Глава 10

Владислав Макеев

Стоя в коридоре и таращась на Альховину в дверном проёме, не сразу вдупляю, какого чёрта она тут забыла.

– Привет. Не разбудила, надеюсь? – Держа в руках тортик и два стакана кофе, блондиночка по-хозяйски, словно бы между нами всё, как и раньше, входит внутрь квартиры, хотя я её даже не приглашал. – Выглядишь помятым.

Её игривый голосок и томное выражение лица только подливает масло в бушующий огонь моего раздражения. Я готов сомкнуть руки вокруг шеи Нины и придушить её прямо на месте. Потому что знаю, мать его, знаю, что будет дальше!

Как в плохой мелодраме… Которая уже начинает разворачиваться на моих глазах.

Лия, уже полностью одетая, с глазами, как у оленёнка Бэмби, выходит из спальни на негнущихся ногах, прижимая к груди сумочку. Так, словно она может защитить его от всего происходящего шиздеца.

И пока Чернову вижу только я. Боковым зрением. Но как только Нина её заметит, начнётся тот самый театр абсурда.

Мне хочется со всей силы приложить ладонью по лицу и взвыть. Но я просто стою истуканом, понимая, что тут никакие «это не то, о чём ты подумала» не помогут. Равно как и не поможет скандал с Ниной, в котором я выдворяю её взашей.

Секунда. Две. Девушки, наконец, замечают друг друга.

Искра. Буря. Безумие. Моё личное безумие.

Альховиной плевать. Она мгновенно превращается в гадюку, готовую ужалить соперницу и показать, кто тут главная. И её не волнует моё мнение. А вот Лия…

Лия тоже меняется за какие-то доли секунды. Но совсем не так, как мне того бы хотелось. В данной ситуации, если бы меня спросили, я бы предпочёл, чтобы Нина и Лия поменялись реакциями.

Вот только моего мнения не спрашивали.

Чернова каменеет. Девушка, страстная, открытая. Такая же солнечная, как и раньше, превращается в глыбу льда. Закрытую. Мрачную. А в глазах Лии бегущей строкой транслируется: «Я так и знала». И тут не нужно быть величайшим психологом, чтобы это понять. Она никогда не умела и не умеет до сих пор прятать или скрывать свои настоящие эмоции.

Печально-иронична ухмылка сама собой появляется на моём лице.

– Владюша, кто это? – Противно коверкает моё имя Альховина, всё больше склоняя меня на сторону убийства. И шлифует тем, что ловко поставив тортик и кофе на тумбочку, льнёт ко мне, как кошка. – Ты не говорил, что у нас будут гости. – Ядовито тянет блондиночка.

– Я уже ухожу, не переживайте.

Лия красная, как рак. Я буквально кожей ощущаю, без всяких там предположений, что её наверняка колотит всю. От злости или от разочарования – уже второстепенный вопрос.

Пытаясь прошмыгнуть мимо нас, Чернова ускоряет шаг. Но я небрежно смахиваю с плеч руки Нины и перехватываю Лию за талию. И тут в ней просыпаются настоящие эмоции.

Шипя, как разъярённая кошка, готовая вцепиться мне в лицо, она вырывается. Как будто мои руки – это что-то гадкое и мерзкое.

– Не смей трогать меня, Макеев, слышишь?! – Лия не повышает тон, но у меня в груди всё замирает.

Нет. Я не хочу терять её вот так. Не после того, как вновь смог ощутить её в своих руках. Такую податливую. Такую открытую. Доверчивую. Любимую. Мою маленькую светлую девочку, которую я так сильно любил когда-то и люблю до сих пор.

Я натворил ошибок. По глупости. По молодости. Но теперь я точно знаю, чего хочу. И приложу все усилия, чтобы исправить прошлое. Или хотя бы сгладить все острые углы. Сделать так, чтобы Лия больше никогда не вспоминала о нём.

Все эти слова крутятся на языке. Я почти произношу их, глядя в эти бездонные зелёные глаза, полные боли. Но тут вмешивается Альховина.

– Да чего ты с ней церемонишься, видишь же, что девочке пора. Она желает уйти. – И кладёт мне руку на плечо, поглаживая. – Всё это насилие ни к чему. – Тон, которым Нина всё это говорит настолько приторно сладкий, что меня начинает подташнивать.

Продолжая удерживать брыкающуюся Чернову в своих объятиях, я вполоборота наклоняю голову и рычу:

– А может, это тебе стоит уйти, заенька? – Выделяю ненавистное прозвище. – Я тебя вообще не звал. Какого хрена ты припёрлась? Или я вчера неясно выразился?

Блондинка, не веря своим ушам или глазам, хрен её знает, опешивает и, словно её ударили наотмашь, отходит на шаг назад. В её голубых глазах появляются слёзы. Сто пудово наигранные. Вот только Лие об этом неизвестно. Я ведь в её глазах подлец и предатель.

Дрожащими губами эта «драма квин» выдаёт:

– Влад… А как же… Да я же… – Не договаривает, делая театральные паузы, как в долбанном спектакле, коей и является вся эта мизансцена. – Негодяй! – Всхлипывает она, повышая голос до уровня истерики. – Я ведь верила тебе.

И ударяет меня по спине кулаками, потому что я стою к ней вполоборота, всё также удерживая Лию, которая уже смотрит на Альховину не как на соперницу, а как на такую же жертву обстоятельств.

Очередную. Ага.

Не обращая внимания на театр одного актёра, я пытаюсь поймать взгляд той, что дорога мне. А когда это не удаётся, говорю ровным и уверенным голосом:

– Лия, сейчас она уйдёт, и я всё тебе объясню.

– Тут нечего объяснять, Макеев. И так всё предельно ясно.

Удерживая последние крохи самообладания на плаву, я зажмуриваюсь, выжидая, когда эта полоумная истеричка угомонится и покинет мою квартиру. Но она как назло сопит где-то сбоку и даже не пытается покинуть пределы моей жилплощади.

Да вы издеваетесь…

– Так и будешь молчать? Сказать нечего?! – Верещит Нина, истерически рукоплеща.

У меня начинает дёргаться правый глаз.

Трешак. Какой же трешак происходит в моей жизни. Какого хрена Альховиной вообще от меня нужно, раз она даже не боится расправы с моей стороны, которая обязательно последует позже?!

Но, понимая, что эта актриса без Оскара будет отыгрывать роль до конца, пока мы не останемся наедине, решаю оставить вопрос, адресованный блондинке, при себе. Сейчас самое главное – Лия.

– Разберись со своей девушкой, это сейчас важнее, – произносит Лия, словно бы отвечая на мой мысленный вопрос, застав меня на секунду ошарашено замереть.

Но эта секунда стоит мне провала.

Чернова, махнув своей роскошной гривой тёмных волос, грациозно выскальзывает из моих объятий и со скоростью олимпийского чемпиона по бегу, скрывается за дверью. Я только и слышу, как её каблучки быстро-быстро стучат, эхом отдаваясь от стен подъезда.

Бросаюсь вслед за ней после небольшой заминки, но Альховина ловко преграждает мне дорогу. В её глазах светится упрямство, достойное горного барана. Задрав подбородок, чтобы казаться выше, она недовольно цокает языком.

– Ты не сдвинешься с места, Влад, пока мы с тобой не обсудим одну о-очень важную деталь, касающуюся только нас двоих.

– Думаешь, меня этим остановишь? – Подсознание воспринимает блондинку, как угрозу. Препятствие, которое нужно устранить, как можно скорее. Будь она мужиком, уже давно бы полетела в сторону. – Не испытывай моё терпение, Нина. По-хорошему прошу, уйди с дороги. Слишком много тебя на квадратный метр за последние сутки. – Зубы скрежещут от той силы, с которой я их сомкнул.

– О, дорогой мой, поверь, после того, что я собираюсь тебе рассказать, ты забудешь о существовании смазливой брюнеточки на одну ночь. – Едко улыбаясь, Альховина вцепляется когтями в мои предплечья, останавливая меня физически, потому что я уже дёргаюсь, чтобы обойти блондинистое недоразумение.

– Лия – не очередное развлечение. Не смей говорить о ней в таком контексте. – Тычу указательным пальцем в кукольное лицо, покрытое толстым слоем штукатурки. – Я сотру тебя в порошок, Нина. Обещаю. Ты ответишь за сегодняшнее.

– Прибереги угрозы, – бесстрашно ухмыляясь, она суёт руку в небольшую сумочку, болтающуюся на её плече, и выуживает листы с какими-то записями. – Полюбуйся. – Впечатав листы неизвестного происхождения и содержания мне в грудь, она хмыкает и скрещивает руки на груди.

Я рефлекторно перехватываю их, потому что они начинают падать, подчиняясь законам гравитации. В груди начинает давить от неприятного предчувствия. И на короткое мгновение желание догнать Лию во что бы то ни стало, перебарывает подсознательный страх.

Что там? Какой компромат эта змея смогла на меня нарыть?

Я не трус, но… Было время, когда приходилось, как хакеру, заниматься нелегальными заказами, ведь официально деньги не всегда получалось доставать в том количестве, которое было необходимо для жизни.

– Чего пялишься, Макеев? – Наконец, полностью став самой собой – знакомой мерзкой гадиной – она кивает подбородком на бумаги. – Читай. Ты будешь в восторге.

– Сомневаюсь, что там будет что-то… – Начинаю я и буквально спотыкаюсь на следующем слове, потому что первым делом замечаю перед собой УЗИ-снимок.

Тело леденеет от внезапной догадки, ЧТО за «компромат» притащила Альховина.

Да быть того не может… Я же чуть ли не вторую резинку был готов натягивать каждый раз, когда у нас с ней был секс.

– Ты серьёзно? – Меня пробивает смех. Нервный. – Это же бред. Я не настолько туп, чтобы в это поверить. Сколько ты заплатила врачам за подделку диагноза и за чужое УЗИ?

– Ты придурок? – Нина иронично выгибает бровь, глядя на меня, как на одноклеточное. А затем приподнимает кофту, давая мне возможность лицезреть округлившийся живот блондинки. – Если не веришь, можешь съездить со мной к гинекологу. Убедишься, папочка. – Выделяет последнее слово язвительной интонацией.

В голове крутится множество контраргументов, почему это НЕ мой ребёнок и не может им быть. Самое первое и важное – я не спал с Ниной не предохраняясь. Второе – мы расстались с ней пару месяцев назад.

– Ты выжила из ума, если считаешь, что можешь повесить на меня ребёнка, которого нагуляла на стороне. Я даже сомневаюсь, что он Витькин. Не говоря уже о себе.

Эти слова постепенно успокаивают и меня самого, ведь где-то на уровне подсознания уже начала разворачиваться самая неприглядная картина моего недалёкого будущего.

– Кретин, – прищуривается Нина, выражая презрение. Впрочем, я о ней такого же мнения. – Прежде чем намекать, что я шлюха, коей ты меня считаешь, вспомни тот самый вечер после корпоратива, когда ты нажрался, как свинья и полночи трахал меня.

В голове моментально начинает мелькать калейдоскоп воспоминаний, который порождают её слова. Я до мельчайших деталей мысленно «проматываю» тот вечер. Тот самый, после которого эта гадюка меня и бросила.

Помню, как застал Альховину в объятиях Венеаминовича, который самозабвенно зажимал мою, на тот момент, девушку, в уединённой комнатушке. И также прекрасно помню, как, едва сдерживаясь, чтобы не набить морду своему начальству, вырвал Нину из рук Витьки, который и был, как раз таки, пьяный в хлам, потащил блондинку к машине. После чего мы поехали домой.

А после…

Видя, что до меня начинает доходить, о чём она говорит, Нина улыбается всё злее и приторнее.

– А теперь взгляни на предполагаемую дату, – указывая на цифры во врачебном заключении узиста, она издевательски стучит острым наманикюренным когтем по листу бумаги.

Ля…

Я же, чтобы не убить эту мразь за то, что она чуть не легла под другого, реально, уже дома, нажрался до невменяемого состояния. И вообще не помню, что было той ночью. Вместо воспоминаний – дыра. Абсолютная. Беспросветная. Провал в памяти, без возможности вспомнить.

– Я не мог. – Мои слова звучат, как жалкое оправдание, но вернуть их уже нельзя.

Я в смятении. В шоке. И больше ни одной цензурной мысли.

– Ещё как мог. И сверху, и сзади и…

– Заткнись! – Рычу, с силой сжимая веки. И швыряю ей листы в лицо. – Убирайся отсюда. И больше никогда не смей появляться на пороге моего дома. То, что это мой ребёнок, может показать только тест на отцовство. А всю эту сказочку заливай Витеньке теперь. Как хочешь, так и оправдывайся перед ним. Это не мои проблемы.

– Влад! – Теперь Нина изумлённо округляет глаза, словно не ожидая от меня такой реакции. Отпора. – Ты не понимаешь, что творишь…

– Нет, это ты не понимаешь, что творишь. Я не осёл. – Разворачивая девушку за плечи, надавливаю на них, чтобы она зашагала в направлении выхода. – Повесь медальку за отцовство одному из своих ё… поклонников. – Быстро исправляюсь. – А я даже не знаю, осталась ли ты дома, когда я вытащил тебя на корпоративе практически из-под Витьки.

– То была ошибка. Мы оба были пьяны… Я же объясняла… – В её серых глазах появляются слёзы. Она пытается развернуться, но я не даю ей это сделать. – Я больше ни с кем и никогда… И ушла от тебя лишь потому, что… Да хотела тебе назло сделать! Думала, что мы любим друг друга, и я нужна тебе!

Поток фраз льётся из блондинки, как из рога изобилия. Но я возвожу между нами невидимую стену, ибо прекрасно знаю эту змею, которая всеми способами умеет добиваться того, чего захочет.

Вот только я не собираюсь в очередной раз плясать под её дудку.

Нина стоит на лестничной площадке, хлопая мокрыми от слёз ресницами. Благо хоть тушь водостойкая, плачь – не хочу, сколько влезет. Я с натянутой улыбочкой протягиваю ей кофе и торт, что она притащила с собой.

– Если каким-то неведомым образом, когда ты родишь, тест на отцовство покажет, что я – папочка этого ребёнка, – настаёт моя очередь язвить и приторно улыбаться, – вот тогда и поговорим. А до тех пор, Ниночка, золотко, сотри из своей недолговечной «мемори» маршрут к моему дому и вали плакаться к Витечке.

И, помахав Альховиной на прощание рукой, закрываю дверь прямо перед её носом. Ожидаю, что девушка будет истерично тарабанить, чтобы я впустил её обратно, но этого не происходит.

И я облегчённо выдыхаю.

Что ж… Лию я всё равно уже не догоню, так хотя бы, наконец, напьюсь, как того и хотел вчера в клубе. Иначе не только глаз скоро будет дёргаться…

Расслаблюсь. Подумаю, как следует. А дальше война план покажет.