Глава 8

— Откуда ты узнала, Линь-эр? — спросила мама, когда отец с братом ушли.

— Я… Мам, я подслушала. — И даже почти не солгала. Просто не стала уточнять, что подслушивала не раз, и не чужих людей, а разговоры родителей в будущем. — Прости, я понимаю, что так поступать нехорошо, но это касалось нашей семьи! И я не буду поступать как примерная барышня, если кто-то угрожает моим родным!

— Тихо, моя хорошая, моя Линь-эр. — Мама и не подумала меня осуждать, наоборот, притянула к себе и обняла. — Ты все сделала правильно. Уберегла младшего брата от многих бед. Вот только…

— …вот только ума у него не особенно прибавилось от одной выволочки, — горько согласилась я, прижимаясь к маме и вопреки ситуации чувствуя себя маленькой девочкой, которую всегда поймут и защитят даже от самых страшных событий.

Все равно, что в прошлый раз не смогли защитить. Мама с папой делали, что могли. И теперь уже я сумею их защитить!

— Мне хотелось бы думать иначе. — Мамочка всегда была слишком доброй и от этого немного наивной, но никогда не была глупой. — Увы. Он мальчишка, а мальчишки в его возрасте…

— Я могу им заняться. Если вы дадите мне полную власть поступать так, как я считаю нужным.

— Линь-эр, у тебя ведь императорский отбор впереди, тебе самой надо готовиться.

— Ничего, мам, я все успею. Брат мне дороже какого-то отбора.

Матушка вздохнула. Долго. Так, как вздыхают люди, на чьи плечи вдруг легла ответственность, от которой уже не отвернуться.

— Ты слишком рано повзрослела, Линь-эр, — сказала она наконец, поглаживая меня по волосам. — Я иногда смотрю на тебя и не понимаю… где моя девочка, что смеялась, бегая по саду, и боялась грозы?

— Она здесь, — тихо ответила я. — Просто теперь она знает, что гроза не всегда приходит с неба.

Матушка чуть вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты правда хочешь взвалить это на себя? — спросила она мягко. — Юхань упрям. И горд. И может возненавидеть тебя за строгость.

Я горько усмехнулась.

— Пусть лучше ненавидит меня живым, чем любит мертвым.

Она закрыла глаза и прижалась лбом к моему виску.

— Иногда мне кажется, — прошептала она, — что боги решили проверить нас… сначала радостью, потом страхом.

— Тогда мы им ответим, — сказала я спокойно. — Терпением. И упрямством.

Матушка рассмеялась сквозь слезы.

— Ты говоришь как твой отец, — призналась она. — Когда он уверен, что прав.

Она отстранилась и посмотрела мне в глаза.

— Хорошо. Я поговорю с ним. Ты займешься братом. Полностью. Учеба, круг общения, здоровье — все. Но пообещай мне одно.

— Что угодно.

— Не забывай о себе, — сказала она серьезно. — Даже если ты сильная. Даже если считаешь, что можешь вынести больше других.

Я кивнула.

— Обещаю, мам.

И почти поверила в это.

Следующие несколько дней прошли спокойно. Я занималась тем, что посещала портных, примеряла новые наряды, заказывала драгоценности, упражнялась в стихосложении и игре на гуцине и пипе, следила за лечением будущего телохранителя, делавшего вид, что он спит все то время, когда я рядом, чтобы не давать ответа про клятву сразу, и исподволь наблюдала за братцем.

Как и ожидалось, оболтус в первое время после раскрытого обмана и выволочки вел себя примерно. Еще бы, папа взялся за палку, и паршивец несколько ночей спал на животе. Неслыханное дело в нашем семействе, отца надо постараться довести! Вот пока спина и то, что пониже, заживали, Юхань был сама кротость. Даже свитки древних мудрецов читал, лежа в постели. И пил только чай. И никому из дружков не пытался отправить весточку.

Жаль, что такая идиллия продлилась недолго.

На пятый день я заметила первую трещину. Совсем крошечную, почти незаметную — как волосок на фарфоре, который виден, только если знать, куда смотреть.

Юхань стал слишком усердным. Он вставал раньше обычного, сам просил у слуг принести ему чернила и бумагу, сидел за письменным столом дольше, чем когда-либо прежде, и с таким сосредоточенным видом переписывал трактаты, что любой посторонний умилился бы. Отец даже сказал за ужином:

— Похоже, палка — лучший наставник из всех.

Я промолчала. Потому что знала: Юхань никогда не был способен на длительное раскаяние. Его стихией были порывы — бурные, искренние, но короткие. А вот это показное усердие пахло не покаянием, а нетерпением. Он ждал. Считал дни, искал лазейку.

И нашел. Это произошло вечером, когда я задержалась у лекаря. Тот наконец согласился, что бывшему рабу можно понемногу выходить во двор, если держать его под присмотром. Я вернулась поздно, уже в сумерках, и случайно увидела свет в боковом павильоне для слуг.

Слишком поздно для чтения. Слишком далеко от жилых покоев. Я остановилась, прислушалась и услышала знакомый, слишком бодрый шепот.

— …передай ему, что все почти улажено. Да, да, сестра успокоилась. Отец тоже. Через пару дней можно…

Дальше я слушать не стала.

Понятное дело, всех своих друзей Юхань отцу не раскрыл. Он же не «предатель»! И авторитет в компании таких же недорослей сейчас кажется ему важнее любых родительских увещеваний.

К тому же ничего страшного ведь не случилось? И понятно почему — с ним, Юханем, никогда и не может такого произойти! С кем-то другим, с кем угодно, но не с ним!

Когда-то и я была такой же глупой. И моего брата жизнь со временем заставит поумнеть. Жаль только, что поздно…

Поэтому я не буду оставлять все на волю судьбы. Я намерена творить ее сама. И сейчас дорогой братец свободно покинет поместье, чтобы встретиться с дружками в одном из игорных домов столицы. Ничего серьезного, он просто немного развеется, и все! А то ведь бедный мальчик зубрил философские трактаты древних мудрецов не разгибая спины!

— Госпожа… — Я уже стояла в темной накидке поверх неприметного платья у боковой калитки, через которую только что улизнул Юхань, когда меня осторожно окликнули и тронули за локоть. — Госпожа, вы собираетесь куда-то выйти одна? Уже вечереет, это может быть небезопасно.

Резко обернувшись, я наткнулась взглядом на маску, за которой скрывалось изувеченное лицо моего будущего телохранителя.

— Нет, — ответила я тихо. — Не одна.

Он молча ждал продолжения.

— Ты пойдешь со мной, — добавила я. — Если не возражаешь.

Пауза вышла долгой. Где-то за стеной поместья перекликались ночные птицы, доносился далекий шум улиц. Юхань уже ушел достаточно далеко, чтобы не услышать ни слова.

— За молодым господином? — спросил он наконец.

— Да.

— Он не знает?

— И не должен.

Он медленно кивнул.

— Тогда нам не стоит идти по главной улице.

Я невольно усмехнулась.

— Даже не спросишь, зачем нам идти за ним?

— Не люблю, когда люди умирают по глупости, — ровно ответил он. — Особенно молодые.

Я накинула капюшон поглубже, поправила неприметную темную накидку.

— Я тоже, — сказала я. — Идем.

Мы вышли за калитку вместе. Он шел чуть впереди и сбоку, прикрывая меня от случайных взглядов. Двигался бесшумно, уверенно, явно знал город лучше многих его жителей. Я чувствовала его присутствие не как угрозу, а как… опору. Странное, непривычное ощущение. А ведь он еще не дал мне необходимых клятв. Почему я так доверяю? Будто не знаю, что даже самая горячая благодарность за спасение жизни не убережет от предательства…