Глава 40

Евгения Марковна

С плохим предчувствием направляюсь следом за мужчинами. Очень уж мне не нравится настрой Филиппа. Он мрачен не меньше, чем Родион. У него-то что стряслось⁈

Сын оставляет сумки в гостиной. Поспевает за отцом в кабинет. Тоже прохожу в комнату, присаживаюсь на диван у стены.

— Богдан мне уже звонил, — говорит муж по пути к своему рабочему столу. — Я знаю, что командировка прошла успешно, и ты везешь в офис подписанные на наших условиях контракты.

— Да. Я это сделал. Несмотря ни на что, — сердито подчеркивает Филипп.

Эдуард останавливается и, повернувшись к нему, вопросительно вскидывает брови.

— Богдан в своем духе, папа. Я же тебя предупреждал, — сверкает негодующим взглядом Филипп. — Мало того, что он опять подставил меня с переговорами, так еще и сделал это в угоду своим одиозным планам!

— Что значит подставил с переговорами? — муж складывает на груди руки.

— А попросту не явился на них, папа! Как всегда! И позвонить мне соизволил за десять минут до вылета! Это уже откровенное хамство! Мне надоело его наплевательское отношение! Его высокомерие и эгоизм! — горячо высказывается Филипп.

— Почему я опять слушаю от тебя жалобы и придирки к старшему брату? — удивляется муж.

Филипп, видимо, совершенно не ожидал подобного вопроса. Его лицо вытягивается, а с губ слетает возмущенно-гневное:

— От меня⁈ Да это Богдан вечно придирается ко мне!

— Не знаю! — запальчиво возражает супруг. — Я от него ни одного плохого слова в твою сторону не слышал!

Филипп, с нетерпением и шумно выдыхая, покачивает головой.

— Я, как ты выражаешься, «одиозные» планы Богдана всецело поддерживаю, — снизив тон, произносит Эдуард. — Это смело. И многообещающе. Именно такого амбициозного управления я и ждал от своего молодого преемника.

Сын поднимает на него такой жалобный взгляд, что у меня внутри все холодеет. Мальчишки бывало соперничали друг с другом, только Родион всегда держался в стороне от подобных конфликтов, но они давно выросли, да и не было такого, чтобы братья всерьез ссорились!

— Хорошо, — подает голос раздосадованный Филипп. — Пусть так, Богдан — идеальный глава! Но мне с ним не сработаться! Я не мальчик для битья! И помыкать собой больше не позволю! Мне уже не десять лет.

— Сынок, о чем ты говоришь? Не слишком ли громкие слова? — обеспокоенно спрашиваю.

— Наоборот, мама, — переводит глаза на меня. — Я очень стесняюсь в выражениях!

— Я понимаю в чем дело, Филипп, — Эдуард на пару секунд кладет руку на его плечо. — Старшему брату приходится выступать не только в роли твоего руководителя, но и в качестве наставника. Он учит тебя, оказывает неоценимую услугу. Каждый из нас проходил то, что тебе сейчас кажется притеснением. Это школа жизни.

— Пап, я по-твоему наставничество от унижения отличить не могу? — с укором хмыкает сын.

— Унижение, помыкание, — с озабоченностью произношу. — Филипп, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что Богдан так относится к тебе?

— А разве это не унизительно, мама, узнать, что без меня все изменили по поездке в Тбилиси⁈ По командировке, которая в итоге легла на мои плечи? — в ответ распаляется он. — Когда же я прошу объяснений, Богдан заявляет: делай свое дело, и бросает трубку! Это нормальные рабочие отношения? Что это⁈ Бессмысленное издевательство? Самодурство? Страх конкуренции?

— Не говори глупости, — цокает Эдик. — Какая конкуренция!

— Почему тогда я не присутствовал на собрании? Почему со мной не обговаривались изменения? Почему я узнаю, что вместо Богдана летит Яковлев, когда тот уже садится рядом со мной в самолете⁈ — взвинчено интересуется сын. — Богдан держит меня на коротком поводке! Он не подпускает меня к управлению! И вывод напрашивается сам собой!

— Твои выводы далеки от истины, сынок, — глянув на экран телефона, вздыхает Эдуард. — Ты вмешиваешь личное в рабочий процесс…

— Я⁈ — краснеет Филипп. — Я⁈ — возмущенно хватает ртом воздух.

— Ладно, спокойно! — хмурится муж. — Я твои претензии понял и обязательно поговорю с Богданом!..

— Нет! Время разговоров прошло! — категорично заявляет Филипп. — Я под его началом ни дня больше не собираюсь работать!

— И что ты предлагаешь? — Эдик клонит голову, с вниманием смотрит на сына.

— Раздели между нами бизнес, — озвучивает тот, и я вижу недобрый блеск в глазах мужа. — И ты убедишься, кто из нас на самом деле стоит доверия! Кто из нас двоих справится!

— И как же мы его разделим? Что посоветуешь? — с серьезностью уточняет Эдуард.

— Пусть Богдан забирает свой международный рынок, а я займусь внутренним бизнесом. Или наоборот. Мне все равно!

— Лишь бы вас по разным углам развели?

— Называй, как хочешь!

— И личное здесь ни при чем, конечно, — поджимает губы супруг. — То есть я должен передать управление менеджеру, который готов раздербанить компанию, только бы не пересекаться с коллегой-братом? И как же мне это назвать?.. — протягивает задумчиво.

— Я не говорю раздербанить! Вообще мое предложение гипотетическое! Все нужно обдумать и решить!

— Нечего здесь обдумывать! Я о разделении компании запрещаю размышлять даже гипотетически! — теряет терпение Эдуард. — Филипп, тебе всего двадцать пять! Поднаторей, опыта наберись! Ты хочешь все и сразу, а так не бывает!

— У Богдана было! — возражает в ответ сын. — Он сразу стал твоим полноправным замом!

— Он доказал свою состоятельность! И ты докажи!

— Как⁈ — взрывается тот. — Как⁈ Если брат не позволяет этого сделать⁈

— Филипп! — резко выпаливает муж. — В другой компании! Поднимайся ты с самых низов! Ты бы и этого сейчас не имел!

— Вот как? Такого ты значит обо мне мнения? Да я за последние месяцы выбил для нашей компании больше, чем твой хваленый Богдан!..

— Неужели? Значит, выгоню его взашей, а тебя главой усажу! — нервно усмехается Эдуард.

Филипп вытягивается по струночке. Его руки сжимаются в кулаки. И так красное лицо идет багровыми пятнами. Он подается вперед, рвется что-то сказать, но по кабинету разливается звонок сотового, и муж, выставив перед собой ладонь, прерывает сына:

— Я должен ответить!

— Серьезно? — изумленно выдыхает Филипп. — Ответишь? Сейчас?

Мой расстроенный взгляд мечется между ними. Обстановка накалена до предела. С одной стороны — не на шутку огорченный, разгневанный сын, с другой — озабоченный, вымотанный муж.

— Выйдите! — приказывает Эдуард и отворачивается, направляясь к окну.

Я устремляюсь к сыну. Но уводить его из кабинета не приходится. Он сам стремглав вылетает в гостиную.

Мое сердце рвется на части… Я следую за сыном.

— Там, правда, важный звонок. Из Москвы, — убеждаю Филиппа, закрывая за собой дверь. Что же врач сейчас говорит Эдуарду? Скорее бы увидеть его лицо! Скорее бы узнать результат! — Папа освободится…

— И тогда он сможет продолжить смеяться надо мной? — вскидывает подбородок сын. — Спасибо.

Он широко шагает к своим сумкам. Схватив их, идет в сторону выхода.

— Филипп, не надо заканчивать разговор на такой ноте, — преграждаю ему путь.

— Отец считает, что я ничего без него стою, — произносит он твердо и даже надменно. — Я докажу, как сильно он ошибается, — резко договорив, Филипп обходит меня и направляется к двери.

Провожаю его взглядом. Может, оно и к лучшему. Пусть остынет. Нам всем нужно остыть! Собраться с мыслями и найти способ все исправить!

Только бы новости были хорошие!.. И тогда мы все, все решим!

Возвращаюсь к кабинету. Выдохнув, цепляю на лицо невозмутимость и вхожу в комнату.

— Да. Понял. Спасибо. Всего доброго, — говорит муж, стоя ко мне спиной.

Ни по тону, ни по словам мне не становится понятно, каков же результат.

Наконец, он поворачивается. Мое сердце трепещет в груди.

— У меня ремиссия, Жень. Ремиссия, — в его голосе плещется радостное удивление.

— Ах! — складываю вместе ладони. — Какое счастье!

Уже через пару мгновений мы крепко сжимаем друг друга в объятиях.

— Слава Богу! Эдик! — обхватив ладонями лицо мужа, осыпаю его поцелуями.

— Честно — я дрогнул, Жень! Думал, все! — признается он.

— Я чувствовала! И для меня это самое страшное, Эдик, видеть твою неуверенность!

— Это было в первый и последний раз в моей жизни! — железно заявляет он.

— Узнаю своего Гордеева! — искрюсь улыбкой в ответ. — А что же твое недомогание? Тошнота? Слабость?

— Это все побочка от лекарств. Организму нужно окрепнуть, и все пройдет. Ильин меня, конечно, пожурил, что я умолчал о своем состоянии, но отклонения в анализах в допустимых и ожидаемых пределах.

— И что дальше?

— Через месяц к нему на прием. Пока нужно восстанавливаться и придерживаться прежнего назначения.

Муж замолкает, и мы смотрим друг другу в глаза, проживая каждой клеточкой тела этот момент. Момент неописуемой радости. Момент, когда был на краю, но судьба распорядилась — живи.

— Ты его победишь! — заверяю, преисполненная надежды и уверенности.

— Да, Женя! Непременно, — обещает в ответ. — А где Филипп? — вспоминает супруг. Улыбка тут же сходит с его лица, а у переносицы хмурятся брови.

— Уехал, — произношу, и мы выпускаем друг друга из объятий.

— Что это вообще было⁈ — возмущается Эдуард. — Абсурд и вопиющая неблагодарность! Нужно перевести его в рядовые экономисты! Нет, помощником экономиста! Пусть посидит, подумает!

— Он считает, что ты его недооцениваешь.

— Он заместитель главы! Всех бы так не ценили! — раздраженно отвечает муж.

— Я переживаю, Эдуард. Никогда Филиппа таким не видела. Он обещал доказать, что ты ошибаешься.

— С Филиппом мы разберемся. Парню нужно спуститься с небес на землю. Я поговорю с Богданом, и все наладится. А вот Родион и Виктория действительно беспокоят меня. Все-таки, нельзя было их оставлять без контроля! Ты должна позвонить Вике. Должна объяснить ей, что разъезжаться с мужем последнее дело!

— Да, я позвоню, — киваю, с удовольствием наблюдая за Эдуардом. За его твердым, настойчивым тоном, за расправившимися плечами, за уверенной походкой, с которой он направляется к своему столу.

— Прямо сейчас, — настаивает супруг, усаживаясь в кресло. — Мне тоже нужно сделать пару звонков.

— Хорошо. Работай, — с улыбкой отвечаю и выхожу из кабинета.