Глава 9

— Ю-ю-ю-ю…

— Ты забыл, как меня зовут?

Влад рассмеялся, потом легко дунул ей в затылок.

— У меня все равно остается легкий когнитивный диссонанс от того, что тебя зовут одинаково с маминой кошкой. Ю. Мне кажется, тебе это подходит.

— Очень экономно. Одна буква. Просто Ю, — Юся поежилась от того, как Влад снова дунул ей в шею.

— Согласен. Коротковато. Моя Ю. Так лучше?

Так хуже! Гораздо хуже! Когда мужчина говорит женщине «моя» — это какая-то иррациональная, не поддающаяся объяснению магия. Впрочем, любая магия не имеет объяснений. Не говори мне «моя». Не буди силы, с которыми потом не справимся — ни ты, ни я. Но ничего этого Юся не сказала вслух, только вздохнула и прижалась лопатками плотнее к его груди.

— Пойдем есть пай.

— Если честно, у меня есть другое предложение.

В женской груди родился вздох — несомненно, довольный.

— Ненасытный.

— Не представляешь себе, насколько. Покорми меня не только паем. Я бы от куска мяса не отказался, если честно. Ю-ю-ю-ю…

— А я-то думала…

Юсю вдруг резко обняли и прижали.

— Уговорила. Мясо и пай после второго раза. Давай разденемся и повторим. Хотя… — его рука скользнула по ее животу вверх, накрыла грудь и бюстгальтер для порно. — Тебе раздеваться точно не нужно.

Нет. Надо сделать паузу. Надо хотя бы попытаться разорвать эту странную магию, которая заставляла ее сейчас плотнее прижиматься спиной к мужской груди и ни о чем, вообще ни о чем не думать. Руки Влада сжались сильнее.

— Моя Ю…

А ну-ка, соберись, тряпка!

— Давай, я тебя все же сначала покормлю. А там видно будет, — Юся оперлась руками о кровать и встала. Торопливо запахнула халат. Подняла валяющийся в стороне трикотажный костюм. На Влада она сейчас смотреть просто не могла. — Я в ванную, потом на кухню.

Его слова прилетели ей в спину, когда Юся уже почти вышла из спальни.

— Смотри. Ты пообещала, что будет видно. Что мне все будет видно. Ты пообещала, Ю.

Доконает он ее с этой «Ю»!

***

Принятие гигиенических процедур, избавление от порнографического реквизита и уютный трикотаж оказали на Юсю самое благотворное влияние. По крайней мере, она сама считала, что вернулась в светлый разум. Что думал по этому поводу Влад, она, конечно, знать не могла. Просто сидела напротив и любовалась: чуть влажные виски, широкие плечи обтянуты темно-синим лонгсливом. За его спиной розовым пятном красуются в вазе маргаритки — ни за что бы не подумала, что они бывают такие большие! А сам Влад с удовольствием ест говядину, приготовленную с овощами в воке.

— Спасибо, очень вкусно, — Влад положил вилку на пустую тарелку, промокнул губы салфеткой. — Готов к паю. Или… может быть, пай… после?

— Давай все-таки попьем чай. И поговорим.

У него не изменилось выражение лица, никакого разочарования не проступило.

— Хорошо. Давай чай, пай и поговорим.

Юся не удержалась от легкого вздоха, убрала со стола тарелку и достала чашки. Пока все не стало слишком… слишком Ю!.. В общем, Юся решила, что им и в самом деле надо поговорить. В конце концов, они кое-что важное упустили.

— Знаешь, о чем я подумал, — раздался голос Влада за ее спиной. — Мы нарушили все твои правила. Вот реально все.

Юся уже и не помнила, что она там говорила про правила. Похоже, Влад это запомнил гораздо лучше, чем она.

— Именно о правилах я и хочу поговорить.

— Ты придумала новые?

Что за неуместное ребячество!

Юся поставила на стол чашки с чаем, потом выставила блюдо с пирогом. Влад восхищенно присвистнул. Ну что за ребячество, правда! Хотя пирог получился и в самом деле красивый. Хочется верить, что и вкусный. Юся начала резать пирог и, одновременно, говорить.

— Я бы хотела тебе кое-что объяснить. По поводу того, почему мы… мы уже два раза не пользовались презервативом.

— Хорошо, — из голоса Влада и в самом деле исчезла дурашливость. — Это и в самом деле…

— Важно, — закончила за него Юся. — Презерватив выполняет две функции. Первая — защита от заболеваний, передающихся половым путем. — Юся дорезала пирог, подняла взгляд — и со звоном отбросила нож. — Влад, прекрати изображать студента на лекции!

— А это не лекция? — он выгнул бровь.

— Нет! Просто я считаю, что должна дать тебе некоторые пояснения.

— Я не считаю, что ты мне что-то должна. Кроме пая и второго десерта.

Ну почему, почему Влад сегодня так некстати несерьезен! Просто как мальчишка! Видимо, ее возмущение было достаточно явным, потому что он поднял руки в примирительном жесте.

— Хорошо, Ю, я тебя внимательно слушаю.

И не называй меня Ю! Иначе я вообще не соберусь с духом!

— Я знаю, что здорова. И знаю, что здоров ты. Извини, но я заглянула в твою медицинскую карту.

Влад пожал плечами.

— Не за что извиняться. Я бы тоже так поступил, если бы у меня была такая возможность.

Юся шумно выдохнула. Шлепнула Владу на тарелку кусок пая.

— Правда, это работает до тех пор, пока… В общем, пока мы…

А есть ли это «мы»?!

Влад отломил пирог, положил в рот и зажмурился от удовольствия.

— М-м-м… Кисленько, как я люблю, — и добавил без перехода: — Пока мы с тобой сохраняем верность друг другу. Я понимаю. Это новое правило, и я его принимаю, Ю.

Да чтоб тебя, твои правила и твое «Ю»!

— Хорошо, — удивительно, но голос звучал спокойно. — Второй аспект — предотвращение наступления нежелательной беременности. И тут…

И тут у нее закончились слова. Юся вдруг поняла, что лучше промолчать. Как и тогда, в случае с мальчиком Леней — лучше промолчать. Правда, и предмет разговора, и обстоятельства — все теперь другое. И Влад — далеко не мальчик. Но лучше… все же… правда… промолчать.

— Я понимаю, Ю, — голос Влада тоже звучал ровно. И чуть успокаивающе. — У тебя стоит спираль.

— Нет.

— А. Ты принимаешь таблетки.

— Нет.

— Тогда… тогда… — в его голосе появилась неуверенность. Легкая, но все же заметная. — Есть какие-то другие способы, да? Или… Ю?

Она заставила себя поднять взгляд и посмотреть Владу в глаза. Что, испугался?

Да, лучше промолчать. Тем более, у Влада есть свои объяснения этой ситуации. Но не такой она человек, чтобы промолчать, когда надо — не умеет.

— Я бесплодна.

***

Ее слова сначала как-то скользнули мимо сознания. Будто Ю их произнесла на другом, незнакомом Владу языке. Он даже продолжил жевать пай и ждать, когда она ему скажет нормально, по-русски. А потом эти слова вдруг обрели смысл.

Бесплодна.

Это значит, что Ю не может иметь детей. Первая реакция на это — за которую Владу было потом долго стыдно — радость. Ну это же реально кайфово — когда у тебя есть постоянная любовница, привлекательная, к тому же врач, и, как следствие, абсолютно чистая в плане здоровья, горячая, темпераментная, раскрепощенная, с которой можно заниматься сексом без защиты, потому что она не может забеременеть. Идеальное комбо!

А потом пришли другие мысли. Нет, если точнее, пришло осознание, что эта его радость — не радость вовсе, а чистой воды махровый эгоизм, а то и что-то похуже. И что все вообще обстоит не так, как ему кажется. И стало по-настоящему стыдно — так, что остаток пая застрял в горле. И на Ю из-за этого острого стыда Влад смотреть сейчас просто не мог.

Ситуацию спас звонок его телефона. Влад повернул голову и посмотрел на экран лежащего на столе смартфона. Это звонила мать. Влад не имел привычки, находясь с женщиной, принимать звонки от матери. Может, это говорило о нем, как о плохом сыне, но вот так. Однако в данный момент этот звонок его реально спас. Избавил от необходимости говорить что-то здесь и сейчас.

Влад проглотил остатки пирога, сделал глоток чая.

— Извини, — голос звучал почему-то хрипло. Он протянул руку за телефоном. — Я отвечу. Это мама. Вдруг что-то срочное.

— Конечно, — голос Ю звучал совершенно ровно. — Не буду мешать.

— Погоди!

Но ее рука выскользнула из его ладони, а сама Ю вышла из кухни. Влад вздохнул и принял звонок.

— Привет, мам.

— Привет, мой дорогой, — энергично отозвалась мама.

А дальше Влад, не особо вникая, слушал долгую преамбулу матери из серии «Ну помнишь, я у тебя на кухне видела такую штуку? Она мне еще очень понравилась, помнишь? Такая блестящая с дырочками?!». Влад что-то вяло и невпопад отвечал. А потом прервал поток маминого красноречия.

— Я понял. Я скину тебе ссылку. Извини, мне сейчас неудобно говорить.

Мама вздохнула. Влад отчетливо понимал, что дело совсем не в блестящей с дырочками штучке, что она всего лишь предлог, и что мама просто соскучилась. И надо бы заехать к родителям, и… и сейчас он мог думать только о Ю. Пока Влад слушал мать, что-то разложилось по полочкам в его голове. И сейчас он не мог не думать о том, как Ю там. В соседней комнате. Одна. После своего откровения. А он тут о блестящих с дырочками…

— Ты не один?

— Да.

— Опять девушки?

Влад снова не стал спорить.

— А пора бы уже переходить от девушек к женщине.

Разговор надо было заканчивать, потому что тема дежурная, избита и не нова. У Влада в арсенале была стопроцентно дающая нужный эффект фраза «Да, мама, конечно, мама». Но поступил он почему-то совершенно иначе.

— А в чем разница, я не улавливаю?

— Девушки — процесс выбора. Женщина — результат.

— Мама, ты философ.

— Любая мать взрослого холостого сына рано или поздно становится философом!

Влад рассмеялся. Почему-то этот разговор с матерью неожиданно поднял ему настроение, вдруг пошатнувшееся. И еще словно обозначал какие-то невидимые раньше ориентиры.

— Ну, считай, что я уже сделал выбор.

Пауза на том конце трубки была красноречиво долгой. Потом там кашлянули.

— Ты серьезно?

— Возможно.

— Как ее зовут?!

О, мама встал на след.

— Я тебе отвечу. Но на сегодня это будет последний вопрос, договорились?

— Договорились, — ответила мать так торопливо, что Влад понял: о том, что мама сдержит свое слово, речи не идет.

— Ее зовут так же, как и твою кошку. Полное имя — Юстинья. Но я называю ее Ю. А теперь все. Целую, перезвоню позже.

Влад отложил телефон. В квартире было тихо.

Ю обнаружилась в спальне. Она тщательно, с видом, будто дела нет важнее, разглаживала покрывало на застеленной кровати. На той самой кровати, на которой они не так давно…

Зря ты ее застелила, Ю, совершенно зря.

— Все в порядке? — Ю смотрела куда-то в стену. — У твоей мамы ничего не случилось?

Влад подошел и молча сгреб ее в свои руки. Он понятия не имел, что сказать о том… о ее признании.

Она замерла в его руках, как испуганная маленькая девочка. Влад сейчас отчетливо чувствовал, насколько для Ю эта тема болезненная. Это ощущалось в том, как она замерла. Как потом начала дрожать. Как дышала сбивчиво. И вдруг вспомнился тот их разговор, когда она пришла к нему в первый раз в офис. Он спросил ее тогда: «Почему тебя это так триггерит?». Получается, правду Влад почувствовал еще тогда. Что ее это и в самом деле триггерит. Что все это неспроста. И вся эта история с Мариной вдруг заиграла совсем другими красками.

Да к черту уже Марину. Что ему сейчас делать с Ю?! Слов по-прежнему не было. Как говорить на такие темы, Влад не представлял. Да и не был уверен, что об этом стоит говорить. О чем? О том, что ему Ю жаль? Так ведь… и не жаль. Или жаль? Нужна ли ей его жалость? Черт, это слишком сложно, чтобы вот так сейчас выдать какую-то осмысленную реакцию, какие-то правильные слова.

Да и к черту слова. Как говорил в похожих случаях своим девушкам студенческий приятель Влада, человек меткий на слово и беспринципный: «Дорогая, это такая печальная истории, что мне захотелось потрахаться». И что-то в этой формуле при всей ее циничности есть.

— У моей мамы все в порядке.

Ответить Ю не успела. Влад ее поцеловал. Целовал и чувствовал, что она сейчас, в этом мягком трикотажном костюме, тихая и какая-то будто слегка заторможенная, гораздо желаннее, чем та секс-бомба в бельишке для порно, которая час назад лихо взяла его член в рот со всеми вытекающими. Нет, тогда было круто. А сейчас — что-то другое.

Он оторвался от ее губ и все же решился наконец посмотреть в глаза. Чтобы понять — он совсем мудак или только немножко? По ее взгляду выходило, что вообще не мудак.

— Ты пообещала мне. Что мне все будет видно.

— Влад… — выдохнула она беспомощно.

— Я хочу смотреть. Я хочу целовать. Я хочу тебя всю. Пожалуйста, Ю.

Она всхлипнула, закинула руки ему на шею и прижалась.

Иногда слова и в самом деле совершенно не нужны.

***

Все выглядело так, будто этих слов Ю не говорила. Все выглядело так, будто идет по-прежнему. И все же что-то неуловимо переменилось.

Эти ее слова… Это признание… Влад не хотел о них думать. А не думать не получалось. Ведь она могла ему об этом не говорить. Влад совершенно не нуждался в ее объяснениях. В самом деле не нуждался. Ю подала это как объяснение того, почему они могут не предохраняться. А Владу было достаточно ее слова. Того, что она сказала простую фразу: «Можно без него».

И в пояснениях Влад не нуждался, хотя это теперь, задним числом, казалось странным. Он ведь никогда не пускал вопросы контрацепции на самотек. Нет-нет, это маме внуки нужны. А вот Владу дети — нет. Ну, пока нет, скорее всего. Но момент, когда Влад мог бы без содрогания представить себя с младенцем на руках, явно пока не настал.

И все же с Ю он был как-то несвойственно ему беспечен. Впрочем, нет. Это не беспечность. Это доверие. Если вспомнить историю с Мариной — так даже безоглядное. Влад точно знал, что тема рождения детей для Ю в силу ее профессии — очень серьезная. И пускать дело на самотек она не будет. Если говорит: «Можно без него» — значит, можно. Значит, предохраняется. В конце концов, не ставит же она себе целью специально от него забеременеть. Нет, только не Ю.

Но все оказалось вообще совсем не так. Не предохранение, а невозможность. Для него это ничего не меняет. А для нее? Что это значит для нее?

Влад вздохнул и покосился на договор, испещренный правками Глеба. Владу надо работать, но он продолжает сидеть и думать о Ю.

Каково это — жить, зная, что у тебя никогда не будет ребенка? Твоего продолжения, твоей — хочется в это верить, конечно — твоей лучшей версии? Влад попытался представить себя на месте Ю. Тут же вспомнился доктор Бондаренко, который совершенно неожиданно минут пять расписывал, какие у Влада прекрасные показатели спермы. Влад был тогда настолько огорошен словами врача и даже смущен — ну вот к комплиментам собственной сперме Влада жизнь точно не готовила — что пропустил слова уважаемого доктора мимо ушей. Зато сейчас вспомнил. Получается, ему, Владу, повезло. Вопрос только в его желании. Захочет — и станет отцом. А если бы это было не так? Говорят, что, только лишившись чего-то, ты начинаешь это по-настоящему ценить и желать. Влад попытался представить себе, что у него никогда, ни при каких обстоятельствах не будет ребенка. И почувствовал неожиданный холодок по спине. Что-то, похожее на страх.

Да ну на фиг. Он никогда не хотел детей. С чего вдруг сейчас должно что-то поменяться? А Ю… Ю просто есть. Такая, какая есть. И все. И хватит ломать голову. Надо работать. И Влад с очередным вздохом вернулся к договору.

***

И все же что-то изменилось между ним и Ю. И копаться в этом не хотелось. Они с Ю больше не касались темы бесплодия. Ни разу. Но секс стал таким жарким, что удивительно, как под ними простыни не загорались. И пока удавалось сдерживать натиск матери на тему: «Когда ты меня с ней познакомишь?». А Влад не хотел с этим торопиться. То ли чего-то ждал. То ли просто сейчас было так хорошо, что что-то менять не хотелось. А еще Влад опасался, что с мамы станется в лоб спросить Ю про планы завести детей. А с Ю станется выдать правду. Кому это надо? Никому.

Пусть пока все идет, как идет. Хорошо же идет.

***

— Ми, этого не может быть!

— Сколько раз я это слышала.

— Мира! Я серьезно!

— Вижу, что серьезно, — Ми, она же Мира, она же Мирослава, стянула перчатки и бросила их в ведро. — Сидишь тут в одной футболке, без трусов, и рассказываешь мне, как все серьезно.

— Мирослава!

— Мирослава Тимуровна, так-то, — Ми поправила очки. — Так. Юсупова, не беси меня. Давай вытирайся и одевайся… будущая мать.

Мира была однокашницей, которая выбрала ту же специальность, что и Юся — акушер-гинеколог. И, наверное, сделала из всей их группы самую успешную карьеру, потому что к тридцати четырем годам была уже заведующей отделением патологии беременных в перинатальном центре. Именно к ней и рванула сегодня вечером Юся, когда…

Нет, этого и в самом деле не могло быть. Не могло! Но задержка уже неделя. За циклом Юся следила аккуратно, и задержку заметила сразу. Сначала дала циклу пару дней на то, чтобы одуматься. Потом списала нарушение цикла на гормональный сбой — ну, высококачественный регулярный секс после года целибата может повлиять на гормональный фон. Теоретически. Дала себе еще несколько дней. А сегодня взяла и импульсивно сдала анонимный экспресс-анализ на ХГЧ (прим. анализ для определения беременности на ранних сроках).

И охренела. Другого слова не подобрать — именно охренела. Ни разу не было на памяти Юси такого, чтобы этот анализ показал ошибочный результат. Но Юся, глядя совершенно ошалевшими глазами в данные анализа, уже поняла, что будет пересдавать. И еще в обеденный перерыв сбегает в аптеку в «Северную звезду» и купит там пару тестов. Материала бы… на все хватило. И она потянулась к стакану с водой.

Материала хватило. И результат исследований был трогательно единодушен. И совершенно невозможен. Весь рабочий день Юся судорожно вспоминала, в каких случаях возможен ложноположительный тест на беременность, потом, в свободные минутки, читала в телефоне материалы по этой теме. Были варианты, не очень распространенные, но были. Это явно ее случай. Это явно ложноположительное срабатывание теста. Потому что если нет… Голова гудела, во рту то и дело пересыхало, и тахикардия…

А если это правда? А если это и, в самом деле, правда?!

Юся поняла, что ей нужно УЗИ. Но в своей клинике она его делать не будет. Пока никто ничего не должен знать. И в этот момент Юся вспомнила про Миру. В ответ на сбивчивое сообщение Юси Мира написала: «Сегодня дежурю, приезжай». Юся рванула сразу после работы. Пока добралась, пока Мира освободилась…

И вот теперь Юся сидит в смотровом кабинете, вытирая живот салфеткой, и пытается осознать… невозможное.

— Ми, это же совершенно… совершенно невозможно, — пробормотала она в очередной раз беспомощно.

— Юзик, ты или трусы надень, или крестик сними, — фыркнула Мира. — Давай уже оденься и веди себя прилично.

Юся, наконец, вняла совету однокашницы и торопливо оделась. Покосилась на экран аппарата УЗИ.

— Можно, я посмотрю сама?

Мира закатила глаза.

— То есть, мне ты не веришь? — она щелкнула пару раз мышкой. — Мне, заведующей отделением… Ладно. Смотри, я специально несколько сделала. Читать снимки умеешь?

— Я даже УЗИ делать умею, — пробормотала Юся, устраиваясь на стуле.

Через пару минут она медленно повернулась вместе с крутящимся стулом к Мире.

— Это пиздец.

— Это твой ребенок, вообще-то.

— Ой…

Осознание, точнее, попытка осознать то, что это — правда, что он и в самом деле существует, она же сама только что видела это крошечное пятно на расплывчатых снимках УЗИ — накрыло Юсю. Она уткнулась лицом в ладони.

Что делают люди, когда у них под ногами опрокидывается земля?!

— Что такое? — ее плеча коснулась рука Миры. — Сапожник без сапог? Погорела на контрацепции? Аборт делать не буду, и не проси. Решишься — это без меня.

У Юси вырвался нервный смех пополам со всхлипом.

— Ми, я же… Я же не думала даже, что это когда-то со мной случится.

— Мы все такие. Думаем, что уж меня-то обязательно пронесет. Уж я-то не залечу. Эх, Юзик, Юзик…

Юся всхлипнула на это давнишнее, еще со студенческих времен прозвище. Так ее сто лет не называли. Ой, о чем она думает?..

Она медленно опустила руки.

— Не в том дело, Мир, — Юся выдохнула. — У меня же диагноз.

— Дебильность легкой степени, судя по всему? — бессердечно хмыкнула Мира. — Ничего, это беременным можно. Это не мешает. Или что там у тебя?

— Бесплодие!

— Да ладно? — Мира села напротив Юси, на кушетку. Теперь они поменялись местами.

— А то ты сама не видела! — Юся махнула рукой на аппарат УЗИ.

— Ничего криминального я там не увидела. Ну, седло (прим. здесь имеется в виду седловидная матка) небольшое есть, но не критичное.

— Мира, там не только седло! — Юся неосознанно повысила голос. В ней кричали какие-то остатки неверия. И голова кружилась. Она снова махнула рукой. — Там еще… много чего… до полноты картины.

— И кто тебе диагноз-то поставил? — вздохнула Мира. — Аз есмь царь?

— Екатерина Марковна! Точнее, у меня еще были небольшие шансы до тридцати забеременеть. А теперь…

Мира потерла спинку носа.

— А теперь не шанс, а свершившийся факт. Екатерина Марковна, конечно, авторитет. Но, Юзик, не знаю, как у тебя, а у меня за годы работы было минимум три абсолютно безнадежных случая. Такие, знаешь, вот, которые без шансов от слова «совсем». Нет, таких было больше, конечно. Но эти три — они по факту оказались совсем не безнадежными. Последний «безнадежный» чуть больше месяца назад родился. И это после одного аборта в юном возрасте, четырех выкидышей, матери за сорок уже, и целый букет, и отнюдь не Кубани. Нормальный пацан, девятибалльный. Так что невозможного нет. Таков мой личный профессиональный вердикт.

— Как такое может быть… Ведь этого быть не могло… — бормотала Юся. Остатки сомнений таяли. А Юсю выносило в огромный неизведанный океан того, что она считала для себя невозможным.

— Ты как маленькая, Юзик, — Мира похлопала ее по колену. — Женщина не может зачать и родить, только если у нее удалены органы репродуктивной системы. А если это не так — шанс есть всегда. Мизерный, незаметный, микроскопический, но есть. Трава вон прорастает через асфальт. Жизнь — она вообще… За любой шанс цепляется.

— Ты философ, Ми.

— Работа располагает.

Юся слушала и понимала, что Мира права. Что невозможного нет. Оно редко. Она… оно иногда похоже на чудо. Да, именно оно с ней и произошло. Чудо. И все же поверить в это было и сладко, и страшно одновременно.

— Возьмешь меня на ведение беременности?

— Возьму, — кивнула Мира. — Вставай у нас на учет в консультации, я тебя к хорошему доктору определю. Ну и сама буду за тобой до родов присматривать.

— Выносим? — вдруг откуда-то прорвался вопрос, который столько раз задавали самой Юсе. И на который она сама всегда уверенно и положительно отвечала. Но теперь…

— А чего же нет-то? За тобой два врача будут присматривать, плюс ты сама врач и тоже все понимаешь.

— И получится — у семи нянек дитя без… Ну, ты в курсе.

— А ну цыц, — беззлобно огрызнулась Мира. — Все будет в порядке, «безнадежный случай номер четыре».

Юся неожиданно и впервые, кажется, за этот день улыбнулась. В дверь кабинета постучали.

— Заходи, кто там? — громко отозвалась Мира.

В кабинет заглянула медсестра.

— Мирослава Тимуровна, там по скорой привезли со схватками!

— Все, Юзик, я пошла работать. А ты шуруй домой, счастливого папашу обрадуй.