Глава 17

Владислав Макеев

– Влад, у нас проблемы…

Что-то последнее время я слишком часто слышу словосочетание «Влад» и «проблемы» в одном предложении. Плохая традиция.

– Что на этот раз? – Спрашиваю без особого энтузиазма. Шестое чувство подсказывает, что друг выдаст сейчас нечто очень плохое. То, что мне дико не понравится.

От невроза дёргается щека и, кажется, глаз. Поэтому я прикрываю веки и потираю их указательным и большим пальцем, пытаясь хоть немного сбросить напряжение. Но ничего не получается, ведь Димон продолжает медлить и молчит. В динамике телефона слышно только его вздох.

– Да что там, мать его за ногу?! – Вскипаю я и подрываюсь с рабочего места.

Надо покурить, иначе я так точно долго не продержусь.

– Влад, только держи себя в руках… – Бросает Шевцов, и я не удерживаю от того, чтобы кинуть ему ответку.

– Чья бы корова мычала. Ты не сильно сдерживался, когда говорил Лие гадости.

Покинув свой кабинет, выхожу на лестничную площадку. Достаю пачку сигарет и зажигалку. Прикуриваю. Делаю затяжку, и только после этого ощущаю, как напряжение, скопившееся за день, постепенно покидает меня.

– Долго будешь ФСБшников терроризировать? Им тоже интересно, что же за новости ты нам принёс, – ухмыляюсь, и делаю еще одну затяжку. – Не томи, мы все в предвкушении.

– Боюсь, как только ты услышишь то, что я собираюсь сказать, тебе будет не до смеха.

Изо рта вырывается нецензурная брань.

– Димон! Давай уже! Говори! Мы не на шоу, где зачитывают результаты теста на отцовство.

Не знаю, зачем я так пошутил. Видать, нервное. Но я буквально почувствовал, как напрягся по ту сторону Шевцов. Да и я сам тоже.

И, прежде чем Димон озвучил новость, я уже почувствовал, что это как-то связано с Ниной.

– Короче, твоя бывшая подружка сегодня устроила концерт у нас в поликлинике. Сначала я не вдуплил, какого хрена она тут забыла, ведь Витенька наверняка должен был возить её по самым дорогим частным клиникам, чтобы Ниночку наблюдали самые квалифицированные акушер-гинекологи.

Друг делает паузу, давая мне время всё переварить. Или додумать самостоятельно. Но я всё ещё не понимаю, к чему он ведёт. Мозг отказывается работать. В голове и мыслях лишь звенящая пустота.

– И? – Нетерпеливо поторапливаю его. – На кой чёрт мне нужна была эта информация? Ты узнал, что она беременна? Или что это не Витькин ребёнок? Или ты вообще просто позвонил лишний раз напомнить мне, что Альховина действует тебе на нервы, и ты её не перевариваешь?

– Брат, – Димон в очередной раз тяжело вздыхает. – Её беременность и твои шуточки про тест на отцовство, конечно, отдельная тема для разговора, но дело в другом. Проблема в том, что заявилась она не ко мне…

Я буквально ощутил, как в голове стали проворачиваться шестерёнки. Одна за другой.

Нина. Концерт. Поликлиника. Беременность. И пришла она не к Шевцову…

Лия…

Следующую минуту я только и делал, что матерился в трубку.

– Я голыми руками придушу её! – Рычу в динамик смартфона, когда заканчиваю брань, от которой не становится легче. – Что она ей сказала? Что натворила?

– Я понятия не имею, что эта гадина успела сказать или сделать. Я по чистой случайности проходил мимо. Даже не заметил её сразу, потому что в кабинете Лии происходил какой-то бедлам. Хотел помочь разрулить накалённую ситуацию между пациентами, а потом заметил Нину. Ну, ты знаешь, как я на неё реагирую – перед глазами тут же красная пелена.

Димон переводит дух, а я делаю очередную глубокую затяжку, понимая, что сигареты мне уже не помогают. Тут нужно что-нибудь покрепче.

– Короче, я вывел твою бывшую из кабинета Лии. Она порывалась сбежать, но я крепко держал её. Отвёл к себе. Благо обед был.

– Ближе к делу, Димон! – Напряжение достигает своего пика, и привычка друга рассказывать всё в деталях сейчас играет со мной злую шутку.

– Пришлось надавать на больные точки Альховиной и она сразу же раскололась. Короче, эта клуша не случайно оказалась в кабинете Лии. Не случайно сунула ей в руки снимок УЗИ. Она заранее всё спланировала. Хотела избавиться от той, кто, цитирую, зачастил бегать домой к Владу. Отцу её ребенка.

Мне от услышанного уже хочется биться башкой об стену. Но Димон продолжает.

– Я опущу тот момент, что не в курсе, когда Лия и Нина познакомиться успели, да ещё и у тебя дома. Но Влад, какого лешего я до сих пор не в курсе, что эта сучка течная беременна от тебя?!

У меня не сразу находятся слова, чтобы ответить ему. Ибо осознание, в какую жопу я влип, приходит постепенно. Словно издеваясь.

Я крепко жмурюсь и с силой впечатываю кулак в стену.

– Давай потом обсудим твои личные обиды, братан! – Гаркаю в телефон. – Не сказал, значит, не считал важным или нужным.

– Ну, ты и кретин, Влад. – Произносит друг, и до меня доходит, какой бред я только что ляпнул.

А ведь Шевцов просто помочь мне хотел. Рассказал обо всём. Задал резонные вопросы.

Но трабл в том, что ответов у меня самого не было. Я не знал, как разгребать всю ту заварушку, в которую попал. Не знал, что теперь делать. С чего начать и чем закончить. Это чуть ли не полнейший крах.

Я знаю Лию. Знаю лучше, чем самого себя. Она мало изменилась за столько лет. И прекрасно, черт возьми, прекрасно понимаю, каким образом в её чистой и невинной головке сложились пазлы, когда Нина устроила весь этот показушный спектакль.

– Ты разговаривал с Лией после того, как узнал у Нины, что та к ней припёрлась специально? – Задаю волнующий меня вопрос.

Мне жизненно важно узнать, сколько всего успела сказать Альховина, и что она там устроила!

– Да когда бы я успел? У меня по твоему капсула времени в кармане лежит что ли? Тем более у Лии было слишком много пациентов, я не мог ей мешать работать. А потом она просто испарилась. Видать, домой уехала как можно быстрее. – Друг молчит, а потом добавляет. – И я её понимаю. На месте Лии поступил бы также. На этот раз ты зажестил, брат. Слишком.

– Мне нужно знать, что Нина успела сказать Лие! – Настаиваю, практически не слушая Диму и его обличительную речь.

– Да не знаю я, говорю же! – Рычит он в ответ.

– Хоть что-нибудь! – Не отступаю я. И в моём голосе звучит больше мольбы, чем настойчивости, поэтому Шевцов сдаётся.

– Хорошо, сейчас… Постараюсь вспомнить.

Проходит чуть ли не минута. Целая минута, длительностью в вечность. Мне кажется, что время ускользает сквозь пальцы. Что мне нужно бежать и что-то делать. Срочно.

Иначе потом будет слишком поздно. Я потеряю Лию окончательно.

Никогда не прощу себе.

– Димон. – Цежу от нетерпения, подмечая, что постукиваю носком обуви по полу, а рука в кармане брюк уже сжимает ключи от машины, как бы говоря, что нам пора ехать.

Пора искать Лию. Догонять её. Где бы она ни была.

Я обязан ей всё рассказать. Обязан был с самого начала. Она заслуживала услышать правду из моих уст раньше.

И чем я только думал?..

«Явно не головой.» – Шелестит язвительный голос у меня в мыслях.

– Э-э… – Я убираю смартфон от уха и смотрю на экран так, будто это может помочь Диме вспомнить всё. В динамике раздается неуверенное. – Лия говорила что-то о гинекологе. Да! Точно! – Уже с большим энтузиазмом восклицает друг. – О том, что Нина ошиблась кабинетом и должна встать на учёт к гинекологу, так как срок уже большой. И что давно пора.

И снова пауза. Я слышу, как терапевт, размышляя, постукивает пальцами о какую-то поверхность.

– Знаешь, глядя на всю ситуацию со стороны, не похоже, что Нина затеяла тот концерт, что происходил в кабинете. Это совпадение – слишком много пациентов сейчас. Вероятно, твоей бывшей было достаточно того, чтобы Лия узнала о её беременности. Чтобы ручки остались чистыми! Если бы не я, она бы точно отмазывалась тем, что непричём, и что действительно ошиблась кабинетом, а Лию она вовсе не знает. Вот же… Хитрая сука! – Толи восхищенно, толи с отвращением цокает Дима.

Запускаю руку в волосы и с силой провожу по ним до самого затылка. Тру его ладонью, ибо мышцы шеи затекли от дикого напряжения.

– Спасибо, Дим. Я поехал. – Благодарю друга от чистого сердца.

– Если ты едешь душить Альховину, то меня захвати сначала, я с удовольствием помогу. – Нервно ржёт Шевцов, а я только хмыкаю. Горько и с иронией над самим собой.

Я переиграл самого себя! Чистая победа!

– Нет, брат. Я еду спасать то последнее, что у меня осталось от заруиненной жизни.

И завершаю вызов, чуть ли не бегом спускаясь с третьего этажа.

Плевать на всё. На работу. На выговор от Витьки. И даже на увольнение.

Я должен найти и догнать Лию, во что бы то ни стало.

***

Лия Чернова

Подперев рукой подбородок, пялюсь в окно электрички отсутствующим взглядом. Рабочий день этого невыносимого дня подошёл к концу пару часов назад, чему я безмерно рада. Хочется скорее попасть домой и провалиться в объятия Морфея. Забыться и отдохнуть от всего.

Прострация – вот что сейчас заполняет всё моё существование.

В ушах играет ненавязчивый трек, поэтому я не слышу шума и галдежа, что, наверняка, стоит в вагоне. Напротив сидит парочка и милуется. Я изредка подглядываю на них – счастливых и полностью увлеченных друг другом. В иное время я бы обязательно улыбнулась и порадовалась за них, но сейчас испытываю лишь зависть.

Мысли о том, чтобы вернуться домой, в свою страну, посетившие меня больше недели назад, уже не кажутся такими уж спонтанными и безумными.

Зачем мне это всё теперь?

Я искала новой жизни, искала счастья, но нашла только болото, состоящее из разочарований, страданий и грусти. Мне даже хуже, чем было до того, как я сюда прилетела. И чем дольше я нахожусь в чужой стране, тем больше утопаю в этом болоте.

Да что там… Я увязла в нём практически по самую шею!

Сил не осталось ни на что. Ни на то, чтобы ненавидеть Влада. Ни на то, чтобы злиться на судьбу, которая в очередной раз подкинула мне правду самым экстравагантным способом. Ни на Нину, выбравшую именно нашу поликлинику и ошибившуюся дверью.

У меня в груди – пустота. А в мыслях – тишина. Видимо, защитная реакция всё же включилась, наконец. В самом конце, когда уже поздняк метаться, потому что сгорел и сарай и хата, и я сама полыхаю в этом пожарище заживо.

Или уже развеялась пеплом, поэтому не больно?

Мысли текут лениво, слипаясь, как жвачка, и практически до конца пути я дремлю, пока в руке не вибрирует будильник, который я завела на нужное время, чтобы не проспать свою станцию.

На улице морозно. Я выдыхаю облачко пара, проходя через пролесок перед дачными домиками, и уныло оглядываю довольно живописную картину: деревья и земля укрыты пушистым белым снегом. Он скрывает грязь, что прячется под ним.

Мне бы тоже хотелось, чтобы снег накрыл и мою жизнь. Чтобы скрыл грязь, из которой она состоит. Но, к сожалению, это всего лишь красивая метафора. Не более.

Дома никого не оказывается. Сестра либо работает допоздна, либо всё ещё дуется на меня за тот раз, когда я осталась с Владом в библиотеке. Я заслужила. Мне самой до сих пор стыдно. Лучше бы я тогда уехала.

Глупая. Какая же я глупая.

Включаю электрический чайник, и он заполняет тишину домика шумными звуками. Около минуты я залипаю в окно, ни о чём не думая, пока смартфон, лежащий на столе, не начинает вибрировать.

Я опускаю взгляд, считая, что забыла отключить повтор будильника, что разбудил меня в электричке, но на экране высвечивается любимое лицо, покрытое морщинками, которые мне так хотелось бы стереть.

Мама.

В груди поднимается радостная волна. Мир словно бы обретает краски, а я просыпаюсь от какого-то липкого сна. Она как всегда вовремя, будто бы чувствует, когда дочери плохо.

На глаза наворачиваются слёзы, которые я смаргиваю, и незамедлительно принимаю видеовызов:

– Привет, мам. – Улыбку не приходится натягивать, она сама расцветает на лице. Я так рада её видеть и слышать.

– Привет, доченька! Давно не звонила. Случилось что? – Интересуется обеспокоенно.

А я в который раз удивляюсь: как это работает?

– Нет, мам, просто работы очень много.

Решаю умолчать о своих проблемах. Я бы обязательно ей рассказала всё, поделилась, будь я рядом. Но не так. Не на расстоянии, ведь я не могу попасть в её утешительные родительские объятия. А плакать при ней… Нет. Ей самой будет тяжело смотреть на дочь, которая уехала от одного несчастья и нашла ещё большее, и не иметь возможности утешить.

К тому же она прекрасно знает о нас с Владом. О том, как сильно я его любила.

О том, что я его до сих пор люблю, я молчала последние лет пять. И, наверное, к лучшему.

– У тебя такие чернющие синяки под глазами, лицо осунувшееся, – качает головой, а в лучистых зелёных глазах мамы плещется сочувствие, – зачем ты так нагружаешь себя работой?

– Последнее время много больных, не только я перерабатываю. Не переживай, мам.

– Обещай, что отдохнешь. – Строго произносит в ответ. И это не вопрос.

– Хорошо, вот прям после того, как поговорю с тобой, пойду спать, мой генерал! – Хихикаю.

– Нет, вы только посмотрите на неё, она ещё и шутит! – Всплескивает руками мама и поправляет свои чёрные волосы.

– У тебя научилась.

– А я прекрасно знаю, что, чем больше ты шутишь, тем паршивее тебе на душе. – Вздыхает она и её взгляд становится очень грустным.

В груди почему-то всё сжимается. Плохое предчувствие накатывает волнами. Я пытаюсь его подавить, но не могу. Да и интуиция меня никогда не подводила.

Поэтому я решаю задать вопрос:

– Мам, всё хорошо?

Она отводит взгляд и смотрит куда-то в сторону.

– Ма-ам? – Тяну я, сводя брови на переносице. Тяжесть в груди никуда не исчезает, а только усиливается.

– Доченька… Я до последнего не хотела тебе говорить, но… – Она судорожно всхлипывает. В её глазах появляется странный блеск. – Помнишь, перед отлётом ты настояла на том, чтобы я прошла полное обследование у врачей?

– Помню, – я говорю, а у меня в груди поселяется холод, который моментально достигает конечностей. Сглатываю. И продолжаю, едва шевеля губами. – Что они сказали?

Проходит целых полминуты, прежде чем мама собирается с силами и отвечает. Но я и без того догадываюсь о том, что она скажет.

– У меня с сердцем какие-то проблемы. Они не могут до сих пор поставить окончательный диагноз, нужно дообследоваться. Но проблема в том, что мне с каждым днём становится хуже. Я задыхаюсь, даже просто когда хожу. С кровати встать труднее. – Она переводит дух, и продолжает уже более ровным тоном. – Меня кладут в больницу, Лиюш. И неизвестно, выпишут ли, потому что будут оперировать… А стопроцентной гарантии, что она пройдёт успешно, – нет.

Весь мир будто замирает. На мгновения я выпадаю из реальности и не могу поверить в то, что всё это происходит на самом деле.

Мама. Мой самый любимый и близкий человечек, которого я хотела забрать с собой через время… Почему?! Господи, почему?!

Я не плачу. Наверное, лишь потому, что у меня шок по типу ступора. Тело трясёт крупной дрожью. Язык не шевелится, сколько бы я ни пыталась произнести хоть слово. Он прилип к сухому нёбу.

– Лиюш, – начинает мама, но именно в этот момент, меня прорывает.

– Я вылетаю ближайшим рейсом. Не ложись в больницу, пока я не прилечу!