Глава 20

Я оборачиваюсь и убеждаюсь, что Рустам действительно находится в паре метров от нас. Его прищуренные глаза темнеют, как небо перед грозой.

Сколько он здесь стоит? Как много успел услышать? Моё сердце не просто ускоряет ритм, оно торпедой вырывается из груди. Взлетает ввысь, покидая пределы моего тела.

— Рустам, — произносит скованно Наиль, в его голосе сквозит удивление. — Каким образом ты узнал… — он замолкает, когда я вырываюсь вперед и подхожу к столику, чтобы забрать свой клатч.

— Я говорила, что Рустам мой куратор, — бросаю взгляд на одного мужчину, потом на другого. — У него программа, по которой он отслеживает моё местоположение.

От которой нужно избавиться. Этот тотальный контроль начинает подбешивать меня.

— Понятно, — Наиль поджимает губы и смотрит на Рустама недоверчиво.

Я не могу понять, рада я появлению Рустама или нет. Конечно, мне хотелось вызвать в нём ревность. Но его появление от чего-то бьёт по нервам.

— Я приехал за тобой, Дамла. Нам пора, — раздаётся твердый голос Рустама, он отрезвляет меня, вырывая из оцепенения.

По нему видно, что он взбешён, но я не могу понять причину. Что так сильно его разозлило? Он сам привёл Наиля в тот клуб. Сам дал мне его номер. Почему ведёт себя как обманутый муж, заставший жену в чужих объятиях?

— Нам с Дамлой ещё много нужно обсудить, — встревает Якупов и выступает вперед. — Я привезу её. Тебе не о чем волноваться, Рустам.

— Я не волнуюсь, потому что она едет со мной. Сейчас, — чеканит Рустам жестким и ледяным тоном.

Боже, ну какой же он тяжелый и сложный человек. С утра ведь совсем всё по-другому было. Почему сейчас такие перемены? В чём причина? Как понять его?

Предчувствие надвигающейся беды захлестывает меня. Я стою между ними. Воздух не то что искрится от напряжения, в нём всё потрескивает и может воспламениться в любой момент. И это сковывает. Конечности немеют, пульс практически перестаёт биться.

Мужчины ведут безмолвную дуэль друг с другом. Внутри меня просыпается интуиция. Она кричит, что пора уходить. Что ничем хорошим этот вечер не кончится.

— Наиль, — решительно произношу я. — Мне действительно уже пора. По условиям досрочного освобождения я не могу находиться вне дома после полуночи.

Абсолютная ложь, выдуманная мною в эту же секунду. Никаких подобных условий нет. Но я не знаю, как ещё мне разрядить обстановку и уйти отсюда с минимально потраченными нервами.

— Печально, — произносит Наиль, наклонив голову и изучая меня.

По нему видно, что он мне не особо верит, и я натянуто улыбаюсь ему.

— Ты же понимаешь, что наш разговор не закончен, Дам? Я планировал поужинать вместе, — с нажимом говорит он. — Тогда давай встретимся с утра и позавтракаем? Обсудим всё без спешки.

— Я не могу сказать ничего относительно завтрашнего дня, Наиль…

Я ощущаю кожей, как Рустам сосредотачивает на мне взгляд. Его молчание больно бьет по ушам.

Что с ним происходит? Почему пришел и уничтожает своими глазами меня и Наиля? И почему, черт возьми, я чувствую такую неловкость в присутствии обоих мужчин? Вроде ничего необычного не происходит, а у меня ощущение, что я нахожусь меж двух огней. На пересечении прошлого и настоящего, но без надежды на светлое будущее.

Якупов подходит ко мне, берет со стола коробочку и вкладывает её в мою руку.

— Мое предложение в силе. Я по-прежнему хочу, чтобы ты стала моей женой. Даже не так. Теперь я хочу этого ещё больше, — говорит он, игнорируя присутствие Рустама.

Но у меня так не получается. Я смотрю на Низами. Мне хочется увидеть хоть какие-то эмоции на его лице. Но он отводит глаза в сторону, не проявляя никаких чувств. Появился эффектно, но на деле стоит как истукан.

Ну и зачем ты пришел? Что тебе надо? Внутри поднимается волна негодования. Мне хочется заорать на него. Прогнать. Но вместо этого я делаю все наоборот. Собираюсь уйти вместе с ним.

— Хорошо, Наиль. Спасибо.

Только из-за упрямства перед Рустамом я не отказываю Наилю в эту же секунду и не возвращаю кольцо. С силой сжимаю коробочку в руках, вымещаю всю злобу. Я не намерена выходить замуж за Якупова. И он непременно узнает об этом, когда мы вновь окажемся наедине.

Как бы заманчиво не было его предложение — он опоздал на добрых десять лет. Хоть девочка внутри меня и встрепенулась, встретившись лицом к лицу с прошлым… Сейчас я нахожусь в трезвом уме и больше не намерена поступать опрометчиво.

Я не могу отчетливо представить свое будущее, каким оно будет. Но в нем точно нет места Наилю. Впрочем, как и Рустаму.

— Доброй ночи, Наиль, — говорю я напоследок и, не медля ни секунды, ступаю прочь.

Я иду, не заботясь о том, пойдет ли вслед за мной Рустам. Мне хочется скорее покинуть общество обоих мужчин. Находясь рядом с ними, я ощущаю себя так странно, будто нахожусь на распутье.

Когда я выхожу к зданию отеля, замечаю двух официантов с подносами в руках и мужчину в черном фраке. Они направляются в сторону, где находится столик.

— Добрый вечер, — обращается ко мне мужчина. — Я могу вам чем-то помочь?

— Благодарю вас. Нет, мне не нужна помощь, — не останавливаясь, прохожу дальше.

Меня окутывает стремление убежать и скрыться от самой себя. Чувства и мысли настолько запутались, что я не знаю, как скоро смогу распутать их.

Оказавшись во дворе отеля, освещенном тусклыми фонарями, я вижу автомобиль Рустама. Тут по-прежнему тихо и безлюдно. Я поворачиваю голову к парадному входу, и перед глазами начинают мелькать все события многолетней давности.

Я словно вижу, как, напуганная и сломленная, выбегаю на улицу и несусь через весь двор к шоссе. Как выскакиваю на дорогу и останавливаю машину, что движется на меня. И если раньше в голове был пробел, то сейчас сознание воссоздает всю картину. Теперь я отчетливо вижу Рустама за рулем.

— Сядь, — раздаётся голос Рустама, и я вздрагиваю.

Видение рассеивается, и я перевожу взгляд на него. Он стоит, распахнув передо мной дверь своего автомобиля. Очевидно, все это время он неотрывно следовал за мной.

Я не сопротивляюсь и просто юркаю в салон. Когда Рустам занимает водительское сидение и проворачивает ключ зажигания, включаются фары его внедорожника. Они освещают Наиля.

Якупов стоит, убрав руки в карман, и смотрит на меня тревожно. Я понимаю, что ему не нравится то, что происходит. Что я уезжаю с Рустамом.

— Он тебя изнасиловал?

От вопроса Рустама я буквально дергаюсь. Мышцы лица сводит судорогой, волосы на голове шевелятся. Поворачиваюсь к нему и надеюсь, что это просто моя слуховая галлюцинация.

Рустам пристально наблюдает за Наилем сквозь лобовое стекло, яростно сжимая баранку руля. И я понимаю, что его вопрос был реальным.

Я догадываюсь, что он спрашивает о том дне, когда мы впервые столкнулись с ним. Теперь понятно, что его так разозлило. Он увидел моё местоположение, вспомнил это место и сделал неверные выводы.

Видимо, он тогда решил, что я в таком состоянии из-за того, что надо мной надругались. А может, заметил синяки на внутренней стороне моих бедер и на руках. Я их увидела в тот же день и старалась скрыть от глаз мамы.

— Нет! Ничего подобного, — бросаю звенящим голосом. — Как такое вообще пришло в твою голову?!

Я остро улавливаю, что он не трогается с места, потому что сражается с чем-то бесовским внутри себя. Перевожу взгляд на Якупова, что неотрывно следит за нами и хмурит брови.

— Рустам, если ты не собираешься отвозить меня домой, я попрошу это сделать Наиля! — стараюсь отрезвить его.

И это срабатывает. Он все же заводит машину и выезжает с территории злополучного отеля.

Какое-то время мы едем в давящей тишине, рассекая светом фонарей ночную мглу. Я прокручиваю в голове произошедшее. Не могу поверить, что события прошлых лет приняли такие обороты и вновь вклинились в мою жизнь. Почему именно тогда мне было суждено встретиться с Рустамом?

— Я отдалась ему по доброй воле, — произношу я, желая, чтобы он раз и навсегда выкинул из головы мысль, что Якупов надругался надо мной. — Я любила Наиля. Мы встречались почти год. Я плакала, потому что узнала, что он вынужден переехать в другую страну.

Вру и умалчиваю обо всем остальном. Не хочу вдаваться в подробности. Зачем рассказывать, как все на самом деле обстояло? К чему сейчас это? Но мне не хочется, чтобы он продолжал гадать, что меня тогда расстроило.

Лицо Рустама не отражает никаких эмоций. Я тоже стараюсь вести себя невозмутимо. Словно в том, что мы с Наилем переспали до свадьбы ничего особенного нет.

— А плакала так, будто он умер. Значит, я все неверно понял, — замечает он резонно.

— Да.

Я выдерживаю паузу, а после задаю вопрос, который волнует разум с тех пор, как Наиль объявился.

— Откуда ты с ним знаком? Он ведь давно живет в другой стране.

— По работе. Его семья владеет верфь-компанией в Нидерландах. Наши судна обслуживаются у них, когда бывают в тех водах. Мы пару раз встречались во время подписания договора об оказании услуг.

— Вот как, — произношу удивленно. — Мир и в самом деле тесен.

Я задумываюсь над тем, как все изменилось в наших с Наилем жизнях. Когда мы были вместе, его отец занимал высокую государственную должность, и он сам собирался пойти по его стопам. А теперь они в судостроительном бизнесе. Интересно, если бы семье Наиля тогда не пришлось бежать из страны, как бы все сложилось?

— Ты собираешься принимать его предложение? — голос Рустама прерывает поток моих мыслей.

Он поворачивает ко мне голову. Медленно опускает свои темные глаза на мои руки, что нервно теребят коробочку с кольцом. Его вопрос кажется мне настолько ожидаемым, что я даже не удивляюсь.

— Ты ведь этого от меня ждешь? — ухожу от ответа, желая вывести его на откровенный разговор. Рустам бросает на меня короткий взгляд и никак не комментирует мой выпад. — Неудачная была идея искать мне мужа, — продолжаю упорствовать.

— Я должен быть спокоен и знать, что в случае чего о тебе позаботятся, — говорит он будто сам себе. — Женщина не может существовать одна. О ней всегда должен заботится мужчина. Отец, брат или супруг.

Я не сдерживаюсь и смеюсь. В каком веке застрял этот человек?

— Для этого у меня есть ты. И из тюрьмы вызволишь, и в отель примчишься, чтобы вырвать из рук насильника, — с моих губ срывается смешинка.

Я смотрю на него в надежде увидеть улыбку. Но он моей шутки не оценивает. Наоборот, мрачнеет так, словно его оскорбили. Мне становится нехорошо.

— В любом случае, я не намерена выходить замуж ни за него, ни за кого-либо ещё… — говорю, желая раз и навсегда закрыть эту тему.

Я отворачиваюсь от него и вглядываюсь в окно. В глубине души меня все же задевает, что он приехал за мной, потому что решил, что Наиль меня когда-то обидел, а не из-за ревности. Человек с синдромом спасателя!

Мы едем по темному шоссе. И лишь спустя продолжительное время перед нами открывается мост, что соединяет две части города, разделенные проливом.

Днём здесь не протолкнуться. Он перегружен вечно сигналящими машинами. Но сейчас их практически нет. Вспоминаю Амалию Ратмировну. Из её комнаты открывается вид на эту часть города, и она часто любуется мостом. Женщина не раз говорила, что ночью он особенно прекрасен.

— Останови машину, пожалуйста, — прошу Рустама.

Во мне вспыхивает желание посмотреть вниз с такой высоты. Ощутить силу и мощь этого гигантского сооружения.

— Что? Зачем? — недоумевает он.

Рустам заглядывает сначала в боковое зеркало, потом в зеркало заднего вида и тормозит у обочины.

— Хочу подышать воздухом, — по моему лицу расплывается идиотская улыбка.

Я выхожу из салона машины, и меня чуть не сносит порыв ветра. Вдыхаю полной грудью свежий воздух и испытываю необычные ощущения. Разговор с Наилем и появление Рустама настолько опустошили меня, что сейчас нутро заполняют другие чувства.

Я иду к ограждению моста, хватаюсь за поручни и заглядываю вниз. Темная вода одновременно завораживает и пугает.

— Что ты делаешь, Дамла?! — рука Рустама плотным кольцом охватывает моё предплечье.

— Боишься, что опять попытаюсь сигануть вниз, как в Варшаве? — спрашиваю, заглянув ему в глаза. Вспоминаю, как он спас меня. — Я не собираюсь умирать. Просто хочу посмотреть.

— Это опасно. Отойди назад, — командует он сурово и опасливо косится вниз. — Смерти ищешь?

— Не ищу, но она ведь всегда ходит где-то рядом… — заключаю мудро. — Знаешь, совсем не страшно умирать, когда не остается тех, кому бы твоя смерть причинила боль, — говорю, сделав шаг назад.

Я разворачиваюсь и смотрю на противоположную сторону сооружения.

— Я поняла это, когда мама умерла. Поняла, что теперь нет ни единой души, которая бы оплакивала мою смерть. Если бы я умерла, никто бы даже не вспоминал обо мне, не грустил.

Рустам ослабевает хватку и, убедившись, что я на безопасном расстоянии от ограждения, убирает руку.

— Мне однажды дали совет жить так, словно это твой последний день. А я не прожила ни одного такого дня, — бросаю на него вопросительный взгляд. — А ты? Думал когда-нибудь о том, чтобы сделал, если бы узнал, что тебе осталось жить один день?

— Нет. Что за бредовые мысли лезут в твою голову? — встретившись с моими глазами, Рустам с подозрением хмурит брови.

— Просто интересно. Давай вместе подумаем. Чтобы мы сделали, если бы нам сказали, что жить осталось совсем ничего? Например, нам двоим диагностировали неизлечимую болезнь, — замечаю, как он снова хочет уйти от разговора, но мне искренне интересно узнать, поэтому мягко улыбаюсь и добавляю, — Пожалуйста.

И это действует. Он задумывается над моим вопросом, и я следом за ним. И на какое-то время между нами воцаряется тишина.

— Я бы сделал все для того, чтобы те, кто мне дорог, были счастливы, когда меня не станет, — Рустам первый нарушает наше молчание.

Его ответ сначала удивляет, а потом я понимаю, что это как раз-таки в его характере.

— Я бы уехала в горы. Влюблена в них с самого детства. Я ведь родилась в горной местности. Наш дом стоял прямо у их подножья. И умерла бы там.

— С чего вдруг ты решила поговорить о смерти? — он внимательно смотрит на меня.

— Просто высота навеяла на меня воспоминание, как ты не дал мне прыгнуть в Варшаве. — вздыхаю и опускаю взгляд на асфальт. — Я так хотела покончить со всем, но тут появился ты. Тогда я решила, что ты посчитал, что смерть слишком легкое наказание для меня.

Первый год в тюрьме я много думала об этом. Была уверена, что Рустам хотел, чтобы я сгнила за решеткой, а не в сырой земле. Но сейчас, когда знаю, что он нанял адвоката, чтобы уменьшить срок и организовал моё досрочное освобождение… Сейчас я в замешательстве.

— Если бы это было так, Дамла… — его губы искажает печальная улыбка.

— Тогда почему? — тихо, но решительно спрашиваю я и поднимаю на него глаза.

— Уверена, что хочешь знать?

Мое сердце гулко бьется от нахлынувшего волнения.

— Да, уверена.

Мы стоим лицом к лицу. Совершенно одни на пустынном мосту. Одни в объятьях спящего города. Даже ветер и вода подслушивают нас, затаив дыхание.

— Когда я увидел тебя там, в шаге от пропасти, то понял, что сойду с ума, если ты умрешь, — он замолкает, его губы превращаются в тонкую линию, а в глазах сгущается темная субстанция. — Я вдруг ясно осознал, что чувства к тебе сильнее ярости и злости. Сильнее любви к отцу.

Его слова болезненным эхом отзываются внутри меня. Я застываю, не веря в услышанное.

— Я люблю тебя, Дамла Озаки. Вот тебе ответ на твоё «почему».

Он говорит это так холодно и давяще, как проклятие. Будто признается в своей тотальной беспомощности. Рустам отводит от меня поверженный взгляд в сторону. Он отворачивается и наклоняется вперед, цепляясь в поручни.

— Люблю убийцу своего отца, — произносит так болезненно, словно исповедуется священнику, признается в тяжком грехе и преступлении.

В его голосе столько безысходности, столько отчаяния и вины, что вместо радости и ликования мою душу пронзают тысяча ядовитых иголок. Ощущение, что сердце из груди вырвали с мясом и выпустили из меня всю кровь. Будто я делаю последние вдохи и не могу произнести ни единого звука.

Я содрогаюсь внутри, ледяные мурашки расходятся по коже. Разве признание в любви может причинить такую боль? Разве оно может растерзать душу человека?

Я обнимаю себя руками. Боюсь, что рассыплюсь на кусочки. Смотрю на спину Рустама. Порыв обнять его настолько ярый, что я стискиваю зубы и цепляюсь ногтями в кожу. Запрещаю себе прикасаться к нему в это мгновенье.

Я верю каждому его слову. Верю каждой оголенной эмоции, что отражается на его лице, слышится в тембре голоса.

— Прости… — шепчу с сожалением.

Забираю в легкие воздух. Моя рука против воли движется к нему, замирает в паре сантиметров от его плеча. Пальцы подрагивают от нерешительности. Необходимость прикоснуться к нему омывает меня, как весенний прилив омывает песчаный берег. Моя ладонь приземляется на его плечо и сжимает его.

— Прости, что из-за меня не стало твоего отца, — слова настолько тяжело даются мне, что я не уверена, удалось ли произнести их.

Я удерживаюсь, чтобы не признаться в взаимных чувствах. Признаться, что мне так же больно от них, как и ему. Понимаю, что это только усугубит всё. Рустам итак не дышит, его тело будто парализовало от моего прикосновения.

— Как бы я хотела не быть виновной в его смерти… — комок сковывает горло, глаза забиваются туманом. — Мне жаль… Жаль, что ты встретил меня. Жаль, что в твоем сердце поселились эти чувства.

— Дамла, прекрати. Не смей жалеть меня.

— Я не жалею… Но мне бы так хотелось все исправить… Как… Как я могу это сделать? Разве это возможно…

Мне нужно исчезнуть из его жизни, нужно избавить его от себя. В висках стучит молотом.

Спина Рустама тяжело поднимается и опускается. Он молчит невыносимо долгое мгновение. И когда безысходность разрушает мою психику, он наконец отталкивается от поручней и разворачивается ко мне.

— Ты можешь стать моей, зная, что это не навсегда? На короткий срок… — устремляет отрешенный взгляд в сторону, будто противен сам себе.

Его вопрос раскатывается ударом молнии в моей груди. Оглушающий пульс стучит в висках.

— Я не смогу тебе ничего дать. Не смогу ничего обещать, Дамла, — сухо констатирует Рустам.

Я вскидываю руку, хватаюсь за шею от ощущения удушья. Горло словно стягивает петля.

— Я не хотел поступать с тобой как подлец, но больше не могу сопротивляться. Я хочу тебя. Хочу, зная, что у нас нет будущего и никогда не будет. Мы расстанемся. Очень скоро, — чеканит без какого-либо сожаления он, шумно вбирая в себя воздух.

Правдиво и честно. Задушил в зародыше малюсенькую надежду, что теплилась где-то глубоко в моей груди. Но ничего нового он не открыл для меня.

Я сама знаю, что у нас нет будущего. А то, что он предлагает, возможно, окончательно меня сокрушит. Но ведь это случится при любом исходе. Так почему не получить то, что я так отчаянно желала все последние месяцы?

— Да, — отвечаю сквозь спазм в гландах, не задумываясь и не сомневаясь в том, что хочу этого. — Даже если короткий срок — одна ночь, я хочу разделить её с тобой.