Глава 25

Дорога до дома Данилы проходит как в тумане. Сижу на пассажирском сиденье его машины, и каждое случайное прикосновение его руки к моей, когда он переключает передачи, отзывается электрическим разрядом.

Мы почти не разговариваем, но тишина между нами не напряженная, наоборот, она полна предвкушения.

Когда он паркуется у подъезда, он поворачивается ко мне и улыбается той улыбкой, от которой у меня учащается сердцебиение.

– Готова узнать, умею ли я готовить что-то кроме бутербродов? – в его голосе слышится легкое волнение.

– А если не получится? – поддразниваю.

– Тогда закажем пиццу и сделаем вид, что так и было задумано.

Смеюсь, это помогает снять остатки напряжения. Мы поднимаемся к Данилу домой, на этот раз я внимательно осматриваю его квартиру. Вчера все было в тумане страсти и эмоций, а сейчас я могу оценить детали.

Квартира небольшая, но уютная. Много книг и не только по экономике, но и художественной литературы, философии. На стене висит черно-белая фотография ночного города, на подоконнике стоит единственный кактус в простом глиняном горшке.

– Не очень роскошно, – говорит Данил, заметив мой взгляд.

– Зато честно, – отвечаю. – Это твое настоящее пространство, а не декорации для других.

В его глазах появляется тепло, которого я раньше не видела.

– Пойдем на кухню, – предлагает. – Посмотрим, что можно приготовить из того, что есть.

Кухня тоже скромная: старая плита, небольшой холодильник, простая мебель. Но все очень чистое и аккуратное. Данил открывает холодильник, и я заглядываю ему через плечо.

– Паста, овощи, сыр… – перечисляет он. – Могу приготовить карбонару. Или ризотто, если не боишься экспериментов.

– Давай ризотто, – говорю. – Люблю эксперименты.

Данил поворачивается ко мне, мы оказываемся очень близко. Между плитой и столом мало места, и я чувствую тепло его тела.

– Тогда будешь моей помощницей, – говорит тихо, взгляд скользит по моему лицу. Я уверена. Что он сейчас меня поцелует и мы сорвемся в пропасть страсти, но он этого не делает и я не могу понять почему.

Следующий час мы готовим вместе, и это удивительно интимно. Данил показывает как правильно нарезать лук, чтобы не плакать, а я помешиваю рис, пока он варит бульон. Наши движения постепенно становятся синхронными, как в танце.

– Откуда ты умеешь так готовить? – спрашиваю, пока он ловко переворачивает овощи на сковороде.

– Научился по необходимости, – отвечает он. – Когда живешь один и денег мало, быстро учишься превращать простые продукты во что-то съедобное.

В его голосе нет жалости к себе, только констатация факта. Мне нравится эта честность.

– А ты? – спрашивает он, добавляя бульон к рису. – Родители не научили тебя кулинарному искусству?

– Научили, – смеюсь. – Но я предпочитаю теорию практике. В психологии и в кулинарии.

Он смеется, и звук его смеха в тесной кухне кажется особенно теплым. Пока ризотто томится, мы сидим за маленьким столиком с бокалами дешевого вина, которое он нашел в шкафчике.

– Расскажи мне что-нибудь, чего больше никто не знает, – прошу.

Данил крутит бокал в руках и думает.

– Эти татуировки, – говорит он наконец. – Я сделал их не для того, чтобы казаться крутым. Каждая из них означает что-то важное.

– Расскажешь?

Он закатывает рукав, показывая геометрический узор на плече.

– Эту я сделал, когда поступил в университет. На свои деньги, которые копил два года. Она напоминает мне, что я могу всего добиться сам.

Осторожно касаюсь линий на его коже, и он замирает от моего прикосновения.

– А эта? – спрашиваю о второй татуировке.

– Эту… – колеблется. – Сделал после смерти деда. Единственного человека, который верил в меня безоговорочно.

В голосе звучит боль, которую он обычно скрывает. Я накрываю его руку своей.

– А шрам?

– Драка в школе. Защищал младшего пацана от старшеклассников. Получил ножом между ребер, но не пожалел.

Смотрю на него и понимаю, передо мной совсем другой человек, чем тот холодный студент, которого я встретила в кафе. Этот – настоящий. Со шрамами, болью, принципами.

– Твоя очередь. Что-то, что никто не знает.

Думаю секунду.

– Я записываю свои мысли на диктофон, – признаюсь. – Привычка еще со школы. Когда что-то волнует или интересует, проговариваю это вслух, чтобы разложить по полочкам.

– И обо мне тоже записывала?

Краснею.

– Да. В самом начале. Ты был интересным… случаем.

– А сейчас?

– Сейчас ты не случай, – говорю тихо. – Сейчас ты… важный.

Таймер плиты подает сигнал, и мы оба вздрагиваем. Данил встает проверить ризотто, а я наблюдаю за ним, за тем, как он двигается, как концентрируется на простом деле.

– Готово, – объявляет и мы садимся ужинать.

Ризотто получилось идеальным – кремовым, ароматным. Но я почти не чувствую вкуса, потому что все мое внимание сосредоточено на Даниле. На том, как он улыбается, когда я хвалю его кулинарные таланты. На том, как его глаза темнеют, когда наши взгляды встречаются.

– Данил, – говорю, когда мы заканчиваем есть.

– М?

– То, что между нами происходит… это серьезно?

Он откладывает вилку, смотрит на меня очень внимательно.

– А ты хочешь, чтобы было серьезно?

– Да, – отвечаю без колебаний. – Хочу.

– Тогда да. Это серьезно.

Встаю из-за стола, подхожу к нему. Он смотрит на меня снизу вверх, в его глазах столько нежности, что захватывает дыхание.

– Вера…

– Тише, – шепчу, наклоняясь к нему.

Целую медленно, вкладывая в поцелуй все то, что не могу выразить словами. Он отвечает с той же нежностью, поднимается, прижимает меня к себе.

– Ты уверена? – шепчет он, отрываясь от моих губ.

– Абсолютно.

Берет меня за руку и ведет в спальню. На этот раз мы не торопимся. Каждое прикосновение обдуманно, каждый поцелуй – обещание. Мы исследуем друг друга заново, открываем то, что вчера было скрыто страстью и отчаянием.

В его объятиях я чувствую себя защищенной и желанной одновременно. А когда он смотрит на меня я вижу в его глазах не просто желание, я вижу нечто большее, нечто такое, что еще страшно назвать вслух.

– Ты такая красивая, – шепчет, целуя меня в шею, в его голосе столько искренности, что у меня перехватывает дыхание.

Остальное происходит естественно, как дыхание. Мы обнажены, года горит от прикосновений, с моих губ от каждого касания срывается стон. Мы становимся единым целым, растворяемся друг в друге, забываем обо всем на свете.

Я не думала, что секс может быть таким… таким разным, и не ожидала, что буду так реагировать, так желать этого, так сгорать в этой страсти и нежности. Он входит в мен7я медленно, заполняя, растягивая, а мне уже хочется кричать в голос от того как хорошо.

Данил сдерживает себя, но это длиться недолго, его срывает окончательно, когда я кусаю его за плечо, мне надо больше, сильнее, глубже и он мне это дает. Кажется, мы кончаем одновременно, внутри все вибрирует, а потом взрыв и я лечу в пропасть, оглушая себя своим криком.

Когда все заканчивается, Данил смотрит в глаза, а я вижу в его глазах чистый огонь, и мрак который отступает.

– Дань…это было… – начинаю я.

– Знаю, – ведет носом по виску, целует. – Для меня тоже.

Мы засыпаем вместе, переплетясь, как две части единого целого. И в последний момент перед сном я думаю, что никогда еще не была так счастлива.

И возможно не буду.