Глава 26

Утро, мягкий свет пробивается сквозь шторы. Настоящее, спокойное утро, без спешки и тревог. Первое, что я чувствую, это тепло тела рядом. Вера лежит на боку, лицом ко мне, дыхание ровное, губы чуть приоткрыты. Волосы разметались по подушке, как темный шелк, одна прядь упала на щеку.

Не двигаюсь сразу, просто смотрю. Сколько раз я просыпался с девушками рядом, и всегда это было… пусто. Утром: улыбка, кофе, прощание, и все. Никаких следов, даже с Дианой.

А сейчас… здесь я не хочу, чтобы она уходила. Хочу, чтобы это утро длилось вечно. Улыбаюсь сам себе. Идиот. Еще пару дней назад я думал, что контролирую все, а сегодня лежу и любуюсь спящей девушкой, словно в первый раз в жизни вижу женщину в своей постели.

Протягиваю руку, осторожно касаюсь ее щеки кончиками пальцев. Кожа такая мягкая, бархатная, теплая от сна. Провожу вниз, по линии шеи, к плечу. Вера шевелиться, тихо стонет и от этого у меня все внутри напрягается.

Вера открывает глаза медленно, смотрит на меня сонно, с легкой улыбкой.

– Доброе утро, – шепчу, не отрывая пальцев от кожи.

– Ммм… доброе, – отвечает хрипло, потягиваясь. Ее тело выгибается под тонким одеялом, а на меня накатывает желание волна за волной. Не резкое, как вчера, а медленное, глубокое.

Наклоняюсь, целую в шею, там, где пульсирует вена. Вера вздыхает, запрокидывая голову, давая мне больше места. Мои губы скользят ниже, к ключице, потом к груди. Одеяло соскальзывает, обнажая ее полностью, а я не могу остановиться. Целую каждую сантиметр, медленно, словно пробуя на вкус.

– Данил… – голос дрожит, пальцы запутываются в моих волосах.

– Ты мой завтрак, – шепчу ей в кожу, поднимая взгляд. – И я собираюсь тебя съесть. Медленно. До последней капли.

Она смотрит на меня сверху вниз, глаза потемнели от желания, губы приоткрыты. Ни слова протеста. Только легкий кивок и тихий стон согласия.

Улыбаюсь и опускаюсь ниже. Губы касаются живота, бедер. Она раздвигает ноги, позволяя мне все. Я не тороплюсь, целую внутреннюю сторону бедра, дразню, заставляя ее извиваться. Когда наконец касаюсь языком самого чувствительного места, она выгибается дугой, хватаясь за простыни.

– Да… – шепчет, голос срывается.

Вхожу в ритм, который знаю по ее реакции. Медленно, потом быстрее, чувствуя, как она тает подо мной. Стоны становятся громче, тело дрожит, пальцы крепче сжимают мои волосы. Когда она кончает, это как взрыв, тихий, но мощный, прижимается ко мне, задыхаясь.

Поднимаюсь вверх, целую в губы, давая попробовать себя на моем языке. Она отвечает жадно, обнимая меня за шею.

– Теперь твоя очередь, – шепчет, перекатываясь так, что оказывается сверху.

Но я не даю ей, перехватываю инициативу, вхожу в нее одним движением. Мы оба замираем на секунду, наслаждаясь моментом. Потом начинаем двигаться, медленно сначала, синхронно, как будто всегда знали друг друга.

Ее глаза в мои, никаких масок, никакой игры. Только мы.

Это не просто секс. Это что-то большее, нежность, смешанная со страстью, доверие, которое я никогда никому не давал. Когда мы кончаем вместе, я прижимаю ее к себе так крепко, словно боюсь, что она исчезнет.

Лежим потом, переплетенные, тяжело дыша. Я глажу ее спину, целую в макушку.

– Лучший завтрак в моей жизни, – говорю тихо.

– Ты невыносим, – смеется, уткнувшись в мою шею.

– Но ты меня терпишь.

– Терплю. И даже больше.

Мы еще долго лежим так, не желая вставать. Но в итоге голод берет верх, я готовлю кофе и омлет из того, что осталось в холодильнике, Вера сидит на столешнице в моей футболке, болтает ногами и рассказывает какую-то глупую историю из университета. Я смотрю на нее и думаю: как же мне повезло.

После завтрака решаем выйти погулять. Берем кофе в ближайшей кофейне и идем по улицам без цели. Держимся за руки, иногда останавливаемся, чтобы поцеловаться. Никогда раньше не понимал эти странные парочки которые постоянно тискаются и на виду, а сейчас сам стал таким.

– Знаешь, – говорю я, когда мы сидим на лавочке в парке, – я никогда не думал, что можно быть так просто счастливым.

Вера кладет голову мне на плечо.

– Я тоже. Думала, что все можно объяснить наукой. А, оказалось, есть еще магия.

Смеемся. Потом Вера вспоминает про свою машину.

– Моя машина, она же осталась у университета вчера. После экзамена.

– Поехали заберем.

– Да.

Едем на моей, по дороге болтаем о всякой ерунде: о фильмах, о музыке, о том, что я ненавижу джаз, а она обожает Баха. Паркуемся у университета, она пересаживается в свой автомобиль, я следую за ней.

Когда Вера сворачивает в центр, я сначала не понимаю, мы едем к Высотке у реки. Сердце слегка екает. Это не спальный район. Это элита.

Подъезжаем к дому, шлагбаум, охрана, Вера паркуется я рядом. В лифте молчим, но я уже чувствую нервозность. Дверь открывается в просторную квартиру, не огромную, но… другую.

Никакой вычурной роскоши, как у Луневых. Нет мрамора в три слоя, золотых кранов и картин, которые кричат о цене. Здесь книги, полки от пола до потолка, сотни томов, от старых фолиантов в кожаных переплетах до современных изданий.

На стенах абстрактные картины и классика, глубокие, заставляющие задуматься. Старинный глобус на подставке, антикварный письменный стол, на котором лежат рукописи. Запах старой бумаги, дерева, чего-то уютного.

На кухне записка: «Вера, надеюсь, подружка в порядке и ее сердечные дела улажены, мы с папой уехали на конференцию в Питер до вторника. Холодильник полный, не голодай. Целуем, мама и папа»

Вера читает вслух, улыбается.

– Что за подружка и что за сердечные дела? – не понимаю о чем идет речь, но Вера только отмахивается.

– Ерунда, не бери в голову. Родители уехали. Мы одни.

Хожу по квартире, как в музее. Все дышит интеллектом, историей, настоящим вкусом. Никакого показного богатства, только то, что накоплено поколениями знаний. На полке фото: Вера маленькая с родителями на какой-то научной конференции, все улыбаются. Еще одно, она на выпускном, в простом платье, но с такой улыбкой, что сердце сжимается.

Сравниваю в голове с домом Дианы. Там все кричало: «Смотрите, сколько у нас денег!» Хрусталь, дизайнеры из Италии, бассейн с подогревом. А здесь – душа. Книги, которые читали, вещи, которые любят.

Поворачиваюсь к Вере. Она стоит в дверях гостиной, смотрит на меня с легкой улыбкой.

– Нравится?

– Это… невероятно. Ты выросла здесь? – подхожу ближе, беру ее за руки. Кивает.

– Да. Родители – профессора. Папа – клиническая психология, мама– нейробиология.

– Теперь понятно, откуда у тебя этот аналитический взгляд на все.

– А ты думал, официантка из простой семьи? – она смеется. Качаю головой.

– Я думал… не знаю, что думал. Но теперь вижу тебя по-другому. Ты и Диана… вы обе из богатых семей, но вы как небо и земля.

– В каком смысле? – Вера поднимает бровь.

– Диана – это все внешнее. Сумочки, яхты, показывать всем, какая она принцесса. А ты… ты настоящая. Твое богатство – здесь, – касаюсь ее виска, потом сердца. – В голове, в душе. Ты не хвастаешься, не выставляешь напоказ. Ты просто… ты.

– Спасибо. Никто никогда не говорил мне так, – Вера молчит секунду, потом обнимает меня. Прижимаю ее к себе, вдыхаю запах волос.

– Я восхищаюсь тобой, Вера. Еще больше, чем раньше. Ты не просто умная, ты глубокая. Настоящая. И это… это редкость.

Она отстраняется, смотрит в глаза.

– А ты не просто циник с планом на пять лет. Ты человек, который не сломался. Который умеет бороться. И готовить ризотто.

Смеемся оба. Потом она ведет меня по квартире, показывает свою комнату с панорамным окном на реку, кабинет отца с редкими изданиями Фрейда, мамину лабораторию дома с микроскопом. Я поражаюсь все больше. Это не просто квартира – это мир. Мир знаний, интеллекта, тепла.

Вечером мы готовим ужин вместе, на этот раз на нормальной кухне, с хорошими ножами и вином из специального шкафчика. Вера включает Баха, мы танцуем посреди гостиной глупо, неумело, но счастливо.

Лежа потом в ее кровати, с видом на ночную Москву, я думаю: вот оно. То, чего я всегда хотел. Не деньги Луневых, не связи. А это– настоящая жизнь. С человеком, который видит меня настоящего.