Глава 7

Следующее утро началось весело. Да и к полудню дела не ухудшились.

— Представляешь, жена, Линь-эр была права! Если бы я не появился на причале вовремя, этот сын осла и шакала устроил бы пожар! И вовсе не потому, что хотел навредить, а по глупости и из жадности. Это ж надо было придумать! Тащить на одном корабле пеньку для канатов и контрабандное дунинское масло! Да куда его запрятал, гаденыш, ни за что не догадаешься! В самый большой тюк, в середину! И все равно один из бурдюков надорвался, масло стало подтекать, а с пенькой оно тлеть начинает, вот и…

Отец возбужденно метался по кабинету, рассказывая матушке, какого несчастья удалось избежать.

Я тихонько сидела сбоку за столиком для письма и старалась казаться как можно незаметнее, чтобы не мешать родителям обсудить происшествие в малейших подробностях. И всеми силами давила улыбку — папа всерьез испугался и рассердился, понимал, какой неприятности мы избежали, и пока что не понял бы моего веселья.

А я просто плавилась от радости: получилось! Если с вином, от которого должна заболеть мама, у меня все же нет полной уверенности, только догадки, то с пожаром…

Не случился пожар! Не стал первым несчастьем, с которого началось падение семьи Ли!

— Пап, мам, я приехал! — Неожиданно раздавшийся голос младшего брата прервал разговор. Ли Юхань ворвался в кабинет, как всегда, галопом и едва успел поклониться родителям, прежде чем проскочить от двери до самого отцовского стола.

Отец резко оборвал рассказ и обернулся. Матушка вздрогнула так, что у нее задребезжали браслеты на запястьях.

— Юхань?! — одновременно вырвалось у них. — Что случилось?

Младший брат стоял посреди кабинета, запыхавшийся, раскрасневшийся от дороги, с походной сумкой через плечо и той самой широкой беззаботной улыбкой, которую я помнила слишком хорошо.

— А кто ж еще? — выдохнул он. — Выдернули меня внезапно. Это я должен спрашивать, что случилось, почему гонец прибыл посреди ночи с приказом.

Отец медленно выпрямился.

— Какой… гонец? — спросил он очень спокойно. Слишком спокойно.

Юхань моргнул.

— Мой гонец, пап, — вмешалась я, понимая, что пора выходить на сцену.

— Твой? — Ко мне теперь повернулись все трое.

— Линь-эр, но зачем ты это сделала? — недоуменно переспросила мама. — А-Хань не должен пропускать занятия, у него скоро императорский экзамен!

— Ты трогала мою печать? — догадался отец и нахмурился.

— Цзе-цзе, что за шутки? — выступил и младший братец, уперев руки в бока. Ох, мало я ему в свое время уши драла.

— Простите. — Мой покаянный вздох усыпил бдительность родни ровно настолько, чтобы позволить подобраться вплотную к Юханю и…

— Ай! Цзе! Ты сошла с ума?! Что ты делаешь?! Ухо-ухо-ухо… Мама! Пап!

— Линь-эр?!

— Я тебе покажу «цзе»! — Пальцы покрепче сжались и вывернули. — Я тебе устрою поддельный табель с поддельными подписями учителей! Ты у меня будешь знать, как обманывать родителей и шляться по игорным домам вместо подготовки к экзамену! Вот тебе цветочные павильоны с юными девами! Вот тебе вечеринки с плохой компанией и долги в тысячи лянов! Маленький паршивец! На колени, и живо признавайся отцу во всем, что успел накуролесить!

— Что?! — Юхань испуганно сжался, даже голосить про вывернутое ухо забыл.

Родители застыли в шоке, неверяще глядя на младшего, любимого сыночка.

— То! — Я слегка встряхнула его, но тут же отпустила, отступив на шаг и сложив руки на груди. — Давай, А-Хань. Сейчас. Пока еще можно говорить дома, а не перед дознавателем.

Он переводил взгляд с меня на родителей, с родителей обратно на меня. Щеки медленно наливались красным, уже не от боли — от понимания.

— Я… — Он сглотнул. — Я ничего такого… я просто…

— Просто «один раз» зашел в игорный дом? — подсказала я ледяным тоном. — Или «случайно» занял деньги у знакомого знакомого? А табель тебе тоже «просто принесли»?

Отец шагнул вперед.

— Юхань, — произнес он негромко, — скажи мне правду. Сейчас.

Матушка побледнела, прижав ладонь к губам.

— А-Хань… — прошептала она. — Это ведь неправда? Скажи, что это неправда…

Юхань ссутулился. Его плечи, всегда такие самоуверенные, будто разом стали меньше.

— Я… — Он выдохнул. — Я не думал, что все так обернется. Там… там все так делают. Экзамены сложные, наставники строгие… а друзья сказали, что знают способ…

— Какие друзья? — мгновенно зацепился отец.

Юхань замялся.

— Неважно.

— Очень даже важно, — отрезал отец. — Продолжай.

— Они… — Голос у брата дрогнул. — Они предложили помочь с табелем. Сказали, что это просто формальность, что никто не проверяет. А потом… потом я начал проигрывать. Совсем немного сначала. Я хотел отыграться…

Матушка тихо всхлипнула.

— Сколько? — спросил отец. — Сколько ты должен?

Юхань опустил голову.

— Три… нет… почти пять тысяч лянов.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как трещит фитиль лампы.

— Пять тысяч… — Матушка побледнела еще сильнее. — А-Хань…

— И цветочные дома? — спросила я холодно.

Он кивнул, не поднимая глаз.

— С девицей У Силянь ты уже встречался или только добиваешься этой «чести», задабривая хозяйку борделя и своих так называемых дружков?! — В моем голосе явственно прозвучало напряжение.

Я не знала, в какой именно момент моего глупого младшего брата заразили неизлечимой болезнью. Только надеялась, что этого еще не произошло.

— Что?! Откуда ты?!. — Юхань уставился на меня большими круглыми глазами.

— Отвечай на вопрос! — Я хлестнула голосом как плетью, невольно выпустив наружу императрицу, уже познавшую абсолютную власть над жизнями других людей. Пусть я недолго пробыла ею, пусть потом пришлось держать спину прямо и разговаривать твердо, не имея каменной стены за спиной. Раз ступив на эту дорогу, невозможно ее забыть.

— Я… — Юхань опустил глаза в пол. — Я еще… я только хотел…

— И больше не хочешь! — У меня от облегчения закружилась голова. — Потому что эта девушка больна цветочной болезнью и заражает ею тех, на кого укажут!

Матушка тихо охнула и схватилась за край стола. Отец резко выпрямился, в один шаг оказавшись рядом с Юханем.

— Что ты сказала? — спросил он глухо.

Юхань побледнел так, что веснушки на носу стали почти незаметны.

— Болезнью?.. — прошептал он. — Но… но она выглядела… хозяйка говорила, что…

— Хозяйка говорила то, за что ей платят, — отрезала я. — А твои «друзья» — то, за что им пообещали списать долги. Ты правда думал, что тебя там считают другом?

Юхань задохнулся. Глаза его наполнились слезами — не от боли, не от стыда даже, а от осознания, насколько близко он подошел к краю.

— Я… я не знал… — Он пошатнулся, и матушка тут же поддержала его, прижав к себе.

Отец сжал кулаки.

— Имена, — произнес он спокойно. Слишком спокойно. — Имена всех, кто был рядом с тобой. Кто водил тебя туда. Кто «помогал».

— Пап… — Юхань всхлипнул. — Я… я все скажу. Я все…

— Скажешь, — кивнул отец. — Сегодня. До последнего имени.