Глава 27

— Дамла, может, всё же стоит поехать в больницу? — спрашивает Камилла, нарушая гнетущую тишину. — Ты уверена, что в порядке?

— Да, — шепчу, глядя перед собой.

Дрожащими руками открываю крышку бутылки, что мне вручила девушка, когда мы сели в машину. Подношу её к губам и делаю глоток воды, смачивая пересохшее горло.

— Хорошо, как знаешь, — отвечает она. — Ещё раз прошу прощения. Я не подумала, что тебе может стать плохо.

Я чувствую на себе её взволнованный взгляд. Она будто опасается, что я снова потеряю сознание. Мы сидим на заднем сидении автомобиля. Адэм Берк за рулем.

Он практически все время молчит, обмолвился лишь парой фраз. Когда я пришла в себя после обморока, то обнаружила его в квартире. Видимо, когда мне стало плохо, Камилла позвала его на помощь.

Смаргиваю слезы. В сознании всплывают строки из письма. Каждое слово и предложение напрочь врезались в память. Я хватаюсь за шею, обвиваю её пальцами, массажирую. Ощущение, что весь воздух выперли из легких, а в глотку влили раскалённое железо. Внутри жжет и печет.

Как же я была слепа. Как не замечала, что он болен? Мне хочется кричать от несправедливости и безысходности. Какой же идиоткой я была. Всё время подозревала Рустама в том, что он хочет отомстить. Опасалась его, искала подвох.

А причина всех его поступков была в том, что он любил меня. Любил всё это время. И мне становится так горько и больно. Не за себя, а за Рустама. За то, что ему пришлось проходить через всё это.

Протягиваю руку в карман пальто, достаю письмо и открываю его. Снова начинаю читать. Мне хочется осыпать бумагу поцелуями, вдохнуть запах в надежде, что оно пахнет им. Жгучие капли вновь скатываются из глаз. Я сглатываю ком в горле.

— Дамла, — слышу голос Камиллы, она трогает меня за плечо. — Перестань уже… Я жалею, что отдала его тебе.

— Нет, вы всё правильно сделали, — отвечаю ей. — Я бы, наверное, умерла, если бы вы… Вы передали его после… После того…

Мне не удаётся закончить фразу. Я не могу заставить себя произнести эти слова вслух. Если бы письмо Рустама попало ко мне позже, моё сердце остановилось бы в тот же миг.

Первое, что сказала мне Камилла, когда я пришла в себя после обморока: «Рустам жив». Она сообщила, что он в городе уже два дня, и она приехала, чтобы отвезти меня к нему. Но он об этом не знает. Он отдал ей письмо и объяснил, как меня найти. Велел передать мне письмо, когда его не станет.

Рустам. Рустам. Рустам. Я повторяю его имя про себя, и мне хочется завыть от желания увидеть его, обнять. Сейчас все в голове встает на свои места. Пазл складывается в одну общую картину.

Каждый его поступок, каждое сказанное им слово обретает иной смысл. Я вспоминаю его разговор с братьями, когда он сказал, что Дамла Озаки никогда не станет Низами. Теперь я понимаю, что он имел в виду. И от этого так холодно и пусто на душе.

Ну почему? Почему я ничего не поняла, даже когда увидела таблетки в ванной? Почему не связала их с его постоянными отъездами? Когда я только начала у него работать, бывало, что он не появлялся дома неделями. Если бы я узнала о болезни раньше, разве позволила бы ему проходить через такое в одиночку?

И больнее всего от того, что он никому не рассказал правду. Камилла сказала, что до тех пор, пока я не столкнулась с Ариной и Дани, все думали, что мы уехали вместе. А когда они узнали, что я в городе, то заподозрили неладное. Братья начали искать Рустама и выяснили, что он находится в клинике в Германии.

Я видела, как плохо его сестре от того, что он предпочёл остаться один на один со своей болезнью. Многое из того, что она говорила, не укладывалось в моей голове. Слишком много информации и эмоций обрушилось на меня.

— У Рустама опухоль спинного мозга, химиотерапия не даёт нужных результатов. Единственный способ спасти его — операция. Но он не соглашается на неё, — поделилась Камилла.

Девушка долго не могла успокоиться, и я вместе с ней. Когда она продолжила свой рассказ, я узнала, что Рустам не соглашается на операцию, потому что она приведёт к инвалидности. Он не сможет ходить.

Сердце болезненно сжимается в горошину от этих мыслей. Я устало прикрываю глаза, в них словно песок насыпали. Ловлю воздух ртом, стараюсь взять себя в руки, чтобы не обезуметь от страха. От того, что всё рушится. Ну почему все так? Почему страдают такие люди, как Рустам?

Внизу живота начинает тянуть. Я кладу на него руку и медленно поглаживаю, успокаивая себя. Если продолжу в том же духе, точно придётся ехать в больницу. Нужно успокоиться, нужно успокоиться.

С большим трудом, но мне удаётся это сделать. Я замечаю, как Адэм и Камилла молча обмениваются взглядами в зеркале заднего вида. Понимаю, что у этих двоих уже свой язык общения. Они понимают друг друга без слов.

— Приехали, — произносит она, повернувшись в мою сторону.

По голосу я понимаю, что она нервничает. Мы въезжаем во двор дома, в котором жил господин Мураз. Я была тут лишь один раз, когда привозила документы на подпись.

— Дамла, — говорит Камилла, когда мы выходим из машины. — Внутри мама и братья. Они не знают, что я поехала за тобой.

— Хорошо, я поняла, — отвечаю ей спокойным тоном.

Меня абсолютно не пугает тот факт, что спустя пару минут я окажусь перед семьей Низами. Всё перестало иметь значение. Я тут лишь для того, чтобы увидеть Рустама. И готова пройти даже через врата ада.

— Тогда пойдём, — говорит, направляясь к дому, девушка.

Я молча следую за ней. Адэм присоединяется к нам, когда мы поднимаемся по лестнице к крыльцу. Он берёт свою жену за руку, подносит их сцепленные пальцы к губам и целует кисть её руки.

— Ты поступаешь правильно, — говорит он ей, — Ничего не бойся.

Она лишь печально улыбается ему. Я понимаю, что решение поехать за мной далось ей нелегко. Мысленно благодарю её за этот поступок. Мы оказываемся у дверей. Адэм открывает их и пропускает нас вперёд.

— Не хочешь снять пальто? — спрашивает Камилла, снимая с себя верхнюю одежду.

Я отрицательно качаю головой. Широкое пальто прячет мой живот, и мне совершенно не хочется лишаться этой защиты. Сердце начинает тревожно стучать в груди. Его биение эхом отдается в ушах, пока мы идем по прихожей. Я слышу приглушённые голоса.

Когда мы оказываемся в огромной гостиной, Камилла останавливается, и я встаю за её спину. Понимаю, что всё-таки боюсь. Мельком оглядываю братьев Рустама. Они сидят на диване и о чём-то разговаривают между собой.

Отдельно от них, вжавшись в кресло, сидит Ирэн Низами. Её лицо бледное, а глаза заплаканные, как у Камиллы. Женщина сжимает в руках носовой платок и кажется отстраненной, словно мыслями находится в другом месте.

— Камилла, — звучит мелодичный голос со стороны.

Я замечаю у двери кабинета господина Мураза девушку. Она внимательно смотрит на меня.

— Кто это с тобой? — спрашивает она с любопытством.

Братья Низами поворачивают голову в нашу сторону и застывают.

— Камилла? — произносит кто-то из мужчин.

— Азра, это Дамла, — отвечает девушка. — Ей необходимо встретиться с Рустамом.

Адэм, который до этого находился в прихожей, чтобы поговорить по телефону, присоединяется к жене и встаёт рядом. Мать Рустама резко вскидывает голову, будто очнулась ото сна. Её лицо краснеет от злости.

— Камилла, блядь! — вскакивает на ноги Демир. — Ты в своём уме? Только этого сейчас нам не хватало!

— Демир! — к нему тут же подходит Азра.

Я встречала её и раньше, но сейчас не узнала. Девушка шепчет что-то своему мужу. Он садится обратно на диван, а она присоединяется к нему.

— Камилла, ну почему ты всегда поступаешь по-своему? — спрашивает Рафаэль, старший брат Рустама, откинув голову на спинку дивана. — Хоть раз! Хоть раз сначала посоветуйся, а потом делай, — цедит он сквозь зубы.

От осуждающих глаз и колких слов моя голова начинает кружиться. Пол под ногами покачивается.

— Камилла, что эта девушка тут делает? — с возмущением в голосе спрашивает мать Рустама. — Как ты могла привести её сюда?!

Она испепеляет взглядом свою дочь.

— Все прекрасно понимают, почему она тут! — вздернув подбородок, отвечает Камилла.

Она подходит ко мне и кладет руку на мою спину. Я чувствую себя такой подавленной, словно стою на площади и меня закидывают камнями.

— Где Рустам? Мне, пожалуй, лучше пойти к нему, — шепчу Камилле, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

— Она убийца твоего отца! — вновь раздаётся голос Ирэн Низами. — А ты привела её в наш дом. Браво, что ещё можно было ждать от тебя!

Я вся скукоживаюсь от её слов. Желание сбежать отсюда растет во мне со скоростью света. Но я держусь. Стою на месте, сжав кулаки и впиваясь ногтями в кожу.

— Мама, перестань, — произносит Рафаэль и смотрит прямо на Ирэн.

— Разве я не права, Раф? — тут же отвечает ему она. — Я не желаю видеть в своем доме эту… Эту… Пусть немедленно проваливает!

— Я не могу поверить, что это единственное, что вас сейчас волнует, — встревает в разговор жена Демира, устремив возмущенный взгляд на свою свекровь.

Она встаёт со своего места и поворачивается лицом к женщине.

— Вы должны понимать, почему Камилла привезла сюда Дамлу! Ирэн, вы не осознаёте, что Рустам болен? Что он умирает?

— Следи за своим языком! Мой сын не умрёт! — шипит на неё женщина.

— Азра! — предостерегающе произносит Демир. — Сядь!

— Что? Что Азра?! Вы должны понимать, почему Камилла так поступила! Он не слушает вас! Разве кому-то из вас удалось убедить его согласиться на операцию? Нет!

Я поражаюсь смелости девушки. Её стойкости и тому, как она, не боясь, высказывает своё мнение. На фоне Азры я кажусь себе бесхребетной и жалкой.

— Признайте уже! Эта девушка единственная может повлиять на Руса, уговорить его на операцию!

— Великолепно. Может, посадим эту убийцу во главе нашего стола и будем плясать вокруг нее? — хмыкает Ирэн. — Мой сын согласится. Просто нужно дать ему время!

— Мама, у нас нет времени, — произносит Рафаэль. — Его практически нет. Врач говорил о трех месяцах, может даже меньше.

От его слов меня будто прошибает током. Каждая мышца тела напрягается в тонкую струну.

— Рафаэль прав, времени нет, — подтверждает Адэм. — Пусть Дамла поговорит с ним.

— Дамла, Дамла, Дамла, какое вы все значение придаёте этой убийце!

Я не смотрю на женщину, но ощущаю на себе её взгляд. Уверена, он полон ненависти и презрения.

— Вы все знаете, как умер папа, — раздаётся сломленный голос Камиллы рядом со мной. — В его смерти есть моя и Адэма вина!

Меня шокируют её слова. Не могу понять, что она имеет ввиду. Камилла смотрит на своих братьев, и её глаза наполняются слезами.

— Я тоже виновата… Если бы мы с Адэмом не стали ссориться перед папой, то он бы не умер! Именно я нанесла удар по его сердцу. В тот день я сбежала, а потом говорила в присутствии папы мерзкие слова в адрес Адэма, — она сглатывает, следя за реакцией своей матери, — Я не возвращалась сюда после похорон, потому что считала, что виновата в его смерти… Но потом, когда выяснилось, что ему подсыпали лекарства… Я просто взяла и переложила эту вину на другого человека, иначе я бы не смогла жить.

— Камилла права. Мы с ней тоже поспособствовали смерти Мураза Тахировича, — положив руки на плечи своей жены и сжимая их пальцами, жестко произносит Адэм. — Возможно, если бы всего этого в тот день не случилось, лекарства не имели бы никакого эффекта.

Я разглядываю Адэма и Камиллу и не понимаю, почему они поступают так? Почему стараются разделить со мной вину? Братья девушки молчат с мрачными, задумчивыми лицами. Ирэн смотрит на меня и Камиллу с ненавистью. Я не виню её. Она потеряла мужа, и её реакция на моё присутствие в собственном доме оправдана.

— Чего ты добиваешься, Камилла? — спрашивает Ирэн.

— Папу не вернуть. Но у брата есть шанс на жизнь, которым он не хочет воспользоваться, — подавленным голосом отвечает девушка. — И вы все прекрасно понимаете, почему Рустам исчез из нашей жизни в такой тяжёлый для него период. Ему стыдно перед нами за собственные чувства. Но он не виноват, что полюбил Дамлу. Нужно дать ему понять это и перестать давить на него.

— Согласна. Он сам себя губит из-за чувства вины, — произносит Азра. — Сейчас главное его состояние, поэтому пусть они с Дамлой поговорят.

Воцаряется тишина. Даже мать Рустама молчит и уходит в свои мысли.

— Я уверена, когда он узнает, что станет отцом, то изменит своё мнение и согласится на операцию.

Как только Камилла произносит это, взгляды всех присутствующих устремляются на меня. Я делаю два шага назад, инстинктивно стягивая полы пальто на животе. Я специально надела свободное шифоновое платье, когда собиралась сюда. Не хотела, чтобы живот бросался в глаза.

Пристальное внимание пугает меня. Я хочу сбежать отсюда, но продолжаю стоять на ногах. Кусаю губы изнутри и умираю от желания как можно скорее броситься в объятия Рустама.

— Это правда? — спрашивает Ирэн, её лицо покрывается красными пятнами. — Значит, решила привязать его к себе намертво?!

Я ничего не отвечаю, хотя внутри зарождается крик отчаяния. Как я устала от этого давящего чувства вины перед этими людьми. Мне просто хочется увидеть Рустама. Хочу обнять его. Такое ощущение, словно сама жизнь утекает из моих рук. Время бежит, а я стою и бездействую.

— Да, это правда. Дамла в положении, и Рустам пока не знает об этом, — Камилла отходит к дивану и садится. — Всё к лучшему! Вы знаете, как брат хотел детей. Он будет рад, когда узнает об этом. Мне кажется, беременность Дамлы заставит его передумать.

— Не могу поверить, что это действительно происходит в нашей семье! — цедит сквозь зубы Ирэн. — Ваш отец в гробу переворачивается из-за того, что вы тво…

— Адэм, проводи её к Рустаму, — перебивает Рафаэль свою мать. — Пусть они поговорят.

Я с облегчением выдыхаю и пячусь, желая скорее покинуть гостиную.

— Пойдемте, Дамла, — говорит мне Адэм.

— В твоих интересах его уговорить, — бросает мне в спину Ирэн. — Иначе я уничтожу тебя. Беда и несчастие ходячее!

Мы поднимается по длинной лестнице. Я с силой сжимаю перила. Стараюсь не принимать слова женщины близко к сердцу. Но такое ощущение, что из меня всю душу вытрясли, настолько я выжата.

Я слышу, как Ирэн Низами продолжает возмущаться, а остальные пытаются её успокоить. Когда мы преодолеваем последнюю ступень, их голоса растворяются.

— Комната Рустама самая последняя по коридору, — сообщает Адэм, когда мы оказывается на втором этаже.

— Спасибо.

Мужчина сухо кивает, разворачивается и возвращается обратно к лестнице. Дальше я иду одна. Чем ближе подхожу к спальне Рустама, тем сильнее бьется сердце. Мне не верится, что он там, за дверью. Что я увижу его.

Дохожу до нужной двери и упираюсь в неё лбом. Пытаюсь выровнять дыхание и унять бешеный пульс, что скачет как сумасшедший. Не стучусь. Переживаю, что Рустам может спать и не хочу его тревожить. Аккуратно хватаюсь за ручку, открываю дверь и вхожу.

В комнате темно. Лишь тусклый свет прикроватной тумбы освещает помещение. Первым делом обращаю внимание на кровать, но она пуста.

— Я могу побыть один?! — раздаётся раздражённый голос Рустама. — Сказал же, что не хочу ничего обсуждать. На сегодня достаточно!

По моей спине пробегают мурашки. Оголяется каждый нерв. Я смотрю в сторону, откуда доносится голос, и вижу Рустама у окна. Он стоит ко мне спиной. Мне не нужно видеть его, чтобы знать выражение лица. Я помню каждый миллиметр, каждую черту.

— Разве ты недостаточно был один? — спрашиваю, справившись с волнением.

Рустам резко разворачивается и замечает меня. Мне хочется рвануть к нему, броситься в его объятия, как я и хотела. Но к ногам будто привязали сто килограммовые гири. Каждый шаг даётся с трудом. Чем ближе подхожу к нему, тем сильнее моё сердце трещит и рвётся на части.

Рустама не узнать. Он похудел, осунулся, а глаза стали впалыми и тусклыми. Слезы обжигают, но я борюсь с ними и с комом в горле. Кусаю губу изнутри, чтобы не завыть.

— Дамла… — произносит он моё имя, словно не верит своим глазам.

Но не делает ни одного шага в мою сторону. Мне так страшно, что он прогонит меня. В нем столько упрямства, выдержки и сдержанности. Вдруг он не хочет видеть меня? Не захочет слушать?

Камилла уверена, что, когда Рустам узнает о моей беременности, изменит свое решение и согласится на операцию. Я её веру не разделяю. Мне страшно. Боюсь, что его реакция может оказаться вовсе не такой, как нам всем бы хотелось.

Вдруг он всё же настоит на своём? Вдруг я его потеряю? Потеряю навсегда… В жилах стынет кровь от едкого ощущения безысходности. Нет, не может судьба быть так жестока. Не может наказать меня так. Только не так… Только не таким способом.

— Мне нужно было догадаться, что Камилла тут же помчится к тебе, — произносит он с кривой усмешкой. — Стоило отправить письмо по почте.

Как же это похоже на него — говорить насмешками, сдерживая эмоции и пряча чувства. Я подхожу к нему и вместо того, чтобы обнять, как мечтала всё это время, начинаю бить кулаками по его плечам.

— Не могу поверить, что ты выбираешь смерть! — цепляюсь в ворот его рубашки, трясу его, глядя в глаза.

Он стоит, как скала. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Но я чувствую, как он напряжен и сжат. Рустам смотрит на меня, не мигая.

— Как? Как ты мог не рассказать мне о диагнозе? Как мог уехать и проходить через всё это в одиночку? Без меня, без своей семьи? — произношу требовательно, мой голос трясется от волнения. — Как можно отказываться от операции, когда есть шанс на спасение? Когда можно жить? Ты предпочитаешь… Хочешь… — я глотаю слова, не в силах озвучить их.

— Быть прикованным к инвалидной коляске — это не жизнь, — говорит он и поднимает руку.

Рустам сжимает мои запястья так, что я не могу пошевелиться. Потом притягивает к себе и зарывается в мои волосы носом.

— Я не могу обречь на это ни тебя, ни себя, — произносит шёпотом мне на ухо.

Я схожу с ума от его близости, от того, что вновь обнимаю его. Внутри разливается тепло. Я отрываюсь от него, заглядываю в глаза и произношу:

— А обречь меня на жизнь без тебя можешь? Ты умрешь один раз, а я буду умирать каждый день… Ты понимаешь это?

Рустам гладит меня большим пальцем по щеке. Смотрит так, словно до сих пор не верит, что я стою перед ним.

— Я превращусь в инвалида и никогда не смогу ходить. Никогда не буду прежним. Ты хоть представляешь, какого это жить так?

Последнее предложение Рустам произносит со злостью. Он отстраняется и вновь поворачивается ко мне спиной. От его слов внутри меня все переворачивается и сжимается. Кажется, что меня бросили в огонь и я сгораю заживо.

— Ты будешь жить, Рустам. Твое сердце будет биться. Твои глаза будут смотреть на меня. Мне этого достаточно, — сделав два шага вперед, я обвиваю его спину руками.

— Уходи, Дамла, — я чувствую, как его грудь тяжело поднимается и опускается, а руки сжимаются в кулаки.

— Я не уйду, Рустам.

Я расцепляю руки и отхожу назад. Снимаю пальто, бросаю его на пол. Обхожу Рустама и вновь встаю перед ним.

— Я не сдамся. Даже если придется сражаться со всем миром и с тобой. Я думала, что ты уехал, потому что не готов принять свои чувства ко мне. Поэтому отпустила тебя. Ни твоя болезнь и даже инвалидность не станут причиной нашей разлуки.

— Я не хочу быть обузой. В этом нет никакого смысла, понимаешь? Сегодня ты наивно уверена, что готова принять меня любым, но завтра…

— Я не хочу слышать никаких «но», — я беру его за руку, подношу её к животу и прикладываю к нему. — Что если весь смысл в нас? В моих чувствах к тебе?

Рустам меняется в лице, как только ощущает под рукой выпуклость. Он опускает взгляд на живот, смотрит на него в неверии. Затем поднимает глаза обратно на меня.

— Ты беременна? — спрашивает, прищурившись. — Каким образом, блядь…

Его лицо мрачнеет, он стискивает челюсть. Убирает руки с моего живота так, будто обжегся. Его реакция пугает. Я вижу, как он сердится.

— Я приняла решение не пить противозачаточные, — отвечаю сдержанно. — Я хотела, чтобы у меня осталась твоя частичка. Мне нужен был смысл жить и не сойти с ума…

Рустам смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Дамла, ты хоть осознаешь, что значит быть матерью-одиночкой? Как ты могла так безрассудно поступить?

Я молчу, виновато опускаю глаза. Он отходит от меня. Садится на кровать, хватает голову руками и стискивает пальцами виски.

— Как ты собиралась одна справиться со всем? Я ведь не просто так не хотел твоей беременности. Я думал прежде всего о тебе.

Рустам даже не смотрит на меня, поэтому я подхожу к нему и сажусь у его ног. Заставляю его взглянуть на меня.

— Я знаю, что ради меня. Но я тоже имела право на выбор. Но мы сейчас говорим не об этом, Рустам. Мы любим друг друга, и я беременна. У тебя серьёзный диагноз… Но твоя сестра говорит, что операция поможет, и ты будешь жить…

— Я, блядь, останусь инвалидом! — вскипает он. — Ты думаешь, от меня будет какой-то прок? Мне иногда кажется, что ты смотришь на мир через розовые очки. Ты хоть понимаешь, какая ребёнок ответственность? Понимаешь, что значит жить с человеком с ограниченными возможностями?

Меня не обижают его слова. Понимаю, что он прав. Но внутри зарождается уверенность, что я справлюсь со всем, что в итоге всё будет хорошо. Мне достаточно, чтобы мы были вместе, были рядом.

— Может так, но я уверена, что всё будет хорошо. Как думаешь, для них, — я сажусь рядом с ним на кровать, — будет иметь значение, ходишь ты или нет? Разве не хочешь увидеть, как родятся наши малыши? Не хочешь увидеть их первые улыбки, шаги? Услышать, как они впервые скажут «мама» и «папа»?

С каждым произнесённым словом ком в горле всё больше нарастает. Сердце адски зудит, стоить только подумать, что все сложится по-другому.

— Их? — его брови сходятся на переносице.

— Да. УЗИ показало, что у нас мальчик и девочка, — отвечаю, борясь со спазмом в горле.

Я разглядываю пол. Стараюсь убедить себя, что реакция Рустама в свете всех обстоятельств естественная. Но внутри плещется разочарование. Ну почему у нас всё так? Почему у нашей любви такой мрачный оттенок?

— Не могу поверить, — говорит он, сверля мой живот тяжелым взглядом.

— Придется, — бросаю упрямо. — Я понимаю, что будет много трудностей и испытаний. Но мы пройдём через всё вместе.

Я начинаю лихорадочно рыскать в мыслях, чтобы найти подходящие слова. Убедить его, что всё будет хорошо. Но ещё больше вгоняю себя в панику. У меня не получается достучаться до него. Он по-прежнему стоит на своём.

— Я люблю тебя, я так тебя люблю… — закрыв лицо руками, признаюсь я.

На меня накатывает усталость. Хочется кричать от отчаяния и неизвестности перед будущим. Рустам молчит, утыкается головой в свои руки и о чем-то размышляет.

— Я все испортил, — отчаянно выдает он спустя долгие минуты молчания, в его голосе слышится адская боль. — Если бы я не сорвался и не забрал тебя в тот вечер у Наиля…. То у тебя всё было бы хорошо.

Его слова вызывают во мне внутренний протест. Как он может так думать?

— Как ты не понимаешь, что я не жалею ни об одной секунде, проведенной с тобой? Не обманывай себя, мне без тебя не было бы хорошо. И никогда не будет! — я кладу руку ему на плечо, но Рустам резко встает на ноги, будто старается избежать моих прикосновений.

— Мне необходимо побыть одному, — говорит он, смотря пустым взглядом в пространство.

Мое сердце срывается, летит вниз и разбивается о камни.

— Хорошо, тогда я уйду, — шепчу растерянно.

— Нет, оставайся тут, — произносит требовательно. — Я спущусь во двор, подышу свежим воздухом, а потом мы поговорим ещё раз.

И с этими словами он выходит из комнаты. Я остаюсь сидеть на месте. Не знаю, какой реакции ждала от Рустама, когда ехала сюда. Но теперь полностью растеряна и опустошена.

Я встаю и медленно подхожу к окну. Вижу, как Рустам появляется во дворе. Чувствую, что он тоже потерян. А ещё зол, но не на меня, а на жизнь и судьбу. Он стоит, спрятав руки в карманы брюк. Спина ровная и напряженная.

Я понимаю, как ему сложно, понимаю все его чувства. Сколько времени ему понадобилось, чтобы решиться пойти на верную смерть? Сколько боли он пережил в одиночестве?

Конечно, ему требуется время, чтобы всё обдумать. Но я уверена, что Рустам согласится на операцию, и у нас всё будет хорошо. Мы справимся со всем вместе.