Глава 18

Сестра примчала домой сразу же, как только я написала ей смс о том, что случилось с мамой, и что я купила билет на ночной рейс и улетаю домой.

– Лия! – Настя залетает в комнату и моментально сгребает меня в охапку. – Да что же это такое? Одни напасти сыпятся на твою голову! Так теперь еще и тётя…

Она не заканчивает фразу, поэтому она тяжестью повисает в воздухе и в моём сердце, которое в очередной раз замирает от страха. Страха, что я могу не успеть.

Я, всё ещё пребывая в спасительных объятиях сестры, будто в каком-то трансе окидываю комнату взглядом, испытывая ощущение дежавю.

Полусобранный чемодан посреди комнаты. Шкаф нараспашку, в котором мои вещи переворочаны, потому что я собиралась впопыхах и кидала только первое необходимое. И мы с сестрой, стоящие посреди всего этого бедлама.

Меня сотрясает озноб и Настя это чувствует, поэтому не выпускает из объятий. Даже, когда я пытаюсь отстраниться.

– Во сколько рейс? – Спрашивает она.

– Я не верну билет…

– И не нужно, я собираюсь отвезти тебя в аэропорт. Ты должна быть дома, с мамой. И это не обсуждается даже! – Горячо восклицает она и ещё крепче прижимает меня к себе.

Возможно, в иной ситуации, это обязательно прорвало бы плотину льда, что образовалась в моей душе. Но не сегодня. Мне нужно быть собранной. Нужно быть сильной. Я нужна самому близкому мне человеку. Я должна сделать всё, что в моих силах. Помочь маме.

Всё же отстранившись от сестры, я виновато смотрю в её глаза и выдаю сухое:

– Спасибо.

Это всё, на что я способна в данной ситуации. Иначе – я расчувствуюсь, и буду реветь всю дорогу. Что категорически нельзя делать, иначе маме будет ещё тяжелее. Она не сможет смотреть на мои зарёванные глаза и не переживать.

Остаток вечера проходит в сборах. Настя помогает мне отложить ненужное, и собирает небольшой рюкзачок, который можно взять с собой в самолёт. В моей голове и мыслях – каша. Я мысленно уже дома, в родной стране. С мамой.

Поэтому я в очередной раз благодарю Вселенную за то, что у меня есть Рыжик. Если бы не она… Не знаю, что бы я вообще делала.

– Тебе нужно поспать, Лия. – Девушка кладёт мне руку на плечо и сочувственно трепет его. – Рейс почти в пять утра. Сейчас только десять. Тебе нужна светлая голова, ты же понимаешь.

Я угрюмо вздыхаю.

– Вряд ли у меня получится уснуть. Голова напряжена настолько, что, кажется, вот-вот взорвётся. – Произношу я и тру виски указательными пальцами с обеих сторон.

– У меня есть успокоительный сбор трав, подожди тут, я быстренько заварю его и принесу сюда. Вырубает на «ура». – Настя ободряюще улыбается мне и выходит из комнаты.

А я… Я понимаю, что стены давят на меня. И, чтобы уснуть, одного успокоительного чая мне будет недостаточно. Нужно проветрить голову. Это всегда помогало. Тем более на улице огромными хлопьями падает снег – можно полюбоваться, отвлечься ненадолго. Морозный воздух приведёт меня в чувство. А, если после прогулки сразу зайти в тёплый дом, это мигом разморит и позволит уснуть. В купе с чаем уж точно.

Уже в коридоре, накидывая пальто, я предупреждаю сестру, что ухожу прогуляться. Настя, понимая, что мне сейчас нужно побыть одной, не возражает. Только произносит из кухни:

– Не уходи далеко от дома. Всё-таки поздно уже.

– Я на связи. Если что, позвоню. – Бросаю привычное, и покидаю уютный домик сестры.

Вопреки ожиданию, на улице оказывается не так уж и холодно, как мне чудилось. Расписные хлопья снежинок в неспешном танце кружат в ярком свете полной луны, искрясь всеми гранями.

Сунув подмёрзшие руки в карман, я неспешно иду по освещенной фонарями аллее вдоль дачной дороги, любуясь снежной красотой. На улице тихо и свежо. Ничто не мешает думать. Собраться с мыслями. И побыть наедине с собой.

Только теперь я понимаю, почему Настя предпочла дачный посёлок огромному шумному мегаполису, где жизнь кипит ключом в любое время суток.

Эта мысль вызывает небольшую улыбку на лице. Я останавливаюсь под светом тускло-жёлтого фонаря и поднимаю голову вверх. Смотрю на Луну, что зависла посреди неба, усыпанного звёздами.

Я протягиваю руку к ней, тихо говоря самой себе:

– Такая же одинокая и холодная, как я. Как бы ты не старалась приблизиться к Земле, что манит, ты никогда не станешь ближе. Вот и вся правда. Тебе суждено вечно кружить вдоль орбиты и смотреть на Землю издалека…

Хруст снега, что внезапно раздаётся позади, заставляет меня резко замолчать и обернуться на источник звука. Поначалу я пугаюсь, но спустя пару секунд замираю от удивления, ведь его я узнаю из миллиарда других людей.

– Что ты здесь делаешь? – Мои губы словно живут своей жизнью. Отдельно от тела. Ведь я не собиралась заговаривать с ним.

Влад при параде. Высокий, статный. Стоит с огромным букетом жёлтых тюльпанов в руке, будто сейчас весна или какой-либо праздник. Длинное пальто делает его фигуру ещё внушительнее, но вместе с тем и мрачнее в свете фонаря, под которым мы стоим.

– Искал тебя. – Так просто произносит он.

У меня внутри всё должно было загореться, возмутиться в ответ на его фразу. Но, видимо, я перегорела. Настолько, что его присутствие никак не трогает меня, а уж слова – тем более.

– Ты меня нашёл. И? – Моим тоном можно колоть лёд. – Тебе мало того, что ты с нами сотворил? Хочется большего? Давай, начинай. Как ты оправдаешься на этот раз?

На лице Влада глубокое сожаление. Каждая его морщинка будто стала глубже, выдавая его возраст. Красивые губы поджаты. А глаза светятся надеждой. Надеждой на то, что я снова поверю в его красивую ложь.

Он знает, о чём я говорю. Знает, что Нина приходила ко мне. Это жирным шрифтом читается в его взгляде, стоит ему услышать мои последние слова.

Наверняка, Шевцов рассказал обо всём другу. Он не мог промолчать, я знаю.

– Я не хочу оправдываться, Лия. Хочу, чтобы ты просто поверила мне. В последний раз. – Он делает паузу. Глубоко вдыхает, прежде чем продолжить. – Это не мой ребёнок. Я уверен.

Я не смотрю на Макеева. Мой взгляд прикован к жёлтым тюльпанам, что ярким пятном выделяются на фоне бело-серого пейзажа вокруг. Они – словно символ. Символ его лжи и расставания. У меня в голове заевшей пластинкой крутится двустишье из песни Королёвой.

«Желтые тюльпаны, Вестники разлуки, Цвета запоздалой Утренней звезды.»

И именно в этот момент я понимаю – что бы Влад мне сейчас ни сказал, это останется здесь. Лишь беззвучно падающий снег станет свидетелем его очередной лжи. Но и он растает с первыми лучами солнца, которое взойдёт утром. Когда я улечу.

И забуду о нём, как о страшном сне, который, наконец, больше никогда не будет преследовать меня.

– А вот Нина думает иначе, – спокойно говорю я, с трудом оторвав взгляд от тюльпанов.

Они отравляют душу просто тем, что есть. Среди зимы. Жёлтые. Яркие. Клякса на фоне общей серости и холода, словно нерадивый художник случайно капнул краской на холст.

Ещё и в его руках.

Влад поднимает на меня твёрдый взгляд тёмно-карих глаз и басовито чеканит:

– Это. Не. Мой. Ребёнок. Лия.

И я почти верю ему. Почти. Потому что, несмотря на слова, несмотря на тон, в выражении его лица что-то на мгновение меняется, когда он говорит, что это не его ребёнок. Будто… Будто он уверен, но всё же не до конца.

Я хмыкаю. Подхожу ближе, замечая, как мужчина весь напрягся. Кладу руку Макееву на плечо и, уставившись на него в упор, произношу:

– На этот раз, Влад, дороги назад нет. Тебе стоило рассказать обо всём и дать мне возможность самой решить, хочу ли я ввязываться во всю эту историю. – Снова хмыкаю и, всё также не отводя глаз, иронично качаю головой. – Но ты не дал мне выбора. Снова, Влад! Снова…

Он не шевелится. Стоит, подобно ледяному изваянию. И просто смотрит на меня. Горько, но с пониманием. Пониманием, что я твёрдо всё для себя решила, и он меня не убедит.

И всё равно делает новую попытку. Его тон сквозит полным отчаянием:

– Лия… – Рука Влада тянется к моей щеке, но на полпути безвольно опускается вдоль тела, когда он замечает выражение моего лица. – Прости. – Выдаёт он, в конце концов. Так, словно это просто – взять и простить.

Мы не говорим какое-то время. Смотрим друг на друга, ведя молчаливую борьбу. Без слов, ибо они уже давно стали лишними. Сколько их было сказано? И смысл? Ничего не помогло, всё пришло к своему логическому финалу.

Наверное, чудес, в которые я так долго верила, не бывает.

Пора заканчивать с этим всем. Давно пора.

– Не умеешь ты нормально расставаться с бывшими. – Горькая ирония – всё, на что я сейчас способна. Главное, чтобы она не переросла в желчь. – Разберись сначала с Ниной, а потом уже приходи поговорить с другой о том, как она тебе дорога. Совет, на будущее.

Я убираю руку с его плеча, лишь в эту секунду заметив, что ладонь почти ледяная. Прячу руки в карманы пальто и делаю два шага назад, слушая, как скрипит снег под ногами. За это время он усыпал всю улицу и нас с Владом тоже.

Нужно возвращаться домой. Настя будет переживать.

– И ты так просто уйдешь? – Спрашивает Макеев, видя, что я с тоской смотрю ему за спину. Туда, где всё ещё горит свет в окнах, несмотря на позднее время.

– Ты же ушёл. – Пожимаю плечами, не давая его фразам и шанса просочиться внутрь меня. Вновь вывести на эмоции.

– Я так больше не могу, Лия, – карие глаза Влада испепеляют меня своей темнотой. Проникают в самую душу. В то время как он сам осторожно, словно хищник на охоте начинает сокращать между нами расстояние.

Глядя на это, я пячусь назад. Инстинктивно. Не могу допустить, чтобы он приблизился настолько, что я вновь потеряю над собой контроль.

– Уходи, Влад, прошу, – беспомощный шепот.

Я больше не смотрю на мужчину, но всё равно чувствую, как ледяной барьер внутри меня начинает идти трещинами, и всеми силами пытаюсь не допустить, чтобы он разлетелся на мельчайшие льдинки.

Поэтому, когда он делает еще один шаг вперёд, я, повторяя его движения, – два назад. Но понимаю, что скоро просто напросто упрусь в каменную кладку чьего-то забора, и пятиться уже будет некуда.

– Сколько можно убегать от самих себя? – Вкрадчиво басит брюнет. На его бородатом лице играют желваки от раздражения. Все эмоции, что он держал в себе, рвутся наружу. – Тебе самой не надоело? Лично мне – по горло.

Мужчина не повышает голос, но у меня все равно по телу бегут мурашки. Ему не нужно прикасаться ко мне, я итак чувствую его на расстоянии. И от этого еще тяжелее. Всегда было.

С тех пор ничего не изменилось.

Именно по этой причине – нет. Второй такой ошибки я не допущу. Не переживу… Слишком глубоко этот мужчина засел в моем сердце. А я больше не хочу собирать себя по осколкам. Не хочу рушить свою жизнь ради призрачной любви.

– Ты ошибаешься, мне это не нужно. – Твердо чеканю, набираясь смелости и решимости, во что бы то ни стало, дать ему отпор.

– Проверим? – Его губы растягиваются в опасной усмешке. Но притом – горькой. Будто бы ему больно это слышать.

Но, должно быть, я ошибаюсь.

Влад уже настолько близко, что мне приходится выставить ладони перед собой и упереться ими в грудь мужчины. Пытаясь остановить его… Или себя? От фатальной ошибки.

Но даже это обычное прикосновение к нему заставляет всё тело воспламениться и покрыться мурашками вопреки всему на свете.

– Я не собираюсь ничего проверять, Макеев, слышишь меня? Напроверялась за столько лет! – Шиплю от яростного бессилия.

От того, что сердце всё равно бьется где-то в районе горла из-за его близости. От того, что, несмотря на все мои усилия, ледяной барьер между нами крошится. Тает из-за его такого знакомого и родного запаха, проникающего в легкие. Заполняющего их до самых альеол. Вызывающего целую бурю воспоминаний.

Это сильнее меня…

Он сводит брови на переносице и с силой зажмуривается. Горячо выпаливает:

– Не было и дня, когда бы я ни думал о тебе. Не вспоминал нас. Не корил себя за ошибку, которую совершил, пойдя на поводу у собственной глупости.

– Мне от этого не легче, – выдыхаю. – Уйди с дороги!

– Нет, Лия. Не в этот раз. – Произносит он шепотом, опаляя мое лицо своим дыханием. И не оставляет мне выбора. Склоняется, завладевая моими губами. А я понимаю, что не сопротивляюсь.

Похоже, это мой конец… И на этот раз у меня не хватит сил, чтобы снова собрать своё разбитое сердце по частям.

Я позволяю мужчине поцеловать меня. И это так похоже на наш первый поцелуй – лёгкий, практически невесомый. Целомудренный. Обычное касание губ. Его – горячих и моих – холодных. Контраст, создающий убийственные ощущения.

Влад не настаивает. Не принуждает. Но я сама не могу пошевелиться. Не могу оттолкнуть его. И лишь одинокая, скупая слеза, скатывающаяся по моей щеке, не даёт забыть всё, что натворил этот мужчина.

– Я всё равно уйду, ты же это понимаешь? – Прямо в губы шепчу ему отчаянно.

– Понимаю. – Хрипло отвечает он, отстраняясь на какие-то мгновения, чтобы уже в следующую секунду уткнуться мне в шею и зарыться лицом в мои волосы.

Букет тюльпанов, что он держал в руке до сих пор, падает на снежное полотно, покрывающее землю. Многие лепестки не выдерживают такого пренебрежительного отношения и отрываются от бутона, красиво рассыпаясь по снегу. Прямо в наших ногах.

– Позволишь проводить тебя?

Не найдя в себе силы ответить, просто киваю головой.

– Спасибо, – говорит Влад и осторожно отстраняется от меня. Отходит на несколько шагов, и также прячет руки в карманы своего пальто.

Я видела, что они сжаты в кулаки, будто он пытается удержать себя, но обрываю любые мысли, которые могут хоть немного пошатнуть мою уверенность в принятом решении.

Расстояние до дома сестры кажется мне вечностью. Оно тянется, словно кисель в кастрюле, примешивая в этот коктейль воспоминания о том, что когда-то я была на его месте. Провожала вот так вот. В последний раз. Не зная, вернётся ли он.

Всё же, истории повторяются. Особенно печальные.

Может, это и плохо, но рада, что Влад получил по заслугам. И теперь сможет прочувствовать всё то же, что и я…

– Пришли.

Мы останавливаемся у дома сестры. Я стою к Владу спиной и не спешу поворачиваться. Не хочу смотреть на него. Не хочу видеть его лицо, полное сожаления и печали. Не хочу вспоминать потом и жалеть. Думать, что поступила неправильно. Что всё можно было исправить.

– Я обещаю тебе, что разберусь с Ниной. Докажу, что ребёнок не мой. А потом вернусь за тобой. – Внезапно выдаёт Макеев.

А у меня всё обрывается внутри. Словно земля уходит из-под ног, и я падаю в бездонную пропасть.

– Снова эти ложные обещания и надежды. – Произношу вслух, не давая себе раствориться в его словах. Поверить в них. – Ребёнку нужен отец, Влад. И если так окажется, что он – твой, я не хочу в этом участвовать. И не буду. При любом раскладе.

Воспоминаний о страданиях, которые я пережила, хватает, чтобы прийти в себя.

Влад ничего не отвечает на мои слова. И я собираюсь уйти, поставить на этом точку, но в последний момент, когда я уже практически касаюсь ручки калитки, он обхватывает меня руками сзади и заключает в свои медвежьи объятия. Прижимает к своей груди так крепко, что из меня вышибает дух.

– Я люблю тебя, Лия. – Целует меня в макушку мужчина. – Всегда любил. И буду любить. Прости, что понял это так поздно.

Мне хочется его ударить за эти слова. За то, что говорит такое на прощания, разрывая душу. За то, что опять просит прощения за то, что не изменить.

Сердце грохочет в груди, и, мне кажется, что в ночной тишине, Влад тоже слышит его удары. Я буквально задыхаюсь от нахлынувших на меня чувств. Давлю в себе слёзы, напоминая, что Макеев не стоит того, чтобы из-за него плакать. Напоминая, что через несколько часов я буду дома, с мамой, и ей не нужно видеть моих слёз.

Поэтому я собираю последние силы, и вырываюсь из его объятий, бросая холодное:

– Прощай.

Ухожу, не оборачиваясь. Обрывая последние нити, что нас связывали.

И твёрдо обещаю себе, что, как только шасси самолёта оторвутся от земли, Владислав Макеев навсегда останется для меня лишь воспоминанием.