Глава 27

Прошла неделя с тех пор, как мы с Данилом окончательно стали… как это называется, когда два человека полностью растворяются друг в друге? Когда каждая минута, проведенная порознь, кажется потерянной навсегда?

Начало лета обрушилось на Москву жарой и томительным ожиданием. Сессия закрыта, последний экзамен я сдала на отлично. хотя всю предыдущую неделю думала только о нем. И всю эту неделю я думаю о Даниле, о том как он улыбается по утрам, как хмурится, читая что-то в телефоне, как смеется, когда я говорю что-то особенно глупое.

В кафе я взяла отгул. Даша смотрела на меня с пониманием и легким осуждением одновременно. «Только не влюбись окончательно в своего подопытного кролика», – сказала она, когда я попросила выходной.

Подопытный кролик. Если бы она знала, кто на самом деле стал объектом эксперимента.

Мы неразлучны. Это не то инфантильное слипание, которое я всегда презирала у влюбленных парочек в университете. Это… как будто нас магнитом притягивает друг к другу.

Родители до сих пор в Питере, Данил практически живет у меня, но иногда уезжает и на работу. Днем ходим по выставкам, паркам, музеям. Он удивляет меня, этот циничный экономист оказался очень начитанным, понимает в живописи больше, чем многие искусствоведы.

Вечером готовим ужин, слушаем музыку. Он полюбил Баха. А я открыла для себя джаз, хотя до сих пор отрицаю это публично.

А потом ночь. Боже, эти ночи. Я думала, что знаю, что такое близость, что такое страсть. Оказывается, не знала ничего. С ним я каждый раз как будто умираю и рождаюсь заново. Он изучает мое тело, как сложную теоретическую задачу, терпеливо, методично, пока я не начинаю кричать его имя. А я отвечаю ему той же монетой – до сих пор помню, как он застонал, когда я в первый раз взяла его в рот.

Мы целуемся, как ненормальные. На улице, в лифте, в очередях, в метро. Не можем оторваться друг от друга больше чем на час. Занимаемся сексом при любой возможности – утром, в душе, на кухне, когда он поднимает меня на столешницу и входит в меня, а я обвиваю его ногами и чувствую себя единым целым с этим миром.

Мы как две части одного целого. Он думает одну мысль, я заканчиваю другую. Он понимает меня без слов, я –  его . Никогда не верила в эти сказки про вторые половинки, а теперь…

Сижу на скамейки, солнце садится за реку, достаю из сумки диктофон. Впервые за всю неделю. Впервые с тех пор, как… как все изменилось. Включаю запись. Голос звучит незнакомо – слишком мягко, слишком счастливо.

«Седьмой день наблюдений. Субъект…» – останавливаюсь. Слово «субъект» режет слух. – «Нет. Начну заново».

«Седьмой день. Испытуемый демонстрирует все классические признаки сильной эмоциональной привязанности. Повышенный уровень окситоцина, дофамина, изменения в поведенческих паттернах. Полная интеграция в систему отношений, потребность в постоянном контакте, демонстрация собственничества…»

Говорю быстро, как будто сама себя убеждаю, что это все еще научное наблюдение. Что я все еще контролирую ситуацию. Что я все еще исследователь, а не…

Не влюбленная до потери пульса девушка. И все это я говорю не о Даниле, а о себе!

«Объект исследования без имени…» – поправляю себя, потому что имя Данил почему-то не хочется произносить вслух в диктофон. – «Объект показывает классические признаки зависимости. Постоянные тактильные контакты, невербальная коммуникация, изменение приоритетов»

Останавливаюсь. В горле пересохло. А в животе, черт возьми, порхают бабочки. Как у глупой девчонки из романтических комедий.

Потому что я пытаюсь разложить по полочкам то, что не раскладывается. Попробовать научно обосновать то, что наука объяснить не может. Это как попытаться измерить алгеброй гармонию.

Я влюбилась.

Нет, больше чем влюбилась. Я… я люблю его.

Люблю его смех, когда он читает мемы в телефоне. Люблю, как он хмурится, когда готовит, сосредоточенно, будто решает сложную математическую задачу. Люблю его руки, которые могут быть нежными и требовательными одновременно. Люблю, как Данил смотрит на меня, когда думает, что я не вижу, с таким восхищением и удивлением, словно не может поверить, что я рядом.

Люблю его голос, когда он шепчет мое имя в темноте. Люблю, как он обнимает меня по ночам – крепко, собственнически, как будто боится, что я исчезну.

И самое страшное – я боюсь даже думать об этом вслух. Боюсь произнести эти слова. Потому что… а вдруг это все еще игра для него? Вдруг он просто очень хорошо играет свою роль? Вдруг через неделю он скажет: «Спасибо за эксперимент, но пора возвращаться к реальности»?

Хотя нет. Нет, я знаю. Чувствую. Вижу это в его глазах, когда он смотрит на меня. Слышу в голосе, когда он говорит «люблю тебя» в полусне. Да, он произносит эти слова. Не часто, не демонстративно. Тихо, как признание в чем-то постыдном. Но произносит.

И от этого у меня в животе не просто бабочки. Там целый заповедник райских птиц.

Слышу сигнал автомобиля, поворачиваюсь, это Данил. Быстро выключаю диктофон, засовываю в сумку и стараюсь принять непринужденный вид. Не хочу, чтобы он знал, что я все еще веду записи. Это… это что-то личное. Что-то, что помогает мне разобраться в собственных чувствах.

– Вера? – сердце тут же начинает биться быстрее.

– Да, это я!

Поворачиваюсь, смотрю на Данилу, джинсы, белая футболка, волосы слегка растрепаны, в руке пакет из кондитерской.

– Привет, красавица, – говорит, на его лице расплывается та самая улыбка. Не та, которой он улыбался Диане – искусственная, продуманная. А настоящая. Только моя.

Встаю, подхожу, он обнимает меня одной рукой, пакет перекладывает в другую, и целует. Долго, медленно, как будто у нас есть вся вечность. А у меня снова кружится голова, и я понимаю, что никогда к этому не привыкну.

– Соскучился? – спрашиваю, когда мы отрываемся друг от друга.

– Безумно. Прошло целых четыре часа, – он смеется и показывает пакет. – Твои любимые эклеры с заварным кремом. И то кофе, которое ты любишь.

Я не говорила ему, что люблю эклеры. Но он заметил, как я смотрела на них в витрине позавчера. Заметил и запомнил.

– Ты невыносим, – говорю, но беру пакет и снова его целую.

– А ты меня терпишь.

– Терплю. И даже больше.

Это наши дежурные фразы, но они много значат. Мы повторяем этот диалог уже в который раз, и каждый раз он звучит как признание в любви. Которую мы пока не решаемся произнести вслух, находясь в здравом уме.

– Пойдем в парк? – внезапно предлагает он. – На аттракционы. Хочу покатать свою девушку на колесе обозрения.

Свою девушку. Боже, как же мне нравится, как он произносит эти слова.

– В «Сокольники»? Но там же вечером толпы народу…

– Не в «Сокольники». Знаю одно место, небольшой парк. Аттракционы там старые, советские, но работают. И народу мало.

– Хорошо, – не раздумывая соглашаюсь я. Мне все равно, куда мы идем, лишь бы вместе.

Данил берет меня за руку, и мы идем к машине, там я кидаю сумку на заднее сидение, включаю музыку – теперь у нас общий плейлист. Он уверенно ведет машину, одной рукой держась за руль, а другой сжимая мою. Время от времени он подносит мою руку к губам, целует ладонь или пальцы, и я чувствую, как внутри все сжимается от нежности.

– О чем задумалась? – спрашивает, когда замечает, что я молчу.

– О том, что счастлива, – отвечаю честно.

– Просто так? Без причины?

– С тобой.

Он бросает на меня быстрый взгляд, улыбается.

– Я тоже. Впервые в жизни просто счастлив. Без планов, без целей, без расчетов. Просто… оттого, что ты рядом.

Сжимаю его руку сильнее. Хочется сказать ему все. Что он изменил мою жизнь. Что я больше не могу представить себе ни дня без него. Что влюбилась в него так сильно, что это пугает меня.

Но пока молчу. Пусть это останется нашей маленькой тайной.  Пока.

Парк с аттракционами уютный и немноголюдный. Колесо обозрения, карусель, американские горки, тир, несколько кафешек.

– С чего начнем? – спрашивает Данил, покупая билеты.

– С колеса обозрения. Хочу посмотреть на мир свысока.

Мы садимся в кабинку, и когда колесо медленно поднимает нас вверх, я прижимаюсь к нему ближе. Внизу раскинулась Москва – крыши домов, зеленые кроны деревьев, блеск реки в лучах заходящего солнца.

– Красиво, – шепчу.

– Очень, – соглашается он, но смотрит не на город, а на меня.

– Данил…

– Что?

Поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза. Хочу сказать ему все. О том, что люблю его. О том, что он стал для меня самым важным человеком в мире. О том, что боюсь потерять его.

Но вместо этого просто целую. Долго, нежно, не обращая внимания на то, что мы на виду у всех. Когда мы отрываемся друг от друга, кабинка уже почти спустилась вниз.

– Американские горки? – предлагает он, помогая мне выйти.

– Да!

Мы несемся по рельсам, визжим и смеемся, как дети. Данил держит меня за руку, даже когда нас подбрасывает на поворотах. А я чувствую себя… той Верой, которая настоящая.

После горок идем в тир. Данил выигрывает мне плюшевого медведя, хотя я уверяю его, что в двадцать три года уже слишком взрослая для мягких игрушек. Но беру медведя и прижимаю к себе.

– Как назовем? – спрашиваю.

– Фрейд, – говорит он серьезно. – В честь твоей будущей специализации.

Смеюсь так громко, что на нас оглядываются прохожие. Потом катаемся на карусели, едим сахарную вату, пьем лимонад из пластиковых стаканчиков. Все глупо, все банально, все как у тысяч других влюбленных пар. И одновременно все это кажется мне самым важным и прекрасным в мире.

Когда солнце уже село, мы садимся на скамейку рядом с маленьким прудом. Данил обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к его боку. Медведь Фрейд сидит у меня на коленях.

– Знаешь, – говорит Данил тихо, – я никогда не думал, что могу быть таким… легким. Беззаботным.

– А какой ты был раньше?

– Тяжелым. Все время думал о планах, о целях, о том, как добиться успеха. Все время контролировал, просчитывал, анализировал. А с тобой… с тобой я могу просто жить. Просто быть счастливым.

– И не жалеешь? – поворачиваюсь к нему лицом.

– Нет.

Это лучшее, что я слушала за последнее время. Чувствую, как глаза наполняются слезами. Но не от грусти. От счастья. От переполняющей меня нежности к этому человеку.

– Данил… – начинаю, но он останавливает меня, приложив палец к моим губам.

– Не надо слов. Не сейчас. Просто побудь со мной. Просто вот так.

И я остаюсь. Прижимаюсь к нему крепче, слушаю стук его сердца, вдыхаю его запах. А в животе по-прежнему порхают бабочки. Больше и ярче, чем когда-либо.

Потому что я люблю его. Безнадежно, безрассудно, всем сердцем. И кажется, он чувствует то же самое.

А что еще нужно для счастья?