Глава 29

Я проснулась от того, что он снова осторожно перебирает мои волосы. А подняв голову, столкнулась с задумчивым взглядом.

— Я ждал, когда ты проснёшься, кое-что изменилось, — сообщил мне командор, и моё сердце ухнуло словно с высоты в пропасть.

Что случилось на этот раз? У нас вообще ничего не может быть спокойно, да?

Командор тоже вздохнул.

— Аукцион перенесли на сегодня. Поэтому нам нужно будет улететь сегодня, — сказал так ровно, что я не сразу поняла, о чём идёт речь.

А когда до меня дошёл смысл сказанного, то глаза распахнулись сами собой.

— Аукцион? — переспросила тихо и хрипло ото сна и растерянности.

Может, я всё же что-то не то услышала? Зачем аукцион? Меня же он туда не отведёт? Меня нельзя очистить от его волн. И он говорит же, что нам нужно будет улететь сегодня. Значит, мы полетим вместе. Я тоже. И тогда меня не нужно вести ни на какой аукцион…

— Я быстро закончу дела, затем схожу на аукцион и сразу после этого увезу тебя, — произнёс так спокойно, словно это должно было всё объяснить, продолжая при этом гладить. Что вообще не смягчало ситуацию.

Наоборот, ещё больше всё запутывало. На пару секунд, в течение которых до меня медленно доходило, я пребывала в некой прострации, а затем…

Он. Собирается. На аукцион.

Вчера, когда он ещё только пришёл в себя, я сама ему сказала, чтобы искал себе более подходящую. Вот он и нашёл… Ну или собирался найти. К тому же, из всего, что я слышала раньше, несложно было сделать вывод, что я ему не нужна. А теперь он увозит меня, не пустовать же каюте, так?

Но неужели его вчерашние слова вообще ничего не значили? Он же сам меня тут обнимал и уверял, что не может быть безразличен? Или… Или это значит, что если не безразличен ко мне, то и к кому-то другому тоже может проявлять чувства? Был командор, который вообще ко всем равнодушен, а теперь наоборот?

В надежде, что это всё не то, что я думаю, но не решаясь спросить прямо, решила зайти с другой стороны.

— Мне… нужно собраться наверное… Что брать с собой? — спросила и мой голос сорвался в конце вопроса. От волнения.

— Вещи пусть останутся здесь, тут они нужнее, а тебе там не пригодятся, — он бросил взгляд на браслет на руке. И поднялся, оставляя меня в постели. — Поговорим немного позже, хорошо?

Я машинально кивнула. Хотя ответы на свои вопросы уже частично получила.

Мне одежда там не понадобится, потому что меня всё же утилизируют, да? А тут она пригодится… для другой?

На удивление в этот раз не было даже истерики. Ничего не было. Я просто продолжала сидеть и смотреть, как он собирается. Как в приоткрытую дверь душевой виден его раздетый могучий и совершенно невозмутимый силуэт. Как он надевает на себя на комбинезон. Как спокойно и ровно уже шагает, быстро привыкнув к импланту…

— Ши-Ран, — не выдержала, чтобы не окликнуть.

И он подошёл ко мне, чуть склоняясь.

— Не забудь поесть перед отъездом. На всё осталось часа четыре, может пять, — заметил мягко.

И с этими словами поцеловал меня в лоб, чуть задержавшись губами на моей коже. Я замерла, пытаясь спросонья разобраться хоть в чём-то.

Да, он не понимает человеческих чувств. Привык себя от них ограждать. Поэтому ему сложно понять меня. Но он никогда не казался мне садистом. Никогда. Разве стал бы он так жестоко поступать со мной? Стал бы говорить так запросто, что хочет сюда, на моё место привести другую? Разве бы он так сделал? Даже если я безразлична ему, он ведь знает, что я люблю его… И раньше знал, знает и теперь.

Кроме того, наш вчерашний разговор, казалось, многое поменял. Не мог он после тех слов вот так запросто говорить мне о подобном. Не мог просто взять и уйти выбирать другую. Не мог целовать меня сейчас, собираясь от меня избавиться.

Если бы вчера перед сном мы не говорили, то я бы не сомневалась ни секунды, что всё именно так, как я подумала в первый момент. Но сейчас не могла в это поверить.

Он буквально сказал мне, что хочет улететь только со мной туда, где мы сможем быть свободны от вездесущих правил. Так зачем ему другая?

Да, он просто не может со мной так поступить.

И когда командор ушёл, я ещё пару минут просидела, глядя в дверь и продолжая убеждать себя в этом. Убедила. И поверила сама себе. Своим чувствам. Своему сердцу, которое снова верило ему, а не глупым страхам, основанным на его равнодушии и холодности, с которой он ко мне относился.

А сейчас он знает правду. Так удивлялся, что я делала что-то ради него, считая, что он ко мне безразличен. Значит, он просто не может так жестоко со мной поступить. Не сейчас, пока ещё он не вспомнил всё, что было между нами прежде. Сейчас он другой. И он не сделает так.

Аукцион же… Ну мало ли, зачем ему туда. В конце концов собирался бы выбрать другой сосуд, не стал бы мне об этом говорить.

Оглядевшись вокруг, я остановилась взглядом на матрасе, который ещё не успел восстановиться после ночи, и на нём остался отпечаток его огромного тела… Вспомнила, как открыто он себя вёл вчера. Как обнимал меня. И как мило уснул после…

И окончательно уверившись, что он бы не стал так поступать, вместо того чтобы встать, привести себя в порядок, переодеться и поесть, я снова легла на постель и опять уснула. И там, во сне, командор снова был со мной ласков и откровенен. А ещё там не было никаких других рай-ши, и тем более — аукционов…

Сон был настолько добрый и успокаивающий, что даже жаль было просыпаться. Видимо, как только я снова ощутила себя в безопасности, рядом с ним, моя сонливость вернулась. Слабости почти не было, но спать мне хотелось теперь всегда. Однако вставать всё же пришлось, потому что сквозь сон ощутила, как командор легонько потряс меня за плечи.

— Рай-я… Райя, проснись, — звал настойчиво, и я кое-как разлепила веки, глядя на него. — Ты в порядке? С тобой всё хорошо? — он выглядел озабоченным. Очень.

И я внутренне просияла. Ну вот! Ему не всё равно!

Эта мысль буквально вспышкой озарила мой ещё сонный мозг. Он волнуется! Ведь да же? Это же волнение? Если бы он хотел от меня избавиться, разве не было бы ему всё равно? Разве не было бы безразлично, если бы решил завести себе другую, «правильную» женщину?

— Хорошо, — я даже улыбнулась, чуть осмелев от этих мыслей.

Ну вот же! Он переживает за меня. Он много раз уже спрашивал, как я. Он обнимал меня ночью сегодня. Да и стал ли бы он говорить про аукцион, если бы мои предположения были правдой?

Значит, я действительно себе всё придумала. Не будет никакой другой женщины. И никакой утилизации тоже! Мне же сказал об этом серокожий, который его ненавидит. Точнее показал, да…

Но ведь в прошлый раз, когда командор согласился отдать меня императору, он сказал, что был почти уверен, что тот не тронет. Да и сам император не казался каким-то чудовищем. Так может и в этот раз он говорил про утилизацию, будучи уверенным, что тот откажется. А я себе всё придумала! Испугалась сама. Глупая, ну!

Ничего этого не будет…

От этих мыслей я быстро прильнула к нему, обнимая за шею и утыкаясь в неё носом. Никуда он меня не отдаст. В конце концов на планету, он говорил, что мы полетим, ещё до того, как я услышала тот разговор с императором. Так с чего я взяла, что он туда от меня избавляться едет?

Тем более обещал познакомить с мамой. Он же не стал бы об этом лгать. Да и аукцион… Ну мало ли. Он же командор. Может быть ему просто формально там нужно было присутствовать. Ну а что меня забыл… Так это же не специально. Он же не мог этим управлять. Может его мозг просто так сработал, случайно оставив в памяти чужое имя… Ну зачем сразу думать о плохом?

А то, что говорил обо мне императору… Что я не та и не такая… Ну он ведь тоже не тот, кого я себе представляла, когда мечтала о семье. Он совсем не такой! И вовсе не идеальный для меня. Он ужасно сложный. И с ним очень сложно. Но это ведь не значит, что я перестаю его любить? Правда, он сам мне говорил, что не любит… Или не любил? Сложно понять.

Но ведь это может также значить, что он просто ещё не знает, что любит? Заботится ведь. Кормит. Может это и есть его «язык любви», как модно говорить на Земле.

И прямо сейчас он тоже обнимал меня, прижимая к себе. И даже поднял, вставая на ноги сам, после чего поставил меня рядом и взял за руку. Правда, мне пришлось отпустить его шею, заглядывая в глаза.

Я искала там крохи подтверждения своих неожиданных мыслей. Хотя бы что-то, что даст мне понять, что я не сошла с ума. Что именно сейчас я права. И он нежно поцеловал меня в висок, сильно согнувшись. А потом легонько потянул за руку.

— Идём, нам пора, — позвал, и я пошла.

Пошла, потому что очень-очень хотела верить.

И всё же вот эти эмоциональные перепады утомляли. А я осмелела настолько, что наверное впервые решилась не просто ждать результата, не говорить намёками, а спросить прямо. Как есть…

Остановившись на пороге каюты, окинула её взглядом.

Да, это совсем не было похоже на жилую комнату. Тут даже не было моих личных вещей. Чистые, не ясно чьи и откуда — в шкафу. Грязные — складывались в специальный контейнер в стене душевой, откуда потом исчезали, появляясь в другом контейнере рядом уже постиранными и отглаженными через какое-то время. Вот и всё.

Тут не было милых вещиц — картин, статуэток, книг, безделушек, даже расчёски не было. Совершенно пустое, по сути, помещение, скорее походящее на странный гостиничный номер, чем на спальню. По этому я точно не буду скучать. Ни капли. И всё же…

— Мы вернёмся сюда ещё когда-то? — задала свой вопрос, когда он оглянулся на меня, не понимая, почему остановилась.

— Мне придётся вернуться позже, а ты — точно нет. Ты теперь будешь жить на Рай-Таре, я уверен, что тебе там понравится. Император дозволил отвезти тебя туда раньше, чем это предусматривают правила. Наш с тобой случай не типичен, так что для него сделали исключение. Теперь все знают, что сосуд способен найти своего рай-ши даже на Марисе, поэтому никто не посмел возражать. Так что на станцию ты больше не вернёшься. Или хотела бы? — он недоверчиво выгнул бровь, а я от души помотала головой.

— Нет. Совсем нет.

— Ну и славно, идём, нам нужно поторопиться…

Я нахмурилась. Почему нам нужно торопиться?

— Ши-Ран?

Командор обернулся снова, вопросительно кивнув мне головой.

— Зачем ты ходил на аукцион? Ты хотел… взять другой сосуд? Вместо меня? — вот и решилась. Спросила. И затаила дыхание в ожидании ответа.

Теперь его брови приподнялись.

— Это запрещено правилами, Рай-я. Пока у меня есть ты, не может быть другой, — он сказал это уверенно, словно прописную истину, но мне показалось, что это не совсем тот ответ, который я бы хотела услышать.

Значит ли это, что он хотел бы, но нельзя? Или и не хотел? А может не зависимо от своего желания и правил, учитывая нашу «нетипичную ситуацию», ему приказали взять другую, а он не смог и не стал сопротивляться? Как поступал уже много раз до этого…

Однако задать новые вопросы он мне не дал. Вместо этого поднял мою ладонь к своим губам и поцеловал, затем сразу отпуская.

— Давай поговорим в космолёте. А сейчас иди прямо за мной, хорошо? Попробуем не нарушить правила тут в последний раз.

Я покорно кивнула.

Да, правила. Я должна идти за ним. Не касаясь и не говоря. Не может же он за руку вести меня через всю станцию… Поэтому и отпустил. Хотя мне безумно не хотелось его отпускать. Хотелось обнять и вжаться в него целиком.

Но я пошла. Храбрясь и убеждая себя, что дальше всё будет хорошо. Что позже он всё вспомнит, но не забудет и свои слова, которые говорил мне сегодня ночью. Он знает, что я летала за ним. И это ведь будет даже несправедливо утилизировать меня после такого… Нет, я не думаю, что он мне чем-то обязан за это. Нет, конечно. Но можно же даже в таком случае от меня не избавляться, правда?

И всё же, ведомая странным предчувствием перед тем, как завернуть за угол коридора, в котором находилась каюта, я обернулась. Всего на миг. Он и не заметил, а вот я замерла, издали увидев рядом с открытой дверью нашей каюты стройную светловолосую девушку. Землянку…

Сердце моё ухнуло вниз, а в глазах помутилось.

— Рай-я, — позвал командор из-за угла, не поняв, почему я остановилась.

А я вздрогнула от звука его голоса и быстро опустила голову снова в пол, машинально заворачивая за угол тоже, к нему. Словно привязанная. Так и не увидев, зашла ли она в каюту. Но это точно была наша… Та, в которой столько времени провела я.

И хотя я продолжала идти за командором вроде бы ровно, внутри билась теперь только одна-единственная мысль. Если ему на самом деле привели другую, «правильную», то я выходит, ему совсем не нужна и всё, что он говорил сегодня, было ложью?