Глава 3

А ничего завтра не изменилось. И даже через неделю ничего не изменится. Юся была в этом совершенно уверена. Эта коза Марина не передумает.

Рабочий день Юси закончился, но она сидела за своим рабочим столом как приклеенная. И смотрела на фарфоровую фигурку аиста, подаренную одной из пациенток после наступления долгожданной беременности.

Можно было считать это совпадением, но именно с тех пор за Юсей закрепилось негласное прозвище «Аистовна» и репутация доктора, у которой все беременеют. А сам аист был наречен Балтазаром, причем Юся не могла никому — и даже себе — объяснить, почему именно Балтазар. Она просто посмотрела на него и сразу поняла, что он — Балтазар. И никак иначе. Аист не возражал.

И теперь он молчал. Юся вздохнула и встала со стула. Сиди — не сиди, а ничего не высидишь. А думать можно и дома.

И по дороге домой, и дома, занимаясь привычными делами, Юся не переставала думать. О том, что ей делать через неделю.

Не то, чтобы Юся говорила самому факту искусственного прерывания беременности решительное и категоричное «нет». Во-первых, вместе с возможностью созидать новую жизнь женщина получила и право ею распоряжаться. Это две стороны одной медали, одного без другого быть не может. И фраза «Мое тело — мое дело» не является пустыми словами. Во-вторых, существуют совершенно объективные показания — от медицинских до социальных. Но каждый раз, когда принимается такое решение, необходимо помнить, что цена этого решения — жизнь. Уже созданная, но еще не рожденная. И тяжесть ответственности мало с чем можно сравнить.

Юся села на диван и уставилась на мелькание кадров на экране телевизора. Но происходящего там она не видела. Она вспоминала. Когда она была молодым и начинающим врачом, полным идеалистических взглядов, Юся была уверена и даже дала себе слово, что никогда, никогда-никогда она не сделает пациентке аборт. Эта ее уверенность только укрепилась после того, как она узнала собственный диагноз. Пусть у Юси ничтожно мало шансов на собственное материнство, зато она будет помогать в этом другим женщинам. Да, иногда для этого приходится преодолевать сопротивление женщины. Да, это непросто. Но на кону — жизнь!

Кто не был в юности идеалистом, тот не имеет сердца. Кто не стал в старости прагматиком, тот не имеет ума. В оригинале эта фраза, кажется, звучит иначе, но Юся нравилась именно эта, ее собственная интерпретация.

Нет, Юсе до старости еще, конечно, очень и очень далеко, но идеализм уже как-то поблек. В тридцать лет Юся выполнила свой первый в профессиональной деятельности аборт. Жертва изнасилования. Через год — еще один. Острая почечная недостаточность, при которой шансов доносить даже до нижней границы выживаемости плода не было. Беременную уговаривал консилиум из трех врачей, а она лишь твердила «Бог поможет». Через две недели ее буквально за шиворот в клинику приволок муж после очередного почечного приступа. Сомнительная честь сделать аборт выпала Юсе.

На этом ее счет пока остановился. И Юся очень и очень не хотела доводить его до цифры «три». Она себе вообще как-то эту цифру в качестве пороговой поставила. Смешно, конечно. А что будет, когда число сделанных абортов дойдет до трех? Уходить из профессии? Юся не знала. Знала только, что Марина Федосеева — явно не тот случай, по которому надо менять этот счет.

Молодая, здоровая, благополучная. У нее есть все, чтобы стать матерью. Кроме желания.

Но это, в отличие от изнасилования и острой почечной недостаточности, дело теоретически поправимое. Юся встала и пошла ставить чайник.

За чаем она снова думала. О том, как ей переупрямить Марину Федосееву. А заодно о занимательном парадоксе. Как много Юся видела женщин — молодых, благополучных, желающих стать матерью. И ничего не получается. Там и правильное питание, и за здоровьем следит, и спорт, и кучу книжек по теме прочитала — а все никак. И ходят, и обследуются, и лечатся — вдвоем, вместе с мужем. И все никак. А потом раз — и вдруг как. Или все-таки ЭКО. Но ребенок дается таким женщинам буквально трудами праведными.

А есть другие. Юся с такими давно не сталкивалась, все-таки в частной клинике совершенно другой контингент. А вот раньше, во время ординатуры, видела. Про подобных женщин говорят — рожают как кошки. И образ жизни далек от здорового, и здоровье уже такое себе, и до кучи может быть и алкоголизм, и даже наркомания — а вот на фертильности это никак не сказывается. Чуть ли не каждый год рожают. При том, что дети им не нужны — уже или вообще.

Как так? Почему так?! Юся пока для себя так и не нашла ответа. По крайней мере, такого, который бы и ее удовлетворил в собственном, личном запросе. Вот Юся, например, и сама — за организмом своим следит, ведет здоровый образ жизни — и что? Целый букет нарушений, из-за которых ее шансы стать матерью ничтожно малы. Что это? Генетика? Если не только она, то что?

Юся вздохнула и вернулась мыслями к Марине Федосеевой. Юся вспоминала свои с ней встречи и пытались понять, как ей найти ключик к этой молодой женщине.

Допив чай, Юся пришла к определенным выводам. Марина явно относится к той категории женщин, которые свою жизнь не мыслят без мужчины, и его наличие является для нее определяющим. А его отсутствие может опрокинуть многие базовые ценности. Вот если бы этот ее Денис не сбежал и согласился стать отцом и мужем — это была бы счастливая история, Юся в этом не сомневалась. Но Дениса нет.

Зато есть Влад. Конечно, он не отец ребенка. Конечно, он не имеет никаких обязательств перед этой Мариной и даже, скорее всего, наоборот, имеет некоторые негативные эмоции из-за того, что его девушка предпочла ему — другого. Но ведь на кону — жизнь. Уже созданная, но пока не рожденная. И Юся поняла, что если она за эту неделю не сделает ничего, чтобы эта жизнь сохранилась — то грош цена ей и ее идеалистическим юношеским идеям. А старухой-прагматиком Юся себя пока ощущать не хотела.

Она знает, где работает этот Влад. И — очень удачно — это по соседству с клиникой. Значит, надо пойти и поговорить с ним. От разговора точно хуже никому не будет.

Надо только придумать, что сказать этому неизвестному Владу.

Юся дала себе два дня, но за эти два дня так ничего внятного и не придумала. Не думалось почему-то совсем, все какая-то чушь лезла в голову, большой частью мелодраматическая, а практически малопригодная в качестве аргументации. В конце концов, Юся даже не знает, что собой представляет этот человек, Влад. А составлять гипотетический разговор с неизвестным собеседником — это все равно, что ловить черную кошку в темной комнате. Особенно если ее там нет.

И Юся твердо решила сделать это сегодня после работы. Сколько можно откладывать? Неделя истекает. Она так ничего и не сказала администраторам, и в записи на следующей неделе у нее значится плановая процедура прерывания беременности у некоей Марины Федосеевой. И если Юся не хочет делать эту процедуру на следующей неделе, значит, надо делать что-то прямо сегодня.

Знать бы еще — что.

Видимо, Юся в достаточно степени накрутила себя этими мыслями, и выражение лица у нее вследствие этого сделалась в нужной степени озабоченное. Именно поэтому на входе в «Северную звезду» у нее состоялся занимательный диалог с охранником.

— Подскажите, где я могу найти управляющего этого торгового центра? — Юся сама себе удивилась — как резко прозвучал ее голос. Резко и требовательно. Ай, как мы можем, если нас припрет. — Владислава… черт, забыла отчество.

— Владислав Андреевич, — услужливо подсказали ей. — У него офис на самом верху. На лифте на последний этаж, а от лифта налево будет еще лестница небольшая. Ну а там… там увидите.

Юся царственно кивнула и с самым деловым видом потопала к лифтам. Ну, надо же, ее, кажется, приняли за какую-то вполне себе важную персону, которая пришла к Владиславу… как его там, бишь… Андреевичу по каким-то важным делам.

Да-да, важнее не придумать.

Нужную дверь Юся нашла без труда. На ней было написано даже, что это приемная господина управляющего «Северной звезды» Шилова Владислава Андреевича. И даже, кажется, приемные часы значились, но Юся в них не стала вчитываться. Зато ей показалось, что фамилию «Шилов» она где-то недавно слышала, но вспомнить с налету не получилось. Столько фамилий через нее проходит каждый день. Впрочем, не самая редкая фамилия. Мало ли где. И Юся решительно нажала на дверную ручку.

За дверью обнаружилась и в самом деле приемная, а в ней — секретарь. Из приемной вели еще две двери, и за одной из них явно рабочая обитель господина Шилова. Черт, где же совсем не так давно ей попадалась эта фамилия?!

— Добрый день, — Юся все с той же проклюнувшейся в ней так кстати уверенной важностью шагнула к столу секретарши. — Я к Владиславу Андреевичу.

Секретарь смотрела на Юсю с умеренным любопытством. Это была довольно упитанная круглощекая девушка с гладко убранными волосами и закатанными до округлых локтей рукавами свободной полосатой блузки. Видимо, у господина Шилова таки есть мозги, и в помощницы он себе дам выбирает не по внешним данным, как многие другие начальствующие субъекты.

— Вы договаривались о встрече? — деловито уточнила девушка, взглянув в монитор.

— Да, — нагло соврала Юся. Впрочем, ее во лжи не уличали, лишь уточнили:

— Как вас представить?

— Юсупова, — Юся сказала это с таким видом, будто и в самом деле имела какое-то отношение к этой древней дворянской фамилии.

Секретарь сняла трубку и нейтральным деловым тоном произнесла в нее:

— Владислав Андреевич, к вам госпожа Юсупова.

А потом Юсе кивнули на дверь, которая была слева. Юся царственно кивнула в ответ и пошла к указанной двери. Эх, жаль, что она не носит шпилек, и сейчас на ногах удобные кроссовки. А так бы вышло эффектно процокать.

***

Юсупова — это надо, полагать, цветочница. Они на сегодня вроде бы договаривались, правда, был уговор предварительно еще раз списаться перед встречей. Но что взять с красивой женщины? Наверное, забыла. Влад, правда, не был уверен, что владелица сети цветочных магазинов — красивая, но голос у нее был чрезвычайно приятный, когда они договаривались о встрече по поводу аренды освободившихся площадей. Вопросами аренды занимался и сам Влад, и Глеб. Влад обычно брал на себя крупняк, а Глеб занимался средними объемами и мелочевкой. Площадь, на которую претендовал магазин цветов, скорее подходила под компетенцию Глеба, но заместитель Влада взял на два дня отпуск, чтобы экстренно вылечить сложный резко воспалившийся зуб.

Ну что же, встреча с владелицей сети цветочных магазинов — не самое противное занятие. И голос у нее приятный.

И внешность тоже оказалась приятная. Первое сканирование определило изящную хорошенькую фигуру, длинные темные волосы и вполне интересное лицо. Которое показалось Владу смутно знакомым.

Это же ведьма с ершиком!

Влад резко встал с кресла.

— А вы что тут делаете?!

Она смотрела на него совершенно ошарашенными круглыми и — как неожиданно заметил Влад — красивыми голубыми глазами. Так, будто это не она только что вломилась к нему в кабинет. Как будто не его рассчитывала тут увидеть.

— Так это вы… — растерянно пробормотала она. Протянула к Владу руку, потом огляделась по сторонам, словно призывая в свидетели каких-то невидимых людей. — Так это вы — Влад?!

— Так меня зовут, — осторожно согласился Влад. — Вы же… ко мне пришли? Или нет?

— Ой, — шумно выдохнула она. Расстегнула несколько пуговиц на плаще, потянула в сторону пестрый шейный платок, будто ей стало душно. — Ой, слушайте… Ну не бывает таких совпадений!

— Что-то я ничего не понимаю, — честно признался Влад.

— Я-то как раз теперь почти все понимаю, — с нервным смешком ответила она. — Только мне от этого нисколько не легче.

— Послушайте…

— Владислав Андреевич, будьте человеком, угостите даму кофе. Поверьте, нам есть, что обсудить.

***

Нет, таких совпадений и в самом деле не бывает! Но сейчас это совпадение сидело в кресле напротив Юси, через стеклянный столик с двумя чашками кофе. Сидело и сверлило ее своими выразительными темными глазищами. Она встречается с этим человеком уже в третий раз. И каждый раз он оказывается перед ней в совершенно новом… так сказать, амплуа. Но только сейчас Юся заметила, что он хорош собой. Нет, только сейчас она увидела, насколько Владислав Шилов хорош собой. О чем она там думала после рассказа Марины — что это немолодой и не слишком привлекательный мужчина, который покупает любовь красивой девушки за деньги? Ха! Теперь Юся не могла понять, чем думала Марина, изменяя такому красавчику? Впрочем, к такой привлекательной внешности вполне могут прилагаться очень увесистые недостатки. Юся вспомнила, как Марина отзывалась о Владе — добрый, веселый, не жадный. Не похоже на набор недостатков. Зато, может, в постели не орел. Может быть, с потенцией проблемы. И тут вспомнился уже Бондаренко и его панегирик в адрес Шилова. Так вот от кого она эту фамилию слышала!

Нет, в целом ничего не понятно. А, главное, непонятно, что ему теперь говорить. И надо ли.

— Итак? — вторгся в ее мысли голос Шилова. — Вы уже готовы к осмысленному диалогу? Может, вам накапать чего-нибудь покрепче для стимуляции мыслительного процесса?

Вот и первый недостаток обнаружился — язвительность.

— Спасибо, я за рулем, — совершенно искренне отозвалась Юся. От каких-нибудь стимулирующих капель она бы и в самом деле не отказалась.

— Ах, да, как я забыл. Вы же за рулем, — последнее слово Шилов медленно протянул.

А вот и второй недостаток. Как же она забыла — он автохам.

Юся неосознанным жестом потерла лоб. Это не помогло. Она по-прежнему не знала, что сказать. Тот факт, что Влад, о котором говорила Марина, оказался еще и тем человеком, с которым сама Юся уже успела два раза пересечься, все же слишком сильно выбил ее из привычного равновесия.

— Если вы продолжите молчать, я решу, что мой вид с расстегнутыми штанами произвел на вас настолько неизгладимое впечатление, что вы решили всеми средствами продолжить знакомство.

От неожиданности Юся прыснула. А потом и вовсе рассмеялась. Каков, однако!

— А вы умеете взбодрить!

— Вы тоже, — не остался в долгу он. — Вы сегодня без ершика?

— Если бы я знала — я бы непременно захватила!

Шилов фыркнул, и Юсе вдруг стало неловко за эту нелепую детскую перепалку.

— Давайте к делу, если не возражаете, — он покосился на свой рабочий стол. — Мне сегодня еще нужно поработать.

Юся вздохнула. Он прав. И если она все же пришла — надо попытаться. Она потерла ладоням собственные колени, обтянутые джинсами, еще раз вдохнула — и посмотрела Шилову прямо в глаза.

— Возможно, вы знаете. А, возможно, и нет. Дело в том, что я работаю врачом-гинекологом в клинике, в которой мы с вами встретились. Во второй раз встретились, — зачем-то уточнила Юся.

— Знаю, — коротко отозвался Шилов. — Петр Федорович сказал.

— Хорошо. И среди моих пациенток есть некая Марина Федосеева. Мне кажется, вы ее знаете.

Шилов резко откинулся в кресле, сложил руки на груди. Взгляд, которым он уставился на Юсю, стал каким-то особенно цепким.

— Вот это поворот.

Юся дорого бы отдала, чтобы узнать, какие мысли сейчас полетели в его голове. Но выражение лица у него было совершенно непроницаемое.

— Прошу вас, Владислав Андреевич, дайте мне пять минут и выслушайте.

— Хоть десять, хоть пятнадцать. Теперь я положительно заинтересован.

***

Эта черноволосая голубоглазая колючка права — таких совпадений не бывает. Не должно быть! Сначала она шипит на него из соседней машины. Потом нападает на него с ершиком, когда он с расстегнутыми штанами, а значит — совершенно беззащитен. И в довершении всего — она врач Марины! Значит, в курсе о ее беременности. Интересно, в курсе ли, что отец ребенка — не Влад? И кто ей вообще сказал о Владе — сама Марина? Черт, в этой истории слишком много белых пятен.

Ну чего ты? Не молчи!

— Понимаете…. — докторица выдохнула, взяла чашку и залпом выпила, будто это водка. А потом уставилась на Влада своими светлыми, подчеркнутыми черными ресницами глазищами. — Она собралась делать аборт.

Последнее слово она произнесла так, что оно будто вдруг обрело материю, плотность — и хлыстом ударило по комнате. Влад поежился и даже непроизвольно обернулся. Словно теперь каких-то невидимых свидетелей искал он.

Жизнь Влада до сегодняшнего дня текла таким образом, что об абортах он никогда не задумывался. Знал, что такое явление существует — и все. До Марины он был предельно пунктуален в вопросах контрацепции. Да и с ней, собственно, тоже не он наследил. Так какого черта?

— Это не мой ребенок, если она вам вдруг не сказала, — резко произнес Влад.

— Сказала.

— Тогда я не понимаю, в чем суть нашего разговора. Это не мой ребенок. Хотя… — Влад протянул руку и так же в один глоток допил кофе. — Она дура, если на это решилась.

— Она дура? — как-то иезуитски уточнила докторша.

— Ну, это же ее решение? Или ваше? Вы посоветовали ей сделать это?

— Я категорически против, — вздохнула его собеседница. — Вы хоть представляете, какой колоссальный вред искусственное прерывание беременности наносит женскому организму?

— Поверю вам на слово. Честно, поверю. Но по-прежнему не понимаю, какое все это отношение имеет ко мне.

***

Он все говорил правильно. Он вообще был прав. И вел себя тоже вполне адекватно — не выгнал, выслушал. И слова его все были такие… ну, по-человечески правильные.

Вот именно. По-человечески.

— Вы же были близки с этой девушкой. Вы делили с ней постель. Она же нравилась вам — если вы были любовниками. Может быть, вы даже планировали с ней дальше… ну, до того, как она…

— Нет, — резко отозвался Шилов. — И давайте покинем область предположений и перейдем в плоскость фактов. Что я могу сделать?

— Помогите ей.

Вот она и сказала это. Говорят, самые трудные на свете слова — «Прости меня», «Помоги мне», «Я люблю тебя». Как знать, может быть, это и так. Но за другого просить все же гораздо легче.

За другого? Или все же в каком-то смысле за себя? За себя, которой помочь не сможет никто.

Юся сердито тряхнула головой. А сидящий напротив Шилов уже почти привычно сверлил ее мрачным взглядом.

— Помощь в чем заключается? Сделать вид, что не было анализа на отцовство, и что ребенок — мой?

— А вы сможете так поступить?

— Конечно, нет! — Шилов не усидел на месте, встал, отошел к своему рабочему столу, оттуда обернулся, засунул одну руку в карман штанов, а другой ткнул в Юсю. — Это просто бред! А у этого ребенка есть свой собственный отец!

— Он исчез. Сбежал.

— И вы назначили меня заместителем. Исполняющим обязанности? — Шилов отвесил ей издевательский поклон. — Тронут оказанной честью. Хотя из нас двоих тронутая, похоже, вы!

— Вы целовали эту женщину, брали ее тело. А теперь спокойно сможете допустить, чтобы она совершила огромную ошибку и искалечила свои тело и душу?

***

Она реально чокнутая. Это и по первым двум встречам было видно. А ведь в третью встречу она Владу уже почти понравилась. И тут вот вам — здравствуйте!

Она, что, реально хочет, чтобы Влад взял на себя ответственность за ребенка, которого нагуляла его бывшая?! В каком мире это считается за норму?!

Она и в самом деле чокнутая — или Влад чего-то не знает об этом мире? Он вернулся в кресло, покрутил в руке пустую чашку.

— А почему тебя это так триггерит? — почему-то говорить ей «вы» казалось теперь глупым. Сумасшедшим не выкают.

— Ты хотя бы знаешь, что означает это слово? — прищурилась она. Ее этот переход на «ты», кажется, совершенно не удивил.

— Я знаю много умных слов. Но давай зайдем с другого конца. Почему я должен впрягаться за чужого мне ребенка?

— Нет чужих детей.

Фантастически упрямая. Или блаженная. И то, что она говорит, имеет мало отношения к реальной жизни. Надо просто попрощаться, встать и предложить ей уйти. Но вместо этого Влад почему-то сказал и сделал другое:

— А какие-нибудь разумные аргументы у тебя есть? Я готов выслушать.

Она потерла руки, как будто они у нее озябли.

— Простите. В смысле, прости. Правда, прости. Я… я понимаю, что все это выглядит странно. И, конечно, не жду, что ты примешь этого ребенка как своего. На это и правда… способны немногие, — Влада почему-то покоробила эта фраза. А докторша подалась вперед. — Марине просто сейчас нужна помощь. Поддержка. Именно мужская. Понимание, что она со всем этим… не одна.

— Мужская — это, в смысле, от меня?

— Да. Просто поддержи ее. Тебе же это не трудно.

Да вообще как два пальца об асфальт!

— А в чем заключается эта поддержка? Мне любопытно. Подержать за ручку? Сказать: «Я тебя понимаю»? Хотя я ни черта не понимаю!

— Я… я не знаю, какие у вас отношения. Ты знаешь Марину лучше, чем я. И тебе лучше знать, что ее поддержит. Сейчас. На первое время. А потом гормоны сделают свое дело.

***

Он некоторое время смотрел на нее молча. Под этим темным пронзительным взглядом Юсе стало неудобно. Неловко. И даже как будто стыдно. И вдруг захотелось встать и уйти. Хватит уже унижаться.

— Это же вранье. То есть, я побуду пару… недель, месяцев… зайкой, дам какие-то надежды? А потом, когда аборт будет делать уже поздно, скажу: «Ну все, дорогая, я свою работу сделал, дальше сама, пока!» Так, что ли?!

— Нет, не так! — Юся вскочила. — Ты же можешь помочь, как ты не понимаешь?! Просто помочь не совсем чужому тебе человеку! Я не знаю, как! Скажи, что поможешь ей немного материально — ты ведь достаточно обеспеченный человек, это не слишком ударит по твоему карману! Важен сам факт. Коляску пообещай купить! Пообещай из роддома встретить — знаешь, как девочек триггерит, когда их никто не забирает из роддома с ребенком! Хоть чем-то помоги, если можешь! Я не прошу тебя становиться отцом этому ребенку, брать ответственность за его жизнь — но сделай хотя бы что-нибудь!

Юся резко отвернулась. Все показалось ей теперь глупым, неправильным и, самое главное — напрасным. С ней такая ситуация случилась в первый раз, и теперь она была уверена, что поступила совершенно неправильно. Нельзя лезть в чужую жизнь, даже если ты уверен, что точно знаешь, как правильно. Эта простая истина открылась ей вдруг и только сейчас.

— А ты не думаешь, что если я сейчас все это сделаю — я УЖЕ возьму ответственность за жизнь этого ребенка?! — раздалось за ее спиной.

— Да. Ты прав. Наверное, прав, — Юся медленно потянула с подлокотника сумочку. — Пусть лучше его не будет. Чем вся эта ответственность. Спасибо, что уделил время. Прощай.