Глава 9. Знак судьбы

Девиз этого лета: все или ничего. И у погоды, похоже, так же. Две последующие недели шел дождь. И если на предыдущей преимущественно было солнечно и жарко – что хорошо для соревнований, то сейчас погода решила, что пора выжать из облаков всю влагу.

В целом, я была этому даже рада, потому что в дождливую погоду сильно лучше работается. И в дожде определенно есть свой шарм: дома уютно и тепло, можно баловать себя теплыми напитками, которые обычно хочется пить осенью или зимой. За окном вовсю идет ливень. Я долго смотрю, как дождь словно туманом – сплошной пеленой — скрывает от меня улицу и прохожих – тех, кто еще не успел спрятаться от ненастной погоды. Варю себе кофе в кофемашине, на которую пришлось изрядно потратиться. Но я считаю, что это вложение в мое спокойствие и продуктивность. И решаю даже добавить корицы. Может, это и странно, ведь совсем не новый год… Но об этом же никто не узнает, а мне хочется. Подхожу к рабочему месту и неохотно ставлю кружку на свободный кусочек стола.

Всю прошлую неделю мне было не до уборки, но сейчас придется прибраться. Я вздыхаю,но медленно приступаю, разгребая листок за листком. Главное – начать. Включаю Мартина и Сироткина на колонке – идеально для такого настроения. С настроением действительно что-то странное творится.

Вроде бы все хорошо. Лето, учебы нет, не считая кипу набросков, которые нужно сдать в начале семестра, у меня только работа. Андрея в моей жизни нет, как и проблем с ним связанных. С подругой я помирилась. А еще встретила Ромку, то есть, Рема, и его компанию. Новые знакомства – это ведь классно, я никогда не умела их заводить сама, а тут судьба подкинула сразу три новых человека в мою жизнь. Или четыре? Потому что иногда создавалось ощущение, что и сам Рем был тоже для меня новым человеком… Он помнил многое из прошлой жизни – той, в которой мы были школьниками и друзьями. И это было здорово. Это все еще связывало нас невидимой нитью спустя эти пять лет. Но я не могла не отметить, что он все же изменился. И не столько внешне, сколько внутри: стал более резким в словах, порывистым, а лицо его периодически выражало тихую злость, которая не находила выхода. Таким я его не помню. Хотя… может, моя память ловко играет со мной. И все же, я всегда была в него влюблена, чем могут навредить небольшие перемены? Мы все меняемся. Жизнь нас меняет, и по-другому не может быть.

Пока я пыталась поразмыслить над нашими отношениями, которые уже вышли за границы дружбы, как океан из своих берегов в прилив, я не заметила, как мы начали вести себя как парень с девушкой. По большей степени это проявлялось в наших прикосновениях, взглядах, поцелуях, но мы много времени проводили вместе и переписывались постоянно. Мы несколько раз, несмотря на дождь, ездили в наше кафе возле школы: Рем забирал меня из дома на своей крутой оранжевой машине, похожей на американский пикап с открытым багажником, а потом отвозил домой. В кафе он неизменно брал тот самый горячий шоколад и тартатин, а я – капучино без сахара. Мы вспоминали школьные годы, а я каждый раз хотела спросить его о том, что же все-таки произошло с нашей дружбой, но всегда останавливала себя мыслью, что это все неважно, если мы сейчас вместе. А если Шлем согласится, то Рем останется тут надолго. И как бы я не пыталась рассуждать здраво и не строить планы, мое сердце билось чаще при мысли об этом. Но пока я все еще не знала, в чем дело и почему Шлем не соглашается. Он не тот человек, которого можно просто взять и спросить. К нему нужен подход, а против меня у него явно выстроена двойная, нет, тройная защита с аутентификацией, потому что ты никогда не откроешь свои секреты тому, кого ненавидишь. Что-то должно для этого случиться. И пока мне было непонятно – что. А еще мне было непонятна его ненависть ко мне. Но, в любом случае, она взаимна.

Когда стол наконец был расчищен, а кофе выпит я села за работу. Заодно с уборкой, я решила убрать ненужные эскизы. Наткнулась на портрет Шлема и улыбнулась, вспоминая реакцию автора.

«Это то, что нужно! Лина, ты гений! Возможно, мне понадобится еще несколько артов с этим парнем, я напишу тебе,»— прислала автор мне сообщение после того, как я отправила ей иллюстрацию по эскизу.

Да, иногда гениями называют читеров. Ну ладно, не читеров. Скажем так, я вдохновилась существующим человеком. Использовала Шлема как референс. И это сработало. Плохие парни в моде, похоже. Получается, Шлем уже помог мне дважды: с Милой и с работой. Но он, конечно, об этом не узнает, а то его эго просто лопнет от самолюбия. А я не могу этого допустить.

Я отложила его набросок в папку «В работе» и села за текущие проекты, которые ждали своей очереди. Еще предстояло определиться с темой эскизов на это лето. Суть задания заключалась в том, что за лето нужно создать не меньше двадцати эскизов и одну полноценную работу по одному из них. А главное – все эскизы должны быть выполнены по одной теме и в одном стиле. Июнь заканчивался, а у меня на руках не было ничего, кроме горы работы. Да и все проекты по разной тематике. Ну что ж, время еще есть…

В один из моих рабочих вечеров в гости пришла мама. Как я ни старалась предупреждать ее о визитах, но она этого не делала. Не из чувства гиперопеки, а просто для нее это было в порядке вещей: гулять по городу и зайти в гости к подруге или ко мне с чем-то вкусненьким. Она принесла эклеры. Я поморщилась, потому что эти невероятно вкусные эклеры из пекарни возле ее дома еще и ароматно пахнут. А какой там крем! М… Соблазн, перед которым я обязана устоять, если все еще хочу носить скинни.

— Линочка, золотко, я тут подумала… — начала она, когда с прелюдиями о погоде было покончено. – Вот тебе денежка, купи себе, что захочешь. Но только не на материалы для работы, очень тебя прошу!

Я постаралась взять себя в руки и сделала глубокий вдох.

— Мам, спасибо, — я положила свою руку на ее. — Но я тебе говорю: у меня все в порядке с работой и деньгами. Посмотри, я снимаю квартиру сама, ношу хорошую одежду, содержу собаку. Я не бедствую.

— Я знаю, но деньги никогда не лишние, — с этим трудно было не согласиться.

Просто дело было в том, что маме-то они нужнее явно. Она работала учителем в школе, зарплата там, мягко говоря, ниже достойного уровня. И тем не менее, мама считала, что обязана подкидывать мне деньги раз в месяц. Наверное, это уже не изменить, да? Я взяла деньги. Бесполезно отказываться, но я сформировала отдельный фонд маминых денег, с которых потом покупаю ей какие-то хорошие вещи и дарю те подарки, которые позволить себе она не может.

— Мы когда с Сашей поженились, то каждый рубль берегли, — мама принялась вспоминать молодость и жизнь с папой. — Я учитель, он — художник. Денег много никогда не водилось, временами у папы твоего вообще работы не было.

— Мам… — попыталась я остановить ее.

Из раза в раз одно и то же. Мама переживает, что я иду по стопам своего отца, становлюсь художником. И она думает, что сейчас ситуация в мире искусства такая же, какая была двадцать лет назад. Но это не так. Сейчас каждому художнику есть место в мире и есть работа, какую бы откровенную дичь он не рисовал. Все это называется высоким искусством и может быть достойно оценено. Я не была Пикассо или Дали, как и мой отец, но в этом тоже были свои плюсы. Обычные портреты и картины обыденнности до сих пор пользуются большим спросом. Потому что написаны вручную, а не напечатаны на холсте или сгенерированы нейросетью. В них есть душа и человеческий труд. И люди теперь это ценят куда сильнее. Так что с работой у меня порядок, в отличие от отца, который начинал свой путь в девяностые, когда денег не было в принципе, не то, что на картины для дома или иллюстрации к книгам… Но маме этого не объяснить. Она давно перестала быть в курсе новостей в мире, жила в своих представлениях, но иногда я все же пыталась показать ей, что мой выбор – пойти в Академию по стопам отца – это не безрассудство, а сознательный выбор.

— Ты же понимаешь, что ты не разбогатеешь на этом, Лина! Рисуя картинки к книгам, — говорила мама, хотя понятия не имела, сколько сейчас стоят иллюстрации.

— Я не стремлюсь к богатству, мам, — пыталась я прояснить свою позицию мягко. — Мне нужно, чтобы было достаточно. Для меня. Мне важнее то, что я горю этим, и душа у меня хочет этим заниматься, даже спустя столько лет.

Мама опустила голову и задумалась.

— Саша не хотел, чтобы ты шла в Академию, ты же знаешь, — тихо произнесла она спустя время.

Она нервничала, заправляя выбившиеся из собранной прически пряди. Это движение стало уже таким привычным за последние годы.

— Да. Но это было много лет назад. Многое изменилось. И, может, мнение папы тоже изменилось бы…

Мама снова молчит, а я разглядываю ее в ожидании ответа. Некогда густые русые волосы частично поседели и поредели, на тонких руках стали заметнее вены и сухожилия. Такие же голубые, как и у меня глаза, но только в них грусть и смирение. Мама давно не сопротивляется тому, что уготовила ей судьба. Она маленькая, осунувшаяся женщина с непростой судьбой. И тем не менее, она любит свою работу. Горит ей, насколько может. И это понимание теплом разливается внутри меня.

— Ты уверена, что хочешь сама этим заниматься, а не потому, что так любила папу? — все же уточняет она, хотя долго думала, спросить или нет.

Я знаю ее наизусть.

— Уверена, мам. Это мой выбор.

Мой папа умер, когда мне было восемь. Рак. Последние месяцы дались невероятно тяжело, я помню все, даже спустя двенадцать лет. Может, не хорошо так говорить, но он был моим любимым родителем. С ним я могла сидеть в мастерской до полуночи и рисовать на стенах все, что угодно. С ним мы съедали по плитке шоколада, пока мама строжилась на нас за это. А мы только улыбались испачканными губами и зубами. С ним мы фантазировали о том, какой могла бы быть обложка у только что прочитанной мною книги или рассказа. В его мастерской всегда горел приглушенный свет, столы были завалены красками и различными инструментами для работы, а в стеллажах мирно покоились большие объемы разбавителей и лаков. Помню, как однажды я случайно запачкала его новую футболку красками, а он молча снял ее и принялся разрезать на кусочки. «Для вытирания кистей теперь сгодится, она мне все равно не нравилась!» — бодро произнес он тогда. Но я знала, что это была первая новая его футболка за долгие месяцы.

С ним было все мое детство. И только он звал меня полным именем, которое сам же и выбрал. Аполлинария Крылова. Звучит очень творчески, как полет фантазии. Точнее, звучало. Потому что потом папы не стало. И мое имя перестало звучать вместе с ним. Мне было больно при каждом упоминании полного имени, как будто каждый раз у меня отрывали чертов кусочек души с воспоминаниями о нем. И я стала просто Линой, а полное имя стало моим слабым местом.

— Просто помни, что мы всегда хотели для тебя лучшей жизни, чем была у нас, Лина, — мама мягко улыбнулась, настроенная на перемирие.

— Я знаю. Так и будет, мамочка.

Я обняла ее, пытаясь вложить в ее хрупкие плечи уверенность во мне и моем выборе. А еще уверенность в том, что с нами все будет хорошо. У двух сильных женщин, потерявших любимого отца и мужа, все обязательно будет хорошо.

Вечером после ухода мамы снова разразился ливень с грозой. Лаки спрятался под пледом, который предусмотрительно свисал с дивана специально для такого случая. Он тихонько поскуливает после заливистых раскатов грома. Я же долго смотрю в окно, хотя мама ушла уже час назад. Думаю обо всем. Вспоминаю папу, и меня все же одолевают сомнения. Он не хотел, чтобы я рисовала, а точнее – чтобы я наскребала на жизнь, как и он. Правильный ли выбор я делаю? Что он думает, глядя на меня с небес?

И ровно в этот момент мне пришло сообщение от упомянутого автора с желанием продолжить нашу работу еще над тремя иллюстрациями для ее книги. Я не верю в знаки, но, может, это был как раз он, и я все делаю правильно?