Глава 22
Слова висят в воздухе между нами, я чувствую, как что-то внутри окончательно ломается. Не так, как ломались другие вещи в моей жизни – больно и резко.
Нет, это другое. Словно стена, которую я годами строил вокруг себя, наконец рухнула, и я остался беззащитным перед этой девушкой.
– Ты… лучшее, что было со мной, Вера.
Не планировал этого говорить. Слова просто вырвались сами собой, и теперь я чувствую себя обнаженным. Более обнаженным, чем когда-либо был с кем-то еще. И одновременно паникую, словно сказал что-то странное, словно выдал некую тайну.
Вера останавливает машину у моего дома. Обычный многоэтажный дом, ничего особенного. Но сейчас он кажется мне единственным местом на земле, где я хочу быть. Здесь, с ней.
Она молчит, это молчание давит сильнее любых слов. Чувствую, как ее дыхание участилось, слышу каждый вдох в тишине салона. В тусклом свете фонаря вижу, как она смотрит на меня, и в ее глазах отражается что-то, что заставляет мое сердце биться так быстро, что я боюсь, она это услышит.
Моя разбитая губа пульсирует от боли, но я почти не замечаю этого. Все внимание сосредоточено на ней, на том, как свет играет в ее волосах, как дрожат ее ресницы.
– Данил…
Она начинает что-то говорить, но я не даю ей закончить. Потому что если она скажет что-то разумное, что-то правильное и логичное, то этот момент разрушится. А я не хочу его терять. Не сейчас. Не когда впервые за долгое время чувствую себя без брони.
Наклоняюсь к ней через разделяющее нас пространство салона и целую. Медленно, осторожно, боясь спугнуть. Ее губы мягкие и теплые, а когда она отвечает на поцелуй, я чувствую, как весь мир сужается до этого мгновения. Больше ничего не существует – ни драка, ни разбитое лицо, ни мои планы, ни страхи.
Только она. Только мы.
Это не похоже на те поцелуи, которые были у меня раньше. Нет расчета, нет игры, нет попытки произвести впечатление. Только честность, которая пугает и притягивает одновременно. Я целую ее так, словно от этого зависит моя жизнь, и понимаю, что в каком-то смысле так оно и есть.
Рука Веры ложится на затылок, пальцы запутываются в волосах, я едва сдерживаю стон. Каждое прикосновение отзывается где-то глубоко внутри, в местах, о существовании которых я и не подозревал.
Когда мы отрываемся друг от друга, я вижу в ее глазах отражение собственных чувств. Растерянность, желание и что-то еще – что-то большее, что я не хочу называть, потому что боюсь. Боюсь того, что это может значить. Боюсь того, что могу почувствовать в ответ.
– Пойдем, – шепчу, голос звучит хрипло, незнакомо.
Она кивает, не говоря ни слова, и в этом молчании больше понимания, чем в любых словах. Мы выходим из машины, прохладный воздух немного отрезвляет. На секунду я колеблюсь – может, стоит остановиться? Подумать? Но потом она берет меня за руку, и все сомнения исчезают.
Ее пальцы переплетаются с моими, и это простое прикосновение обжигает сильнее любых слов. Крепко сжимаю ее ладонь, боясь отпустить, боясь, что если я это сделаю, то она исчезнет, растворится в ночи, как мираж.
Мы поднимаемся по лестнице молча. Каждый шаг отдается в висках, я понимаю, что дрожу. Не от холода, а от предвкушения чего-то большего, чем просто близость. От страха и желания одновременно. От понимания того, что после этой ночи я уже не буду прежним.
В моей голове звучит тревожный голос разума: «Стой. Подумай о последствиях. О планах. О том, что ты можешь потерять.» Но я заставляю себя его не слушать. Не сейчас.
У двери моей квартиры я останавливаюсь. Ключи дрожат в руках, я несколько раз промахиваюсь мимо замочной скважины. Чертовски нелепо – я, который всегда все контролировал, не могу справиться с простым замком.
– Вера, я… – начинаю, но не знаю, как продолжить. Что сказать? Что я не знаю, что со мной происходит? Что впервые в жизни боюсь собственных чувств?
Она поднимает руку и осторожно касается моей щеки, той, что не пострадала в драке. Ее прикосновение такое нежное, что у меня перехватывает дыхание.
– Я знаю, – говорит она тихо. – Со мной то же самое.
И в этих простых словах столько понимания, что я готов отдать ей все: свои планы, страхи, свое нежелание любить. Но в глубине души остается что-то, что я не могу отпустить. Что-то, что держит меня на расстоянии даже в этот момент близости.
Наконец удается открыть дверь, входим в темную квартиру, не включаю свет – не хочу разрушать магию этого момента резким электрическим освещением. Только мягкий свет с улицы проникает через окна, создавая причудливые тени на стенах.
Поворачиваюсь к Вере, и время словно замедляется. Она стоит в полутьме, лунный свет играет на ее лице, делая его почти неземным. Я смотрю на нее и понимаю, что влип. Серьезно влип.
Подхожу ближе и снова целую. На этот раз дольше, глубже, позволяя себе почувствовать все то, что скрывал. Ее руки обнимают мою шею, прижимаю ее к себе, чувствую, как она откликается на каждое движение, как ее тело прижимается к моему.
Ладони скользят по ее спине, я удивляюсь тому, насколько хрупкой она кажется в моих объятиях. Я не замечаю боль в губе, это все уходит на второй план.
– Данил, – шепчет Вера на ухо, ее дыхание обжигает кожу, заставляя вздрогнуть.
– Знаю, – отвечаю, хотя не уверен, что именно знаю. – Я тоже боюсь.
Потому что это правда. Я боюсь того, что происходит между нами. Боюсь потерять контроль, которым так дорожил. Боюсь, что если я позволю себе почувствовать все то, что бурлит внутри меня, то уже не смогу вернуться к прежней жизни.
Но одновременно я понимаю, что не хочу останавливаться. Не хочу отпускать ее. Не хочу анализировать и планировать. Хочу просто быть здесь, в этом моменте, с ней .
Подхватываю Веру на руки, она обнимает меня ногами, несу в спальню, чувствую тепло ее тела рядом, слышу дыхание. В груди что-то сжимается – от нежности, от страха, от чего-то еще, что я не могу определить.
Но когда она смотрит на меня так, как смотрит сейчас – полными доверия глазами, – я понимаю, что не могу открыться полностью. Не могу рассказать ей обо всем, что творится у меня внутри. Не могу показать все свои страхи и слабости.
Потому что тогда она увидит меня настоящего. И что, если этот настоящий я ей не понравится?
– Ты останешься? – в моем голосе звучит столько уязвимости, что сам себя не узнаю. Но даже в этой просьбе есть что-то недосказанное, что-то, что я держу при себе.
– Да.
И тут что-то во мне окончательно ломается. Последние барьеры, последние попытки сохранить контроль. Все рушится под натиском чувств, которые я больше не могу сдерживать.
Я снова целую ее, но теперь в этом поцелуе нет осторожности. Есть только голод, который копился неделями. Только желание, от которого я так долго прятался. Она отвечает с той же страстью, и это сводит меня с ума.
Мои руки стискивают ее талию, прижимая ближе, она прогибается в моих объятиях, позволяя мне углубить поцелуй. Кусаю ее нижнюю губу, и она тихо стонет, этот звук проходит через меня электрическим разрядом.
Внутренний голос кричит: «Подумай!» Но я его больше не слушаю. Впервые в жизни я позволяю себе просто чувствовать. Просто быть.
Мои губы скользят по ее шее, она запрокидывает голову, давая мне больше доступа к себе, целуя каждый сантиметр, вдыхаю ее запах.
– Данил, – шепчет, в ее голосе столько желания, что у меня кружится голова.
Мы падаем на кровать, не размыкая объятий. Вера под мной, смотрю на нее в полутьме, на растрепанные волосы, на блестящие от поцелуев губы, на глаза, полные того же огня, что горит во мне. И понимаю, что больше не хочу сдерживаться.
Целую ее снова и снова, и каждый поцелуй все жарче предыдущего. Начинаю срывать с нее одежду, она выгибается под прикосновениями, прижимается ближе.
– Я не могу… – шепчу я между поцелуями, – больше не могу сопротивляться.
– Тогда не сопротивляйся, – отвечает, руки скользят под мою футболку, оставляя огненные следы на коже.
И я отпускаю себя. Полностью. Окончательно. Позволяю страсти захлестнуть меня, позволяю себе утонуть в ней, в этой девушке, которая разрушила все мои планы и защиты одним своим существованием.
В этот момент нет ни прошлого, ни будущего. Есть только мы, только эта комната, только огонь между нами, который я больше не хочу гасить.
Потому что понимаю – с Верой я нашел не просто страсть. Я нашел себя.