Глава 32

Евгения Марковна

Яркий солнечный свет заливает больничный кабинет. За окном ветер играет в листве деревьев, голубое небо усыпано нежными облаками, цветы на клумбах с высоты складываются в пестрые причудливые фигуры. За окном жизнь. А здесь… даже излишняя роскошь частной клиники не может разрушить тягостной обстановки онкоцентра.

— Прошу прощения, — в комнате появляется доктор, и мы с мужем оживляемся.

Мужчины пожимают друг другу руки. Я обмениваюсь с Ильиным улыбками.

— Меня задержал пациент, — продолжает врач, располагаясь в кресле. — Значит, вы просите перенести назначенное на завтра обследование? — останавливает на Эдуарде вопросительный взгляд.

— Да, — отзывается муж. — Сын подарил нам путешествие, и мы хотели бы провести необходимые процедуры после отдыха.

— Если вы не видите к этому противопоказаний, — настойчиво добавляю. — Поездка в Европу, не пляжный отдых.

— Такое путешествие я могу только настойчиво рекомендовать, — улыбается Ильин. — Продолжайте прием препаратов, не бывайте на солнце без средств защиты, прогуливайтесь, совершайте экскурсии, но в неспешном темпе, в удовольствие, без перегрузок. В общем, это должен быть действительно отдых.

— Да. Мы так и планировали, — заверяю врача. — Никаких лишних активностей.

— Тогда с моей стороны нареканий нет, — подытоживает он.

Выдыхаю с облегчением. Хорошо, что удалось устроить все так, как хотел Эдик.

Мужчины еще переговариваются, а я с нетерпением дожидаюсь момента, когда можно будет покинуть больничные стены и пусть всего на двенадцать дней, но постараться выбросить из головы все переживания.

После клиники сразу отправляемся в аэропорт. Дети считают, что мы улетели на двухнедельный отдых. В целом, так оно и есть, если не учитывать наших остановок в Москве: сейчас, в начале путешествия, чтобы переговорить с лечащим врачом, и на обратном пути, чтобы пройти обследование и узнать, как болезнь отреагировала на лечение. Таким образом, мы уложимся в обозначенный поездкой срок, и нашему отсутствию не пришлось выдумывать никаких объяснений.

Добравшись до аэропорта, проходим все необходимые досмотры и следуем в зал ожидания. Кресла, в которых мы устраиваемся, выстроены рядом вдоль стеклянной стены, открывающей вид на готовящийся к полету самолет. Нас с Эдиком разделяет только узкий столик, на который официантка ставит заказанные напитки. Девушка уходит, остальная часть зала остается за нашими спинами, соседние кресла пустуют, поэтому на выбранных местах мы чувствуем себя очень комфортно.

Делаю пару глотков мятного чая. Наблюдаю за мужем. Недавно приметила свою новую привычку: если Эдик рядом, практически не выпускаю его из вида, словно не могу никак насмотреться. Сейчас он молчалив и хмур. О чем думает? Как хотелось бы прочесть его мысли.

— Ты случайно не пожалел, что перенес обследование? Уже через пару дней знал бы результат, — предполагаю причину его пасмурности, когда наше молчание затягивается. Будь я на месте Эдика, никто не заставил бы меня ни на один денечек сдвинуть дату проверки. Но он принял другое решение, и мне ничего не оставалось, как согласиться. Хотя я с ума схожу от нетерпения и, конечно же, предприняла пару попыток, чтобы переубедить супруга, которые, как всегда, с моим упрямцем не сработали.

— Нет, только бы испортил нам весь отдых, — отвечает он.

— Или наоборот. В случае если новости хорошие, — подбадривающе улыбаюсь.

Но моя эмоция в муже не откликается. Хуже того — на его лицо ложится тень, взгляд становится еще тяжелее. У меня перехватывает дыхание, а сердце начинает взволнованно колотиться в груди.

— Я рад, что мы здесь, Женя, — произносит он, накрывая мою руку ладонью. — Рад этому путешествию, и тому, что ты будешь со мной на обследовании.

— Почему ты так говоришь? Почему так расстроился? — выдыхаю со страхом. Грустная речь Эдуарда пугает. Заставляет напрячься похлеще любого его недовольства… или злости, или упрямства. Пусть что угодно, только не такое упадническое настроение!

— В последнее время я плохо себя чувствую. Результаты обследования будут плохими. И…

— Нет! Нет! — выпускаю его руку. — Ты отложил проверку, а теперь вздумал прощаться здесь со мной⁈ Нет, Гордеев, или мы действительно оставляем мысли о болезни и наслаждаемся поездкой, или сейчас же возвращаемся в больницу!

— Я просто хотел сказать, что если это начало конца, если новости будут плохими, то я рад провести это время с тобой! А не один! — сердится муж.

— Ты говорил уверенно, без «если»! Начало конца⁈ Эдик! — возмущаюсь, не в силах сдержать накатившие чувства. Слышать подобное слишком горько!

— Это была минутка трогательного откровения, — ворчит супруг. — Но ты все испортила, — колет меня насмешливым взглядом.

— Отшучиваешься теперь? — причитаю, с укором смотря в ответ. — Говори, как есть! Ты сдался? Ты считаешь, это конец?

— Нет! Не считаю, Женя! Забудь, — отмахивается Эдуард. — Просто мое самочувствие оставляет желать лучшего. И я предполагаю, что это не самый хороший знак.

— Почему же ты умолчал об этом, когда мы были у врача⁈

— Потому что действительно хочу еще раз побывать с тобой в Европе, — муж вновь берет меня за руку. — Поставить все на паузу и насладиться путешествием. Сделаем это сейчас, хорошо? Ставим все на паузу! Больше ни слова о болезни.

— И ни мысли! — предупреждающе добавляю я.

— И ни мысли, — соглашается Эдик.

Он целует мою руку, посылает теплую улыбку. Накрываю наши сплетенные пальцы свободной ладонью. Как же я люблю его! Спустя тридцать четыре года брака. И сейчас еще сильнее!

— Спасибо нашему младшему за такой своевременный подарок, — говорит муж, выпуская мои руки. — Если бы не Филипп, ты бы не вырвалась со мной.

— Мы вырастили прекрасных сыновей, — киваю с растроганной улыбкой. — Все, что мы вложили в них, все, что постарались дать, все самое лучшее и доброе, они впитали как губки.

— Я очень доволен Богданом, — замечает Эдуард. Его, как всегда, клонит в профессиональную сферу. Семейный бизнес — это еще один наш ребенок. — Богдан — скала. У него все схвачено, — с гордостью продолжает муж. — Не скрою, я еще не могу полностью отпустить контроль над компанией, но уже близок к этому.

— Неужели, ты правда представляешь себя отошедшим от дел? Станешь настоящим пенсионером? — говорю и не могу сдержать заливистый смех. — Не верю, Эдик!

— Вот увидишь, — он тоже смеется. — Буду ездить на рыбалку! Рассаду в саду высажу!

— Вика тебе ни за что не позволит! — уверенно выдаю в ответ.

— Не позволит, — хохотнув, соглашается Эдик. — Вика, — протягивает он, посерьезнев. — Этот ее выход на работу меня не очень радует.

— Виктория считает, что так ей будет проще справиться с ситуацией. Тебе ли не знать, что работа — это отдельная маленькая жизнь. Ей нужно чем-то занять себя.

— В этом и дело. Теперь всем очевидно, что она не справляется с ситуацией, — недовольно подмечает супруг.

— Всем очевидно, что она живой человек, — пожимаю плечами. — В любом случае, не запрещать же Вике работать.

— Не знаю, не знаю. По мне, так стоило бы. Родиону следует быть настойчивее, — вздергивает брови Эдуард.

— Знаешь, так можно и передавить. Нет, с Викой надо действовать только мягкой силой.

— Силой, Женя. Силой, — многозначительно подчеркивает муж.

— Я считаю, что все в порядке. Да, может, не так гладко, как хотелось бы, но они справляются.

Эдик одаривает меня скептичным взглядом. Была бы его воля, он бы усадил перед собой Родиона и Вику и в приказном тоне, как малым детям, сказал бы им, что делать. Но пока ситуация позволяет, нам не стоит вмешиваться. Держать руку на пульсе — да, однако откровенно диктовать взрослым людям свои условия не стоит. Ситуация еще терпит.

Объявляют наш рейс. Поднимаемся с мужем из кресел и, расплатившись за напитки, направляемся на посадку. Держу Эдика за руку. Его кисть стала такой тонкой, чувствуется каждая косточка… Нет, стоп! Гоню, гоню эти мысли. Мы поставили болезнь на паузу. Есть только я, он и наше путешествие в Европу!