Глава 22

Прохладный воздух щиплет нагое тело. Я с закрытыми глазами нахожу одеяло и укрываюсь им. Внутри меня плещется чувство пустоты и губительного одиночества.

Рустам ушел ранним утром, едва начало рассветать. Я почувствовала, как он оставил поцелуй на моем виске. Сказал, что скоро вернется и покинул спальню. Я была настолько измотана, что даже не смогла связать пару слов в ответ.

Тяжело вздыхаю и сажусь, опуская ноги с кровати. Начинаю осматривать скромный интерьер комнаты. Вчера мы поднялись по лестнице и очутились в маленькой уютной квартирке. Я была очень удивлена, но толком не успела ничего рассмотреть.

Рустам занес меня на руках в спальню, где мы продолжили упиваться друг другом. Ничто не имело значения, кроме нас двоих. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько желанной, как в его объятиях.

В наш первый раз в мастерской я заметила, что он сдерживает себя, контролирует каждое движение и очень бережно относится ко мне. Возможно, это было связано с тем дискомфортом, что я испытывала. И он, уловив мое состояние, был очень нежен.

Но стоило нам подняться сюда и оказаться в спальне, как все изменилось. Казалось, все демоны, которых он сдерживал, вырвались наружу. Рустам брал меня не один раз и делал это так яро и страстно, что его безумство передалось и мне.

Стоит сознанию воспроизвести картинки вчерашней ночи, как по телу проходят электрические разряды. Волна жара накрывает лавиной и тягучей субстанцией сгущается внизу живота. Я до сих пор ощущаю на коже его запах, прикосновения и мятное дыхание.

Закрыв лицо руками, сижу неподвижно. Прислушиваюсь к себе. Стараюсь понять, когда именно я потеряла стыд. Почему всё, что происходило между нами, кажется таким естественным?

Во мне нет и грамма сожаления о случившемся. Только грусть, что нам предстоит расстаться. Даже мысль об этом причиняет боль и выкачивает весь воздух из легких.

— Сейчас не время об этом думать! — настраиваю себя и встаю на ноги.

Я тяну одеяло за собой, не желая расставаться с теплом, что оно дарит. Выхожу из спальни и осматриваю прилегающую к ней комнату. Она такая же небольшая, с потрепанным диваном, напротив которого стоит телевизор.

Моё внимание привлекают сувениры в виде корабликов, красующиеся на книжной полке. Я подхожу к самому большому из них, вырезанному из дерева. Начинаю изучать мелкие детали.

— Интересно, как его сделали? — озвучиваю мысли, восхищаясь навыками неизвестного мастера.

Оборачиваюсь и с интересом оглядываю комнату. Она словно замерла во времени. Мебель, техника — всё свидетельствует о том, что здесь жили много лет назад и с тех пор ничего не меняли.

Но, тем не менее, квартира не выглядит заброшенной. Наоборот, она более жилая и уютная, чем таунхаус Рустама с современным дизайнерским ремонтом.

После тюрьмы я пожила в двух домах Низами, но ни в одном из них не ощутила и доли того, что здесь. Кажется, тут истинное пристанище мужчины. Все вокруг дышит им и его интересами.

Здесь все пропитано аурой и энергетикой Рустама. И что-то мне подсказывает, что в этом месте он проводит немало времени. Наверное, в те дни, когда он не возвращался домой, он был тут.

Вчера Рустам сказал, что мы будем знакомиться ближе. Теперь я понимаю, что он имел ввиду. Кажется, только вчера он действительно впустил меня в свою жизнь. Позволил узнать себя настоящего.

Мой взгляд падает на стену с фотографиями. Подхожу ближе, рассматривая их. На каждой изображены Рустам и члены его семьи. Где-то он с братьями и сестрой, где-то с отцом и матерью. Снимки все старые. На них ему, наверное, меньше двадцати лет. На некоторых он совсем подросток, что вот-вот возмужает.

Я изучаю каждое фото, вглядываюсь в его счастливую улыбку и глаза. Моё внимание привлекает вырезка из журнала. Потрепанная и практически выцветшая, будто ее не раз держали в руках. На ней я узнаю себя. Снимаю её, чтобы посмотреть поближе.

Фотография была сделана на презентации нового жилого комплекса, построенного «МурБек». Её, как и другие снимки с мероприятия, опубликовали в журнале компании.

На фото я стою у макета жилого комплекса и прижимаю к себе папку с документами. На мне серое платье, волосы стянуты в тугой пучок. Помню, как смутилась, когда фотограф попросил меня встать, чтобы сделать этот кадр.

Я предпочитала быть невидимкой и не хотела привлекать к себе лишнего внимания. Но когда мужчина обратился ко мне, не смогла отказать. Да и была уверена, что снимок затеряется среди прочих. А в итоге его напечатали.

Мое сердце больно сжимается. Эта фотография оказалась среди изображений близких и любимых людей Рустама. Тут нет ни одного фото его бывшей жены. Но есть этот снимок со мной.

На глазах выступают слезы. В горле нарастает ком, он колючей проволокой раздирает изнутри. Мысли, как кислота, разъедают мозг. Не достойна я любви такого человека, как Рустам.

Мне становится больно, но не за себя, а за него. Как, должно быть, ему трудно со мной. Теперь я иначе смотрю на те месяцы, что остались позади. Он боролся с собой. Отталкивал меня, стоило нам лишь немного сблизиться. И в итоге проиграл. Проиграл себе.

Придёт время, и он пожалеет о том, что дал слабину. Что подпустил меня настолько близко. Не только меня ждёт боль после нашего расставания. Я уверена, что и ему это дастся нелегко.

Глотая воздух маленькими урывками, возвращаю фото на место. Отправляюсь на кухню, наливаю стакан воды и делаю несколько жадных глотков.

Я сажусь на стул, придерживая одеяло вокруг груди. Отрешенным, пустым взглядом теряюсь в пространстве. Отчаяние вырывается с уголка глаз и теплыми дорожками стекает по лицу. Даю себе возможность немного побыть слабой, утонуть в болоте самобичевания.

Я сижу до тех пор, пока босые ноги не начинают леденеть. Встаю, поворачиваюсь к окну и смотрю на улицу. Погода сегодня пасмурная. Мелкий моросящий дождь бьет по стеклу.

Собираюсь отвернуться, но замечаю, как машина Рустама заезжает во двор. Мое сердце ускоряет ритм. Он паркуется, выходит из автомобиля. Я замираю, наблюдая за ним. За тем, как он неспешно двигается.

Какой же он все-таки привлекательный… Задерживаю дыхание и неотрывно слежу за ним. Тянусь к стеклу и прикасаюсь к нему, словно хочу дотянуться до любимого человека.

Ему так идет длинное черное пальто. Оно делает его образ мрачным и в то же время представительным. Он открывает заднюю дверь, и из машины выпрыгивает Куно. Пёс начинает бегать вокруг хозяина.

Мои губы невольно расплываются в улыбке. Раз Рустам привез его сюда, значит, мы останемся здесь на какое-то время. Низами достает из багажника пакеты, и они с Куно направляются к двери.

Я разворачиваюсь и несусь в ванную, чтобы привести себя в порядок перед встречей. Не хочу, чтобы он заметил, что я плакала. Решаю, что драматизировать сейчас ни к чему. Неизвестно, как он отреагирует и что подумает, если увидит меня в таком состоянии.

Отложив одеяло в сторону, я включаю кран и начинаю умываться. Чувствую себя скованно из-за наготы. Если поторопиться, то успею одеться. Подгоняю себя, вглядываясь в зеркало. Я успела заметить, что мои вещи, сброшенные в мастерской, аккуратно сложены на тумбочке в спальне.

Я открываю навесной шкаф над раковиной, чтобы найти зубную пасту. Оттуда с грохотом падает пузырек с таблетками, а за ним ещё два. Хмурюсь и беру один из них в руки.

Читаю название, но оно мне ни о чем не говорит. Быстро изучаю сроки годности. У всех свежие даты, и они наполовину пустые. В груди поднимается необъяснимая тревога и беспокойство.

— Дамла, — голос вошедшего в квартиру Рустама заставляет меня вздрогнуть и отогнать оцепенение.

— Иду, — кричу, повернув голову в сторону двери.

Возвращаю тюбики на место. Мало ли, что это за лекарства. У каждого они есть. Мысленно ругаю себя за мнимость и, взяв зубную пасту с полки, закрываю шкафчик.

Я полоскаю рот и протираю полотенцем лицо. Обмотав одеяло вокруг тела, закрепляю его и выхожу из ванной. Как только оказываюсь в гостиной, вижу Рустама. Он уже снял пальто и теперь стоит передо мной в черной водолазке. Она прилегает к его телу, очерчивая мощную грудь.

— Проснулась, — констатирует он, заключая меня в плен своих черных глаз. — На улице холодно, я хотел захватить тебе теплых вещей, но не смог найти ничего подходящего в гардеробе. Пришлось заскочить в магазин. Примеришь? Надеюсь, не прогадал с размером.

Он показывает на пакеты и смотрит на меня, потупив взгляд.

— Спасибо, — шепчу я и двигаюсь к нему.

Как только подхожу ближе, не выдерживаю и бросаюсь в его объятия.

— Ты такой заботливый, — произношу искренне.

Внутри меня плещется восторг от его чуткости. От Рустама пахнет свежестью и дождем. Я поднимаю руки и, смеясь, начинаю стряхивать влагу с его волос. Пёс подходит и ластится у наших ног.

— Ты привез Куно, — произношу радостно.

— Да, — Рустам выпускает меня из объятий, и мы синхронно опускаемся к собаке.

— Привет, боец, — приветствую я и начинаю отряхивать его от влаги. — Рада тебя видеть.

Куно отзывается на мой голос тихим скулежом. Я принимаю это за признак того, что и он рад мне.

— Собирайся, поедем завтракать, — говорит Рустам, выпрямляясь.

Он тянет меня за собой и целует так, что перед глазами начинает рассеиваться.

— Я могу приготовить что-то сама, — говорю, как только удается совладать с голосом. — Если купить необходимые продукты.

— Знаю, что можешь. Но боюсь, если мы останемся тут еще на пару минут, то утащу тебя в спальню. А нам необходимо поговорить.

— Ладно, — соглашаюсь я, смущенно улыбаясь.

Обхожу его и тянусь к пакетам, что он принес. Заглядываю в один из них с любопытством и вижу аккуратно сложенные джинсы, свитер. В другом оказывается пальто и небольшая пачка. Я достаю её, верчу в руках и читаю название.

— Что это? — поворачиваюсь к нему и замечаю, что он наблюдает за мной.

— Это противозачаточные. Прими две таблетки.

Как только его слова достигают ушей, мне словно наносят удар в живот. Вчера, после второго раза, мы не пользовались защитой. Я действительно могла забеременеть. Но я настолько беспечна, что даже не подумала о последствиях. В отличие от Рустама.

— Да… Конечно… — уводя взгляд в сторону, говорю я и прочищаю першащее горло.

Чтобы избежать его пристальных глаз, направляюсь на кухню. В какой-то болезненной лихорадке я распечатываю упаковку. Наливаю в стакан воду прямо из-под крана. Вытаскиваю две пилюли, подношу их к губам и застываю.

Меня будто сковывают невидимые цепи. В голове рой мыслей. Конечно, я не в том положении, чтобы становиться матерью. Кто я? Что имею? Я не уверена не то что в завтрашнем дне, а даже в ближайшем часе.

Я могу оказаться на улице в любую минуту. Если мужчина, находящийся в соседней комнате, пожелает этого. И его забота о предохранении явный признак того, что он вовсе не желает, чтобы я забеременела.

Но мне не удается заставить себя проглотить таблетки, руки сопротивляются. А вдруг ребенок от любимого мужчины — это единственный шанс выжить без него? Вдруг это мой единственный шанс не сойти с ума? Шанс обрести смысл жизни?

Выпив воду, я бросаю в урну пилюли. Даю себе возможность обдумать и взвесить все «за» и «против». Я ведь могу принять их позже, не обязательно делать это сейчас. Убеждаю себя и натягиваю на лицо невозмутимый вид.

Я возвращаюсь в комнату. Рустам бросает на меня короткий взгляд и продолжает гладить Куно. Между нами как будто стягиваются темные тучи, в комнате витает напряжение.

— Я только приму душ и буду готова, — сухо бросаю я и, схватив пакеты, сбегаю в ванную.

Как только остаюсь одна, включаю воду и сажусь на край ванны. Хочу обдумать всё, принять решение. Но мозг словно превратился в желе. А внутри сквозняк и антарктический холод.

— Будь всё проклято, будь оно всё проклято… — зло бросаю в пространство, решив, что не имею право идти против желания мужчины.

Раз он принёс эти чертовы таблетки, значит, хочет исключить возможность моей беременности. Поступать против его воли аморально!

Собравшись с мыслями, я встаю на ноги и избавляюсь от одеяла. Хочу ступить в ванную, но дверь распахивается. В проеме во весь свой внушительный рост стоит Рустам.

Выражение его лица такое мрачное, что сравнить его можно с грозовым небом в темную ночь. А в глазах, что гипнотизируют мое тело, ядерная смесь желания и неконтролируемой ярости.

Он что, увидел противозачаточные в мусорном ведре? Эта мысль парализует и заставляет меня отступать до тех пор, пока я не упираюсь в чугунные края ванной.

Преодолев небольшое расстояние, Рустам тянет руку и накрывает меня мощным телом. Его ладонь сжимает мою поясницу с такой силой, что мои кости грозятся раскрошиться на мелкие осколки.

— Почему ты злишься на меня? — я спрашиваю, дрожа от волнения.

Боюсь услышать правду. Боюсь, что он узнал о таблетках. Как? Как мне оправдаться?

— Я злюсь не на тебя, — слишком резко и жестко цедит он.

Делает паузу. И за эти секунды я успеваю тысячу раз проклясть себя за то, что так и не выпила эти чертовы противозачаточные.

— Злюсь на проклятую судьбу, что отнимает нашу возможность быть вместе. Злюсь, что больше всего хотел бы, чтобы ты стала матерью моих детей. Но приходится пичкать тебя таблетками, чтобы избежать этого.

Его слова, как удар хлыста по сердцу. Они пронзают душу, как миллиард ядовитых иголок.

— Да. Какие-то разбитые у нас с тобой судьбы… — выдаю я, боясь смотреть на него.

Глотаю горечь, что ощущается на языке. Упираюсь взглядом в его шею, наблюдаю, как красиво подрагивают жилки и дергается кадык.

— И главное, не связать их в одну… — добавляю, подняв на него взгляд.

Вкладываю в него все сожаление, которое испытываю. Ведь именно я разбила свою судьбу вдребезги.

Рустам ничего не отвечает. Его тело каменеет пуще прежнего. Схватив меня за подбородок, он больно впивается в мой рот ядовитым поцелуем. Его язык блуждает во рту и вместо наслаждения причиняет боль, будто укус скорпиона или змеи.

Безысходность и отчаяние сливаются со страстью. Когда он отрывается от меня, я вижу в его глазах неприкрытую похоть. Им снова управляет его демоническая темная сторона.

— Я такую судьбу… — не договаривает Рустам, не давая грубому ругательству вырваться изо рта.

Поддев водолазку, он стягивает ее с себя одним ловким движением. Разворачивает меня и заставляет прогнутся в спине. Я хватаюсь пальцами за края ванной и слышу, как он расстегивает пряжку ремня.

В следующий миг он заполняет меня собою до краев одним резким толчком во всю свою длину. Его грубое вторжение выбрасывает адреналин в кровь. Руки Рустама впиваются в мои бёдра и сминают их, заставляя разум покинуть сознание.

Он вдалбливается в меня так, что я сильнее цепляюсь в ванну. Сжимаю зубы от боли, которую причиняют огненные вспышки внизу моего живота. Но я даже не думаю вырываться или останавливать Рустама. Его тёмное настроение и праведный гнев на долбанную судьбу передаются и мне.

Вчера ночью я убедилась, что за сладкой болью непременно последует безграничное наслаждение. Я расставляю ноги шире. Кусаю губу, желая усилить натиск и ощущения от его толчков.

— Сильнее, — прошу, всего лишь на мгновение, мучаясь от внутренних метаний. — Рус, пожалуйста… Не останавливайся.

Вся моя скромность растворяется в пространстве, как песчаный песок при сильном ветре в пустыне. Его не нужно даже просить. Рустам входит в меня с такой сумасшедшей силой, словно мчит на бешенной скорости куда-то за горизонт. Он уносит меня в мир, который я познаю только с ним.

Дыхание сбивается, а его толчки становятся рваными. Он что-то говорит, но слова даже не достигают сознания, они проносятся мимо. Я чувствую его силу. Дикую первобытную страсть, проносящуюся током по нашим телам и сливающую их в единое целое.

Не знаю, в какой момент я начинаю слышать собственные стоны, будто со стороны. Рустам хватает меня за шею и поворачивает мою голову так, что взгляд упирается на зеркало. В нём отражается наша дикая страсть. Возможность наблюдать за тем, как он берёт меня, увеличивает остроту ощущений.

Его рука находит мою грудь. Он сминает её и заставляет меня вскрикнуть. С моих губ срывается стон, когда Рустам обводит большим пальцем каменный сосок.

Пару жестких толчков, и я несусь прямиком в зазеркалье. Руки перестают мне подчиняться, и я расцепляю пальцы. Моё тело сотрясается в конвульсиях, а перед глазами вспыхивают звезды. Рустам удерживает меня, обхватив рукой за талию. Он продолжает скользить во мне, увеличивая темп.

— Рус-там… — рвано вырывается из моей груди, когда его напор становится ещё сильнее.

Я горю, будто меня сжигают на костре. Огонь опоясывает, заставляет кровь бежать быстрее и сжигает все внутри. Хорошо… Почему с ним так хорошо?

Он приподнимает меня так, что я прижимаюсь спиной к его груди. Яркие вспышки взрываются по всему телу. Раздается его стон, с которым он произносит моё имя. Он изливает в меня свою страсть и ярость. Наши тела сотрясаются в унисон. Если бы не сильные руки Рустама, я бы рухнула вниз.

Проходят долгие мгновения, прежде чем наши сердца возобновляют свой ритм. Дыхание выравнивается, и он покидает моё изнеможённое тело. Помогает мне залезть в ванную, что успела наполниться наполовину. Рустам залезает следом, скинув с себя брюки.

Он садится и тянет меня к себе, усаживая между своих расставленных ног. Меня удивляет, что нам удается поместиться здесь вдвоем. Пространства для движений не остается, мы прилегаем друг к другу вплотную.

Я ощущаю спиной, как колотится сердце Рустама. Знаю, что мрачное настроение все ещё не отпускает его. Кладу голову ему на плечи и блаженно закрываю глаза.

Мы наслаждаемся тишиной, которую нарушает лишь шум воды. Он водит рукой по моему телу и задерживается на груди, поглаживая и играя с ней.

— Расскажешь, что это за квартира? — спрашиваю, когда эмоции в груди утихают и способность мыслить возвращается ко мне.

— Нравится?

— Да, она чудесная и уютная. Тут так много тебя.

Он сипло смеется.

— Я купил её вместе с мастерской много лет назад, когда ещё учился в университете. Мое первое самостоятельное вложение в недвижимость и в бизнес без участия отца. На свои кровные денежки, — он вновь хрипловато смеется. — Я жил тут до тех пор, пока не женился. Рука так и не поднялась её продать.

— Вот как, — бросаю коротко.

Мысли вновь разлетаются в разные стороны. Свободная рука Рустама плавно движется по животу и накрывает меня между ног. Я сглатываю вязкую слюну и начинаю плавится, как свеча. Он умело пробуждает во мне желание, очерчивая невидимые узоры между моими складками.

— Я нашла лекарства в шкафу, — произношу сквозь сбитое дыхание и помутившийся разум. — От чего они?

Сознание почему-то именно сейчас напоминает о них. Значит, тревога, которую я старалась отогнать, все же никуда не делась. Она затаилась где-то внутри меня.

Пальцы Рустама замирают, прекращая свою игру с моим разумом и телом. Его мышцы напрягаются. У меня появляется ощущение, что я лежу, облокотившись спиной о холодную сталь. Я настораживаюсь и, открыв веки, поворачиваюсь к нему.

— Какие? — он словно задумывается и, не дождавшись моего ответа, продолжает. — А, эти… Они от бессонницы. Были времена, когда я несколько суток подряд не мог уснуть. Мне прописали их.

Он наклоняется и захватывает мои губы, размывая все тревоги, что блуждают в душе.

— Если мы не поторопимся, то пропустим завтрак, — криво усмехается Рустам, оторвавшись от меня.

— Мы ведь можем пообедать? — не желая прерывать наше уединение, произношу я. — Надеюсь, это не проблема?

Произношу с интонацией, выгнув бровь. Напоминаю ему фразу, которую он часто произносил и от которой меня коробило не по-детски.

— Не проблема, — отвечает он.

Руки Рустама продолжают исследовать мое тело, заставляя пространство вокруг сузиться до нас двоих.