себя настоящего, забываешь свое имя. Как это случилось со мной и с ним. Но мою рану он, сам того не подозревая, смог залечить. В памяти мое настоящее имя звучало только лишь голосом отца. И после его смерти казалось инородным, запретным. Произнесенное же Фоксом оно зазвучало совсем иначе, приобрело другой смысл. Оно стало заклинанием, силой, а не слабостью, ассоциацией с жизнью, а не смертью.

— Я не верю своим глазам! Лина, ты его изменила? — у мамы на глазах слезы.

— Не изменила. Вернула свое, — поправила я ее, улыбаясь и держа в руках паспорт.

Непривычно длинно. Замудренно. Наполнено смыслом. Но оно мое. И давно пора было это признать.

Мама прикрыла глаза, и я почувствовала, как её плечи затряслись. Она не плакала навзрыд — просто тихо, едва слышно всхлипывала, как будто с неё сняли груз, который она носила все эти годы вместе со мной.

— Моё солнышко… — выдохнула она, и, не выдержав, шагнула ко мне, обняла так крепко, что я на секунду потеряла дыхание.

Я уткнулась носом в её волосы — они пахли шампунем и чем-то таким родным, детским, забытым. И вдруг стало легко.

Мы стояли так несколько мгновений: она — растроганная этими переменами во мне, я — счастливая и полная принятия.

— Что же поспособствовало этому? — осторожно спросила мама, отстранившись.

— Не что, а скорее кто, — задумчиво произнесла я, а потом тяжело вздохнула. — Тот, кого тоже теперь нет в моей жизни.

У мамы глаза расширились от понимания, что случилось что-то ужасное.

— О, нет-нет, мам, — быстро заверила ее я. — Не в этом смысле «нет в моей жизни», просто наши пути разошлись.

— Это случайно не Рома Ремов, Лина? — от волнения мама то и дело заправляла выпадающие пряди за уши.

— Нет, мам. Он моего настоящего имени никогда и не знал. И не узнает.

И это осознание словно забило последний гвоздь в ящик с именем «Рем», который отправился в дальний и темный угол моей памяти.

Мне стало легче. Дни шли, и я переставала злиться на Фокса, призывая весь свой здравый смысл. Он мне ничего не обязан. И тем не менее, он дал мне много хорошего: он вернул мне мое имя и… постоянно заставлял практиковаться в сарказме. Заступался за меня не один раз. А еще подарил лучшую ночь в моей жизни, но не будем об этом.

До сентября я все же предприняла несколько попыток снова покататься с Ви и Ли. Мои ноги довольно быстро уставали держать баланс, поэтому мы уже спустя час переходили к позированию и моим наброскам. Я запечатлела Ли на память с его Инмо, которое он как раз активно готовил к продаже. Ради такого случая он полностью экипировался и примерно полчаса стоял под палящим августовским солнцем. Но был очень горд. Когда я сдам этот проект, то обязательно отдам ребятам их рисунки.

На второй раз настала очередь позирования Ви. Она не понтовалась как парни, всегда была обычно одета, и в этот раз тоже надела свой любимый оверсайз. Но от этого она только еще больше выглядела собой, а с моноколесом смотрелась весьма органично и современно.

— Я считаю, что у тебя в набросках точно должна быть хотя бы одна девушка на моноколесе! — оптимистично произнесла она, принимая позу. — Пусть все знают, что это по силам не только парням!

Я усмехнулась, но согласилась с ней.

— Как думаешь, ваши преподы в Академии настолько продвинутые, чтобы понять твою идею? — спросила она, когда мы отпустили Ли покататься.

— По факту, они не обязаны во всем этом разбираться, им же важна техническая составляющая рисунка: сама концепция, техника исполнения, цвет, текстуры, — размышляла я вслух, а потом добавила: — Но это, в любом случае, дает моему проекту изюминку.

— Мне приятно быть причастной к чему-то большему, вдохновлять кого-то, — Ви смотрела в даль, а я успевала ловить на бумаге этот ее взгляд.

Взгляд свободы и решимости. Я бы так его назвала.

— Обязательно поделись потом результатами аттестации, — сказала она.

Я кивнула, а потом произнесла то, что давно хотела:

— Тату — это тоже нечто большее, Ви. Это те же смыслы. И намного сложнее — рассказать всю историю только в одной тату, а не в куче набросков. Для этого нужен большой талант и умение видеть цельно.

— И чтобы рука не дрожала, — ухмыльнулась Ви, но потом мягко добавила: — Я знала, что ты понимаешь, Лина. Спасибо тебе!

— Я вот думаю, — продолжила я вдруг неожиданно для самой себя, оторвавшись от наброска. — У меня есть одна идея для тату... Это вообще больно?

Ви с любопытством взглянула на меня и ответила:

— Не больнее, чем падать с колеса!

— Ха, — поморщилась я. — Ну тогда ерунда.

У меня было уже столько синяков от наших тренировок, да и в таких неожиданных местах, что было совсем непонятно, откуда вообще они там появляются. Как будто от одной мысли о моноколесе.

— Я запишу тебя до сентября, чтобы никуда не торопиться.

Через несколько дней после этого разговора мы встретились у них в салоне. Пространство, я иначе бы это место не назвала, было удивительно светлым и легким, хотя почему-то в моем представлении все тату-студии должны находиться в полутьме в подвалах.

— Мне нужно больше света! — Ви расплылась в улыбке, заметив мой восторженный взгляд. — Люблю воздух в помещении и растения.

— Принесу тебе свои цветы тогда, — хмыкнула я, вспоминая свои завядающие фикусы. — Мама постоянно снабжает меня цветами, но они долго у меня не живут. Она даже следила за ними, пока я ездила в Сиб с вами.

Ви махнула рукой, одобряя:

— Ой, приноси — приживутся.

Я расположилась у нее в кресле и заметно нервничала. Тату — это ведь на всю жизнь вроде как. Не делаю ли я ошибку? Хотя… столько я их уже наделала, эту хотя бы лазером можно будет свести в отличие от остальных моих жизненных ошибок. Так что, поехали.

— Что делаем? — в глазах Ви горел интерес, а ведь она до последнего держалась и не спрашивала.

— Я принесла тебе свой эскиз, надеюсь, ты не против, — и я протянула ей листок.

— Разумеется, ты же художник, так даже проще, — она развернула его и изумилась: — Это… шлем?

Я на секунду запаниковала, заерзала на кресле, но постаралась как можно спокойнее ответить:

— Да. С некоторых пор мне нравится шлем.

Ви если и поняла двусмысленность моей фразы, то только прокомментировала:

— Необычно. У меня такое редко просят. Но это стиль.

Как мне нравится то, что она держит язык за зубами. Мне хватает своего недержания и честного словца Милы.

Когда работа была закончена, Ви выдохнула:

— Ну все, снимешь защитную пленку через два дня, а остальные рекомендации по уходу — вот тут, — она протянула мне памятку. — Как тебе?

Я разглядывала тонкие черные линии и чуть покрасневшую кожу на запястье. Теперь у меня есть свой Шлем. Это не могло не радовать. Пусть хоть так. Маленький символ памяти.

— Как я хотела, Ви.

— Слушай, это очень интересно, что ты сделала тату. Я не думала, что ты решишься, правда, — разоткровенничалась Ви, убирая рабочее место. — Но еще страннее то, что буквально пару дней назад Ли рассказал мне, что Фокс приходил и тоже сделал тату у него. Он, конечно, просил не распространяться, но у Ли от меня секретов нет.

У меня похолодело все внутри от волнения, я буквально подалась вперед и чуть не свалилась с кресла. Но ждала, стараясь не выдать себя.

— И? — наконец не выдержала я, понимая, что все мое притворство потерпит крах.

— А я больше ничего не знаю… Я даже не додумалась спросить, что он набил ему, — она пожала плечами так, словно это не был вопрос жизни и смерти.

Я закрыла глаза от разочарования.

— Знаю только, что тоже на запястье.

— Популярное, видно, место, — подытожила я, а сердце все еще рвалось из груди.

— Это да.

Мне оставалось только гадать, что это за тату, и надеяться, что когда-нибудь я увижу ее. Но вряд ли оно как-то связано со мной, как бы мне не хотелось романтизировать произошедшее. Фокс не из тех, кто набьет тату в память о девушке, он скорее выиграет несколько соревнований в ее честь. Хотя… он скорее выиграет их в свою же честь.

В последнюю встречу на моноколесах перед началом учебного года ребята сделали мне шикарный подарок. Это было неожиданно и очень приятно. Мы расположились на нашем месте у входа в парк, чтобы экипироваться и обсудить план действий.

— Я решил, что могу доверить свое детище только тебе, Лина, — Ли внезапно протянул мне колесо.

— Почему? — не поняла я, принимая колесо. — Я же обычно езжу на вашем запасном колесе. На нем живого места уже нет, идеально подходит для меня, вечно падающей.

— Вот именно, что на нем уже нет живого места, — согласно кивает Ли и заговорщически переглядывается с Ви. — Мы решили подарить тебе мое Инмо. У каждого райдера должно быть свое колесо.

Я в отрицании и недоумении резко закачала головой:

— Нет-нет, я не могу!

В голове крутились мысли, что ребята могут спокойно продать его и получить неплохие деньги, которые вложат в бизнес, например. Это неправильно. Творческие люди знают цену деньгам, потому что им они даются с огромным трудом.

— Это слишком большая ответственность, и это слишком дорогой подарок, Ли. Нет.

— Это мелочи, Лина. Оно не сильно и дорого сейчас стоит, — заверил он меня. — Для нас ценнее то, что ты будешь кататься с нами и станешь частью нашей небольшой, но уютной тусовки.

В голове пронеслись воспоминания о нашей последней встрече с Фоксом и его пожелания никогда впредь со мной не встречаться. Я поджала губы в нерешительности. Но отказывать было бы некрасиво.

— Хорошо, но, если вдруг у меня что-то не склеиться с Инмо, то вы без протеста заберете его и продадите.

Да и я ведь действительно уже начала хотеть свое колесо.

— Заметано. Будешь летать на нем!

— Главное, чтобы не головой вниз, — захихикала Ви и обняла меня.

— Спасибо, ребята.

Вот так у меня появилось свое собственное моноколесо. И я почувствовала не только благодарность, но и какую-то… воодушевленность. В моей жизни появляется что-то новое, и я стараюсь не сопротивляться этому. Даже немного захотелось вникнуть во все нюансы экипировки, подобрать себе свой собственный шлем и защиту.

Интересно, что сказал бы Фокс, если бы узнал, что я теперь одна из них? Ну или, по крайней мере, очень к этому близка. За весь август он ни разу к нам не присоединился, а мне не хватило гордости и решимости спросить о нем. Скорее всего, он просто меня избегает. От этих мыслей становилось совсем тоскливо, я же ведь не настолько неприятная, чтобы он даже отказался катать из-за меня?

На одном из привалов мы пили кофе из термосов и перекусывали, общаясь о всякой ерунде. И в один момент ребята сами вспомнили о напарнике. В этот раз удача явно была на моей стороне.

— Кстати, где Фокс? — спросила Ви. — Совсем потерялся.

Я ловила каждое слово.

— Когда он был у меня, — вспоминал Ли, спокойно жуя бутерброд с колбасой и сыром. —Он обмолвился, что уедет на пару недель в Питер.

— И ты мне не сказал! — возмущенно воскликнула Ви и толкнула его в плечо. — Ну Ли! Он к Рему поехал, сто процентов тебе говорю.

— К Рему? — осторожно вклинилась я в беседу, ощущая, как футболка начинает липнуть к коже.

— Блин, прости, Лина, — стушевалась Ви.

— Ничего, — замотала я головой, желая скорее услышать подробности. — Зачем ему ехать к Рему, если они больше не в одной команде? И вообще они не друзья.

Вокруг уже вовсю опадали листья, укрывая желтым пледом тропинки и тротуары. Холодало. Пар от кофе ветром в мгновение ока уносился на метры вперед. Но волнение и жар изнутри не давали мне замерзнуть.

Ребята переглянулись. Ли тихо спросил у Ви:

— Ты реально так думаешь?

— Да, — так же тихо ответила Ви и потупила глаза.

— Ребята, вы не обязаны делиться со мной, — серьезно произнесла я. — Но мне бы тоже хотелось знать, в чем дело, потому что мне не все равно. Если можно…

Ви шумно сглотнула, думала говорить или нет, но все же решилась:

— Я думаю, что Фокс согласился на предложение Рема. По автосервису его отца.

— Что?! — еле выдавила я. — Он же… Он же не хотел, он ни за что бы не согласился. Ему нравится работать одному и вообще… С какой стати ему соглашаться?

Ли и Ви притихли, стоя в обнимку.

— Это только мои догадки, Лина, — попыталась ободрить Ви. — В любом случае, Фокс делает все правильно, как лучше для него. У него мозги на месте.

Мне хотелось кричать. Нет, это неправильно! Если он соглашается на это, он теряет себя. Несколько месяцев назад я бы так обрадовалась этой новости, но сейчас все изменилось. Это не для него. Это равносильно предательству, а я знаю, что это такое — не слушать свой внутренний голос.

— Посмотрим, что он сам скажет, когда вернется, — примирительно сказал Ли, и тема была закрыта.

Несколько дней я не находила себе места. Мне хотелось написать Фоксу, попросить его не делать этого, но я останавливала себя. Фокс — большой мальчик. А еще в голове настойчиво снова и снова звучал голос Милы:

— Ты со своей справедливостью лезешь туда, куда не надо, Лина.

Мои советы ему не нужны. И я ему не нужна.

Поэтому я засунула свою справедливость куда подальше и бросила все силы на доработку итоговой работы своего проекта, выпуская все свои внутренние эмоции на картину.