Глава 24

Складываю все свои вещи в коробки и выхожу из спальни, прихватив самую маленькую из них. В ней хранятся фотоальбомы — единственное, что по праву принадлежит мне среди других вещей, купленных на деньги Рустама.

Я возвращаюсь в гостиную, где он меня ждёт. Ещё не до конца осознаю, что больше не вернусь сюда. Он не говорил об этом прямо. Просто сообщил, что мне нужно собрать вещи, чтобы перевезти их в квартиру. Но я все поняла и без слов.

Пока мы ехали сюда, я всё размышляла, чтобы это могло значить? Почему сейчас? Значит, мы больше не вернёмся в таунхаус? Или только я не вернусь?

Мне хотелось задать эти вопросы Рустаму, но они лишь крутились в голове и не были озвучены. Недоброе предчувствие сжимало сердце в тиски когтистыми лапами.

И если бы фальшивые улыбки карались законом, я бы получила пожизненное. Я старалась делать вид, что все в порядке, но изнутри разлагалась от собственных мыслей. Так и жила все эти дни.

После последней встречи с Наилем внутри меня словно что-то надломилось. Вопреки настрою прожить время, что нам отведено, не думая о расставании, я только и делала, что жила страхами об этом дне.

Возможно, это потому, что в молчании и взгляде Рустама было предвестие скорого расставания. Его объятия становились крепче, поцелуи — отчаяннее, а молчание — красноречивее любых слов.

— Собрала? — спрашивает он, как только я появляюсь в гостиной.

— А ты?

— А что я? — переспрашивает он так, будто не понимает, о чем речь.

— Тебе ничего не нужно взять с собой?

Он подходит ко мне, забирает из рук коробку и ставит её на стол.

— Я могу собрать тебе некоторые вещи, — говорю и поворачиваю голову в сторону его спальни.

— Не нужно, Дамла, — отвечает он, прежде чем отвлечься на звонок, который поступает на его мобильный.

Чмокает меня в нос, удивив этим жестом, и отходит в сторону. Я наблюдаю за его походкой. Восхищаюсь грацией и мужской привлекательностью. Он останавливается около ёлки, которая так и осталась стоять в гостиной в ожидании племянницы Рустама.

— Да, Камилла, — принимает вызов.

Я узнаю имя его сестры, мамы Даниэлы. Неужели девочка перестала приходить в гости из-за того, что её мама узнала обо мне?

— Я же просил пока не говорить ей об этом! — металлический голос Рустама заставляет меня переключить внимание на него.

От него исходит напряжение, и я понимаю, что случилось что-то нехорошее. Мне хочется узнать причину, но дожидаюсь, пока он закончит разговор.

— Понял. Спасибо, что сообщила! — цедит в трубку.

Как только он произносит эти слова, раздается дверной звонок. Настойчивый. Непрерывный. Он больно бьет по ушам. Действует на меня, как сирена, сообщающая о стихийном бедствии.

— Она уже тут. Давай, пока. Да, разберусь как-нибудь! — отключается Рустам.

И уже через пару секунд он вырастает прямо передо мной.

— Дамла, идешь сейчас в спальню и сидишь там, — его рука ложится на мое плечо, он тянет меня в сторону спальни.

— Что случилось? Кто там? Рустам! — произношу с волнением и оглядываюсь.

— Моя мать! — говорит он, открывая дверь и подталкивая меня в комнату. — Сиди тут и не выходи. Поняла?

Он не двигается, ждёт моего ответа.

— Да… — выдавливаю из себя. — Я поняла.

Рустам закрывает дверь, а у меня сердце начинает стучать где-то в горле. Естественно, я не собираюсь показываться ей на глаза. Не представляю, как могу посмотреть в них.

Значит, Ирэн Низами все же узнала о нас. Иначе зачем она так внезапно пришла? Его братья предупреждали об этом.

Я смотрю на дверь, и она будто увеличивается в размерах, подавляя меня. Заставляю себя сделать пару шагов и подхожу к ней вплотную. Прислушиваюсь. Руки потеют, в висках пульсирует.

Звонок перестал трезвонить. Значит, Рустам уже впустил свою мать. За дверью тихо. Так тихо, что в голову приходит мысль, что он не позволил ей войти и сам вышел на улицу.

Перед моими глазами тут же всплывает образ Ирэн. Я прекрасно помню её. Она всегда сопровождала своего супруга на всех мероприятиях. Красивая, статная. Она из тех, чей возраст невозможно определить. Ухоженная и грациозная.

С трудом верилось, что у этой женщины пять взрослых детей и даже внуки. Но холод и чувство превосходства, что отображались на её лице и были заметны в поведении, отталкивали. Она из тех, кто способен заморозить взглядом, показать своё отношение к человеку, не произнося ни слова.

Я удивлялась, как господин Мураз живёт с такой женщиной. Несмотря на свой статус и положение, в нём не было той надменности, которая исходила от его жены. Он был прост в общении, знал всех своих подчиненных по именам. Уделял внимание многим из них. В компании его любили и уважали.

Со стороны они казались очень счастливой и любящей парой. Мужчина всегда держал её подле себя, оказывал внимание, и его рука по-хозяйски покоилась на её талии. Поэтому открытие, которое я однажды сделала, стало для меня настоящим шоком.

Каждый месяц в один и тот же день, двадцать пятого числа, у моего шефа была назначена встреча. К нему в кабинет приходил мужчина с папкой. Он находился там недолго, а уходил с пустыми руками.

Сначала я не обращала на это внимания. Но когда это стало происходить систематически, моё любопытство и воображение взыграли. В то время я искала компромат на Низами. Была уверена, что он нечестен на руку, что у него есть грязные схемы и махинации. Искала зацепки в отчетах и документах.

В очередной раз мужчина пришел к Низами и вышел от него без папки. Я дождалась, когда шеф уйдёт на совещание, и зашла в его кабинет. Начала искать ту самую папку.

А когда нашла, испытала досаду. Она оказалась пустой. Боясь быть пойманной, я направилась обратно, но мой взгляд упал на мусорное ведро. В нём оказались глянцевые срезы, пропущенные через шредер.

Выдернув мусорный пакет из ведра, я вышла и спрятала его у себя. Весь день была как на иголках. Мне казалось, что я очень близка к цели. Раз он уничтожил эти бумаги, значит, на них было что-то конфиденциальное. Нечто, что никто не должен знать и видеть.

Я забрала пакет домой и целую ночь посвятила склейке этих чёртовых срезов в длинную полоску. Это было хуже любой головоломки. Пока я собирала этот пазл, проклинала всё, на чем свет стоит. У меня затекли мышцы, болели шея и глаза. Ночь без сна оголила нервы до предела.

А когда я закончила, то увидела фотографию! Простая фотография светловолосой голубоглазой женщины в инвалидной коляске. Она находилась в цветущем саду. На её коленях лежала книга. Ничего криминального. Никаких схем и махинаций. Просто фотография!

У меня была истерика. Смотрела на фото, смеясь и плача одновременно. Я потратила столько времени, чтобы выяснить, что мой шеф, оказывается, сталкер. Очевидно, эта женщина имела для него особое значение, раз ему каждый месяц приносили её снимки. Он смотрел на них, а потом уничтожал.

— Не стоило утруждаться и приходить лично, мама, — ровный и безэмоциональный голос Рустама выводит меня из мыслей. — Если бы я знал, что ты вернулась в город, сам бы приехал к тебе.

— Ты был слишком занят последние месяцы, дорогой, чтобы вспомнить о матери, — она с таким ледяным тоном произносит это, что каждую клеточку моего тела пронизывает мороз. — Это правда, что ты передал все свои дела Демиру и уезжаешь из страны? Уезжаешь и даже не говоришь, куда и насколько!

— Да, — подтверждает он. — Все так.

От этой новости моё сердце проваливается куда-то в бездну. Воцаряется молчание. Целая минута, за которую меня засасывает в трясину.

— Когда Камилла ушла из дома и жила с этим нищебродом не пойми где… Я спросила у твоего отца, почему он не препятствует этому? Почему не вернёт её назад, не пресечёт это бесстыдство? — вновь раздаётся голос женщины, он звучит так спокойно, словно она беседует о чём-то незначительном.

Я хмурю брови, не понимая, о чём идёт речь. Но молчание Рустама говорит о том, что он прекрасно знает, что она имеет ввиду.

— Он мне ответил, что в таких случаях нужно подождать и не вмешиваться. Сказал, что этим сделаешь только хуже. Мол, запретный плод всегда сладок… Когда я узнала, что ты связался с этой девушкой. Помогаешь той, из-за кого сердце твоего отца перестало биться, то подавила в себе порыв вмешаться. Решила, что нужно подождать. Последовала мудрости твоего отца, ведь он редко ошибался. С твоей сестрой это сработало. В итоге она поступила благоразумно и выбрала Адэма, как твой отец и хотел. Я была уверена, что и ты достаточно благоразумен. Что как только пелена вожделения сойдёт, все встанет на свои места, и ты сам выкинешь её из своей жизни. Но что вместо это происходит, Рустам? Ты оставляешь семью, дом, переступаешь через свою честь и уезжаешь с этой девушкой! Думаешь, ты будешь счастлив с той, кого даже стыдно показать? С той, кого сейчас прячешь от меня?

Женщина замолкает, очевидно, ожидая ответа от Рустама, но его не следует. Я хватаю ртом воздух. Становится больно от того, что ему приходится выслушивать всё это из-за меня.

Ноги перестают держать. Они в миг ослабевают, и я медленно сползаю вниз. Сажусь, упираясь спиной о дверь.

— Я знаю, что она сейчас в доме. Знаю, что слышит меня. Вы оба думаете, что сможете быть счастливы? Просто уехать в другую страну, где никто не знает о вашем грехе? Я не узнаю тебя, сын! Не могу поверить, что ты так поступаешь! Этой проклятой девице мало было забрать моего мужа, теперь она отнимает тебя…

— Я уезжаю один, мама, — Рустам произносит это тихо, но я слышу его. — Чтобы вы там все не думали, я уезжаю один!

— Ничто не изменит того факта, кем она является. Куда бы вы вдвоем не уехали, правда будет следовать за вами. И поглотит вас, — будто не слыша его, продолжает Ирэн. — Ты поймешь, что совершил ошибку. И мы, твоя семья, будем ждать тебя. Но до тех пор, пока я жива, пока дышу, я не приму эту девушку. Для меня и для всех нас: она — убийца. Убийца Мураза.

Все внутри меня начинает крошиться и ломаться. Как же уродлива правда. Как жутко слышать подобное о себе.

«Убийца» — клеймо, которое мне никогда не смыть. От него не избавиться. Даже если отсидеть в тюрьме строгого режима всю жизнь, отбыть наказание — всё это не изменит того факта, что ты убил человека.

Внутри меня воцаряется такая же тишина, как в гостиной. Нет ни одной мысли. Только ядовитая горечь и вязкое болото сожаления и безысходности.

— Я надеюсь, что ты ещё раз обдумаешь всё и одумаешься, — я слышу шорох, цоканье каблуков по полу и шаги. Понимаю, что женщина собирается уходить. — Перед всеми хоть раз в жизни встаёт выбор.

Она замолкает. Я кусаю губу, чтобы хоть как-то отрезвить себя и не утонуть в отчаянии.

— Когда-то и твой отец запутался в чувствах. В его жизни появилась другая женщина. Он мог поддаться соблазну. Мог уйти из семьи. Но Мураз не сделал этого. Не оставил вас без отца, а меня без мужа. Он поступил правильно. Не забывай, что ты его сын.

— Мне жаль, что разочаровал тебя, — сухо говорит Рустам, — Папа поступил правильно для всех, кроме себя. И ты всегда это знала. Ты права, я его сын и поэтому поступлю точно так же. Кто я такой, чтобы разрывать этот порочный круг, что передаётся по наследству? — с горечью в голосе произносит он.

Я застываю в ожидании ответа Ирэн, но слышу, как она лишь хмыкает. Раздается звук удаляющихся шагов, а входная дверь захлопывается.

Я не могу пошевелиться. Не могу заставить себя встать и выйти из комнаты. Превращаюсь в кусок полена. Сижу, откинув голову на дверь, за которой стоит тишина. Мертвая. Такая же мертвая, как все внутри меня.

Не знаю, сколько проходит времени, пока я сижу, но пространство погружается в кромешную тьму. Эта тьма поглощает меня, застилает мраком разум. Новость о переезде Рустама вгоняет в панику. Будто я не знала, что мы расстанемся, и слышу об этом впервые. Всё внутри противится этому.

Я встаю и, повернувшись, открываю дверь. Выхожу на ватных ногах и следую в гостиную. Внутри меня коктейль из страха и ярости. Страх, что там нет Рустама. Вдруг он ушел? Уехал. Бросил меня.

Но я его вижу. На него падает тень от уличного фонаря, освещая профиль. Он сидит в кресле, вытянув ноги перед собой, и смотрит в одну точку.

— Иди ко мне, — слышу его голос, но он мне кажется галлюцинацией, потому что на его лице все та же застывшая маска.

— Значит, ты уезжаешь? — разлепляю онемевшие губы. — Когда?

— На днях, — говорит он, не меняя положения и не глядя в мою сторону.

— А мне когда собирался сообщить об этом? И собирался ли?

Я делаю пару шагов к нему, но застываю под тяжелым взглядом, который он направляет на меня.

— Я говорил, что мы расстанемся, Дамла! — напоминает рассерженным тоном.

Я поджимаю губы. Обнимаю себя руками, стараясь унять неоправданный гнев, но у меня не выходит. Не получается достучаться до собственного благоразумия. Мною управляет обида, отрицание. Мне хочется кричать, обвинять. И умолять. Дать выход цунами, что сметает всё внутри.

— Ты уезжаешь из-за меня? — мой подбородок начинает дрожать.

Такое ощущение, что челюсть сейчас раскрошится от попыток сдержать порыв внутреннего бунта.

— Нет. Мой переезд давно запланирован. До твоего досрочного освобождения.

Рустам не смотрит на меня, произносит так обыденно, что меня прорывает, как прогнившую плотину.

— Так какого дьявола ты не уехал? Не уехал до того, как меня выпустили? — спрашиваю язвительно.

Где-то внутри здравый смысл старается достучаться до меня. Требует остановиться, не усугублять. Ему и так плохо… Вторит внутренний голос. Но из меня продолжает сочиться яд.

— Какого черта довёл до этого? Ты всё это время твердил, что хочешь мне помочь, устроить мою жизнь… По-твоему, тебе это удалось? Похоже, что я счастлива? Мне было хорошо в тюрьме. Там я ничего не чувствовала. Ничего не ждала. Мне было хорошо, когда я тебя не любила.

— Дамла, прекрати… — просит он, прикрывая глаза. — Прекрати, пожалуйста…

Я слышу в его голосе отчаяние, но моя собственная боль ищет выход. Просит наказать виновного, жаждет суда над ним.

— Я хочу поехать с тобой, — произношу шёпотом, впиваюсь ногтями в кожу рук и встаю напротив него.

Потом приближаюсь и сажусь у ног Рустама.

— Дамла… — он подбирает ноги и выпрямляется.

— Возьми меня с собой… Нас обвинили и осудили задолго до того, как мы сблизились, — улыбаюсь, как душевнобольная, смотря на него снизу-вверх. — Твои родные итак считают, что мы уезжаем вдвоем… Неужели так важно их одобрение?

Жду какой-то ответной реакции от Рустама, но её не следует. Он словно превратился в камень.

— Если ты уезжаешь из города от своей семьи, почему я не могу поехать с тобой? — задаю вопрос, на который итак знаю ответ.

Сама не понимаю, почему веду себя так, почему мой разум помутнел. Почему не могу достойно все принять?

— Как я тут останусь? Как буду жить без тебя? Я не смогу… — спрашиваю сама себя.

Если сегодня утром я была уверена, что отпущу его, что смогу принять это и жить дальше… То сейчас, в эту секунду, я знаю, что умру. Что нет завтрашнего дня без него. И меня… Меня тоже без него нет.

— Сможешь. У тебя нет выбора. И у меня его нет. Я не могу взять тебя с собой… — он замолкает, смотрит пустым взглядом в темноту. — Мастерская и квартира переписаны на тебя, Куно тоже на тебе. Он останется с тобой. Позаботься о моем псе, Дамла…

Он будто прощается уже сейчас, в эту самую минуту. Его слова заставляют меня отшатнуться. Я встаю на ноги и отхожу назад. Ощущение, что я вот-вот лишусь сознания. Покачиваюсь, а из глаз вырываются слезы, они как кипяток ошпаривают кожу. Душа горит в агонии. Я скончалась и попала в ад? Смотрю на Рустама и понимаю, что все решения уже давно приняты. Все ходы уже сделаны. Мне его не переубедить…

Он встает с кресла, начинает приближаться ко мне, но я пячусь. Меня колотит. Я впадаю в безумство, словно в меня вселились бесы…

— Ты трус… Трус, каких свет еще не видел. Если бы ты меня по-настоящему любил, ты бы боролся за нас, ты бы простил меня… Мне не нужны ни мастерская, ни квартира, ни твой пёс! Мне ничего от тебя не ну… — я не успеваю договорить.

Он хватает меня и одним рывком тянет к себе. Обнимает. Моё тело сотрясается от боли. Чтобы как-то заглушить её, я впиваюсь в его плечо зубами, чувствуя во рту вкус ткани. Стискиваю зубы. Мне хочется вырвать его плоть, оставить себе хоть кусочек от него.

Тело Рустама сжимается в пружину. Он позволяет моему отчаянию проявиться во всех гранях. Но меня не хватает надолго. Слезы вырываются из глаз, принося с собой слабость и заставляя тело безвольно обмякнуть. Он отстраняется, ловит губами жгучие капли и целует их.

— Я люблю тебя. Люблю, — говорит он, глядя прямо в мои зрачки, расплывшиеся от слёз. — Ты самая сильная девушка, которую я когда-либо знал. Ты всё переживёшь, справишься с этим. Поняла меня?