ГЛАВА 7
Странное чувство. Такое ощущение, что ко мне прилипло что-то вязкое и противное, а я не могу от этого избавиться. Я чувствовала, что мама где-то врала, но не понимала где и зачем. Когда она пришла в дом Ксандра, то заявила, что не могла ничего сделать и меня выставили на аукцион. Она сказала, что женщины право голоса не имеют. Сейчас же я склонна думать, что ей просто было плевать на меня. Да и обида на деда за то, что он отстранил её от дел клана, это подтверждает. Обманула, сказав, что убила и украла меня для того, чтобы спасти, а на деле это была обычная женская месть. И вот сейчас… Если мы и едем в гостиницу, то она расположена далеко за городом. К тому же я не помню, чтобы она называла таксисту адрес, куда ехать. Тогда я бьша в ужасе от всего происходящего, и думать не получалось. Сейчас же мне стало спокойнее. Я хотя бы знаю правду, пусть не всю, но большую её часть.
Если ей грозит смерть, то почему не сказала сразу? Да я бы сделала всё, что в моих силах, чтобы она могла избежать такого наказания. В одном она бьша права, я не могу принять всё то, что она мне рассказала. Столько жестокости, крови… Дождь застучал по крыше и стёклам, словно успокаивая. Я выдохнула, сейчас я все равно не могу ничего изменить. Строгое «попьггаешься убежать, буду душить, пока не потеряешь сознание» всё звучало в голове, даже ласковое, сказанное после этой жестокой фразы «доченька, так надо. Понимаешь?» не помогло сгладить ситуацию. Я уже жалела о том, что ушла из офиса и одновременно боялась, что маму могут убить.
Только вот посоветоваться мне было не с кем. Сесть и спокойно поговорить с мамой по душам я не могла.
Дождь застучал сильнее, полностью заливая окна. Скорость машины снизилась, и только быстро работающие дворники давали возможность водителю хоть что — то видеть на дороге. Кажется, он включил аварийку, чтобы дРУгие машины могли увидеть нас за стеной дождя. Мама притихла, бездумно смотря вперёд, даже её змея, обвивающая моё тело, ослабила захват, и я смогла немного размяться. Правильно куда я сбегу при такой погоде, да и раньше вряд ли бы стала рисковать, выпрыгивая на полной скорости. Судя по звуку, доносившемуся из-под колёс, асфальт сменился гравием, а я все думала, вспоминала и не могла припомнить не единого случая, когда мама выказывала желание от меня избавиться. Я никогда не чувствовала от неё жестокости или ненависти. Всегда считала, что у меня любящие родители. Дома был уют и покой. В это место всегда хотелось вернуться и плевать, что оно было далеко от нормальной цивилизации, за то там было всё то, что нужно человеку для счастья.
Только теперь я не уверена, что и мама бьша там счастлива. Такое ощущение, что её словно подменили. После омоложения её внешности она стала какой-то другой.
«Иной она стала», — я невесело усмехнулась, и мама обратила на меня внимание.
— Всё не так страшно, правда. — Попьггалась она меня успокоить. С чего бы это? Неужели совесть проснулась? Вряд ли… Не может быть у человека, совершившего столько убийств такого ненужного качества. — Многие мирэ через это проходят. Мужчины и женщины, даже совсем молоденькие девушки, только-только переступившие порог совершеннолетия. А ты ведь у меня не маленькая девочка, правда?
«Не правда. Я маленькая и хочу заботы и любви. Не хочу решать проблемы, свалившиеся на мою голову, только потому, что один дракон не смог уследить за годовалым ребёнком и его украли. Следил бы лучше и сейчас я не разрывалась бы от душевных терзаний. Воспитывалась бы с детства как на убой и воспринимала всё как должное».
Но это мысли, вслух я так ничего и не сказала. Мама же, не видя отклика, продолжила меня «успокаивать».
— Общественных мирэ даже больше чем тех, кто имеет своего защитника-иного.
Не каждый хочет возиться, воспитывать, оберегать. Намного проще прийти и использовать кого-то из общака. Чтобы ты не думала, но мы действительно вас оберегаем, потому что изнанка опасна — она затягивает, лишает вас эмоций, заставляет остаться с ней. Вы растворяетесь на той стороне и питаете её своими жизненными силами. Если бы ты была внимательней, то заметила бы что на той стороне есть полностью очищенные скелеты. Только кости… Это те мирэ, что в силу своей неопытности или, не имея покровителя среди иных, остались во льдах. Поверь даже долгая жизнь в общаках для вас намного лучше, чем пару суток свободной жизни на изнанке.
Я оторвалась от разглядывания, залитого дождём окна, и повернулась к маме.
Всё это время, что она говорила я вспоминала изнанку. Такую приятную, родную, успокаивающую и оберегающую. Почему-то она казалась мне даже где-то разумной, я была уверена, что она не причинит мне зла.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — Сухо осведомилась.
Я никак не могла понять, как теперь мне к ней относиться. Тяжело перечеркнуть все свои воспоминания и чувства, но и любить вот так без оглядки я уже не могу.
Внутри заворочалась совесть, с укором напоминая, что это родная кровь, что этот человек обо мне заботился все моё детство.
«Этот человек искал наёмного убийцу, чтобы лишить маленького беззащитного ребёнка жизни», — эхом откликнулся внутренний голос, и я сжала руки в кулаки. Не сейчас, я подумаю об этом позже. Когда всё закончится. Ведь закончится, да?
— Чтобы ты поняла, — мама моргнула, словно и не ожидала от меня таких слов.
— Бывает намного хуже! Бывает, что нет хозяина, и тобой пользуются все и в любое время! Тебе же повезло…
Странное это какое-то везение. Сомнительное, как и удовольствие, что меня наверняка сегодня ожидает. Отчётливо помню слова Ксандра: «Через кровь, ритуалы, секс». Это же мама имела в виду, когда сказала, что меня попробуют?
— Тебя ждёт один лишь Михаил. А после ты будешь вольна в выборе. Это даже можно считать неплохим выходом из положения, в котором мы оказались.
Не выдержала и резко перебила.
— Действительно хороший выход. Подложить дочь под члена совета, чтобы избавится от наказания за грехи.
Жестоко да. Слова, полные яда и сарказма. Видимо нервы на пределе, потому что раньше я такое в жизни бы не сказала. А вот теперь…
— Лишится матери и остаться с тем, кто порушил всю мою жизнь для тебя лучший выход?! — Зло проговорила она, и змеиная хватка снова усилилась.
Промолчать бы, извиниться…
— Не прыгала бы в койку Ксандра, глядишь, свадьбу и сыграли. А то, что он там и пророчица ошиблись… Так поздно. Я так понимаю, что из — за ритуала такие браки разводу не подлежат.
— Много ты знаешь! — Прошипела она не хуже её ручной змейки-убийцы.
Мало, чертовски мало. И ведь просвещать никто не спешит. Наверное, мы бы успели в конец разругаться, но машина остановилась перед большими воротами, водитель коротко посигналил трижды, и они стали открываться. То есть таксист тоже не случайный. Хорошо подготовились. Мы заехали и ворота опустились. Странно такой большой особняк, а во дворе не души. Я понимаю, что на улице ливень, но разве не должно бьггь охраны? Как я успела понять, иные своей безопасностью не брезгуют.
— Гостиница? — спросила, усмехнувшись.
— Гостиница для иных. — Невозмутимо поправила мама. И пока мы подъезжали максимально близко к дому по асфальтированной дороге, она добавила. — У совета есть свои дома практически в каждом городе. Пользуются ими редко, но всё же.
Другие члены совета разъехались, в доме только Михаил, оставшийся в городе под предлогом каких-то дел.
Машина остановилась, но мама отчего-то не спешила выходить. Я дёрнула ручку и даже приоткрыла дверь немного, как в салон ворвались холодные капли дождя.
Выходить передумала, хотя оттягивать не видела смысла. Мне не сбежать, и кажется, вся эта ситуация уже продумана до мелочей. Жаль не мной. Водитель быстро выскочил наружу, хлопнула дверца багажника и спустя всего пару секунд дверь с маминой стороны открьшась и ей предложили выйти, открыв предварительно зонт.
Причём водитель держал зонт над мамой и только над ней, хотя его уже намочило изрядно.
«Прислуга у иных?» — вспыхнул неожиданный вопрос в голове.
Обречённо вздохнула над нулевой видимостью из — за разыгравшейся непогоды и печально поняла, что надо бьшо отучиться на права. И плевать, что своей машины у меня нет. Сейчас бы эту угнала, снесла ворота к чёртовой матери и поминай как звали. Пусть сами разбираются со своими проблемами. Мне и своих достаточно.
«Малодушно», — осознание не радовало. даже если я убегу, то проблемы не исчезнут, а если с мамой что-то случится, то я никогда себе этого не прощу. Я даже безропотно подала руку вернувшемуся за мной мужчине. И пускай она дрогнула во время соприкосновения наших ладоней, это не помешало мне расправить спину и поднять голову вверх. Я даже дошла так до козырька над входной дверью, а вот потом… Водитель, перед тем как передать меня с рук на руки сжал мою ладонь ободряюще и сочувствующе. Он что мне… сочувствует? Меня накрыла очередная волна страха и коленки подогнулись. Мама недовольно поджала губы и дёрнула меня на себя, заставляя скользнуть вслед за ней в дом. Возможно, дорогая мебель, выполненная в тёмных тонах, светлые практически белые шторы, большие яркие люстры и должны приносить уют постояльцу, но меня только трясло. Мама молчала.
Она больше не считала нужным меня подбодрить, улыбнуться и проявить заботу. Нет, она целенаправленно вела меня на второй этаж. И лишь когда мы остановились перед дубовой расписной дверью, я услышала сухое:
— Смелее.
И даже ручку повернула, открыла дверь, показывая мне большое светлое помещение с двуспальной кроватью и прикроватным столиком, накрьггым чуть ли не романтическим ужином, а потом… Я как-то не ожидала такого от родной матери. Пора бы уже привыкнуть к этому, наверное. Но всё-таки. Толчок в спину и захлопывание двери за моей спиной выбили последние остатки моей силы воли. Глаза заметались по помещению, руки за спиной лихорадочно дёргали за ручку двери. Напрасно.
«Бежать!» — казалось бы, спасительная, но такая не своевременная мысль застучала в висках.
— Доброго вечера, Арина Сергеевна. — Вежливо поздоровался со мной обладатель низкого приглушённого голоса.
Он стоял у окна, и я сразу его не заметила. Внушительная мощная фигура, широкий разворот плеч, чуть посеребрённые волосы и строгий костюм. Его овевало что — то медведеобразное. Я бы даже заподозрила северного мишку, если бы он стоял на четырёх лапах, а не вытянувшись во весь свой рост. Хотя кто их знает, этих покровителей. У Ксандра вон дракон вообще какой — то маленький, а я представляла себе как минимум огромного ящера размером с двухэтажное здание.
У кого добрый, а у кого и не очень.
— Здравствуйте. — Вежливо, да. Пока ещё вежливо, потому что не вижу смысла нарываться первой. Да и не справиться мне с ним.
Он развернулся, и я широко распахнула глаза. Я его узнала! Я все голову ломала, кто и где меня успел увидеть, да ещё и захотеть. А тут раз и узнала! Его плотоядную улыбку вообще сложно забьггь.
— Вижу, вы меня запомнили, — довольно проговорил Михаил, без труда распознав моё выражение лица. — Отужинаете со мной?
Впрочем, это был и не вопрос даже. Он молча прошёл к столу, зажёг три толстых чёрных свечи и даже стул для меня отодвинул. Интуиция вопила «беги», мозг отказывался анализировать, потому что… Да потому что меня явно не для этого позвали! Я готова была начать отбиваться, кусаться и царапаться, а не ужинать за одним столом с тем, кто собирается меня пробовать. Или у них так принято? Вроде как на голоцный желудок ни-ни? По комнате поплыл лёгкий сладкий запах, видимо свечи бьши ароматизированными, а я настороженно подошла к мужчине. Только сейчас осознала, как есть хочется. Жутко. Желудок, про который я на нервной почве позабыла, заньш, настойчиво давая о себе знать. Подозрительность тоже чуть поутихла. Ровно до следующих снисходительных слов.
— Смелее, я не кусаюсь. Поверьте.
Окинула взглядом стол, скрывая свой говорящий взгляд. Это же ему главный говорил, что после его воспитания мирэ можно только в общак и сдавать. Сглотнула и неуверенно присела. Как-то я раньше не хотела оттягивать момент встречи, а сейчас уверенна, что лучше бы она никогда не наступила. Буду драться до последнего, но под него не лягу! Да я лучше соглашусь на любые условия Ксандра, если он сможет помочь маме, чем… К горлу подступила тошнота и я, подняв наполненный, наверное, вином бокал, хотела его пригубить.
Хорошо, что не успела! Иначе бы подавилась. Просто из противоположной стены высунулась полупрозрачная голова какой-то мелкой ящерицы. Она посмотрела на меня своими умными глазами, моргнула и исчезла.
«Глюк!» — мрачно подумала. Видимо нервный срыв не за горами. Не мог же этот Михаил приставить наблюдателя за своими утехами. В голове зашумело, тело стало каким-то тяжёлым. Силы словно утекали из меня. Я даже рукой решила пошевелить.
Получилось, только вот с большим трудом.
А мужчина, сидящий напротив меня, спокойно выпил вина, отставил бокал и с улыбкой заговорил.
— Я же предлагал Ксандру отдать мне тебя. Временно конечно, — он шутливо поднял руки вверх, когда в моем взгляде лолыхнула ненависть. А вот его глаза оставались холодными, цепкими. — Даже денег предлагал. Много. А он отказал. Мне отказал, представляешь? Члену совета!
А я Вдруг поняла, что не могу даже возмутиться. Руки не поднимаются, закричать не получается. Даже всхлипнуть не могу! Михаил заметил моё состояние, победно улыбнулся и загасил свечи. Встал из-за стола только для того, чтобы открыть окно и когда в комнату влетели холодные капли дождя, печально посетовал.
— Погода подвела. Жаль. — А потом, окинув меня взглядом, добавил с нескрываемой насмешкой. — Что ж ты такая слабенькая оказалась, а? Я же думал мы посидим, поужинаем, поговорим.
Из глаз покатились слезы. Горькие, бесшумные. Я не знаю, как это называется…
Он отравил меня или в этих свечах наркотик, но я совершенно не владею собой.
Такое же ощущение, как и тогда с главным. Только Ксандр говорил, что он не насильник и всё вокруг было нереально, а этот иной… Смотрю, как он вытаскивает что-то из своего носа, как расстёгивает рубашку и внутри что-то умирает. Да я даже защититься не смогу!
Медленно расстёгнутая рубашка была небрежно сброшена на пол. На губах Михаила играла победная полная предвкушения улыбка, а мои слезы только добавляли огня в его глазах. Ему определённо это нравилось. Псих! Осознание того, что он не в первый раз так поступает с мирз, только добавило горечи. Все что я могла делать — думать. Только что бы я ни придумала это все бесполезно, когда не можешь пошевелить даже пальцем, когда нет возможности даже позвать на помощь. Да и кого звать? Маму, что привела меня в логово этого зверя? Или водителя, что молчаливо мне посочувствовал и только. Я смотрела на медленно приближающегося мужчину и внутри все кричало. Внутренний протест был такой силы, что в другой ситуации я бы давно бросилась на него с диким рыком и вцепилась ему в волосы. Медленно, очень медленно. Словно время для меня остановилось в этот момент, он поднял меня со стула и небрежно бросил на кровать. Как вещь… как тряпку…
— С чего бы начать? — Задумчиво проговорил он, плотоядно разглядывая моё тело.
А меня внутри затрясло. Я молила только об одном. Пусть меня затянет в изнанку так же, как и тогда в приёмной. Я готова там остаться навсегда. Одна среди вечного холода. Согласна на единственного спутника жизни — одиночество. Огрубевшие пальцы провели по моему лицу, остановились на губах и Михаил стал наклонять своё лицо к моему. Могла бы, плюнула. Видимо отразившийся страх в моих глазах его удовлетворил, потому что наклоняться он перестал и вместо этого довольно произнёс.
— Знаешь, сколько у меня было таких как ты?
Не знаю и не хочу знать, скольким девушкам это чудовище испортило жизнь, издеваясь над ними.
— Вы все такие невинные сначала. Трясётесь, надеетесь оказать пустое сопротивление. Жадничаете, нехотя отдавая свою энергию. А мысленно стоните, как последние шлюхи!
Если я и буду мысленно стонать, то только от желания умереть. Наверное, это мой предел. Теперь мне абсолютно всё равно на маму, на Ксандра, работу и даже смерть Игоря. Сейчас меня заботит только мою жизнь. И пусть меня не убьют, но… Смерть всё же лучше. Умирая, не чувствуешь ничего, тебя просто не больше. Нет обид и разочарований, нет желаний и порушенных надежд.
Абсолютная пустота. Михаил сел на меня сверху, отрывая мою спину от кровати и снимая через голову мою кофту. Полюбовался открывшимся видом, провёл по контору бюстгальтера, вызывая множество мурашек.
— Я решил. — Хрипло произнёс он и я почувствовала, что его твёрдый член упирается в меня через тонкую ткань брюк. — Сначала развлечёмся.
Шершавые ладони обожгли мою спину в тот момент, когда он легко справился с застёжкой. Поролоновые чашечки легко сползли с груди, и мужские пальцы сильно сжали оба соска, выкручивая. Слезы беспомощности и боли хлынули ручьём. Я уже не видела своего мучителя. Закрьша глаза, чтобы хотя бы не видеть, но ощущение сжавшихся на груди ладоней стало только ярче. Образ Михаила не спешил уходить из моей головы.
— Нежная, бархатная кожа. Такая приятная… Ещё ни разу никем не порезанная, — проурчал он.
А я… я глаза распахнула и увидела, что он крутит в своих руках небольшого размера стилет. Он был украшен какими-то рунами, а на рукоятке блестел большой красный камень.
— Мне так и хочется начать тебя пить. — Поставил он меня в известность о своих будущих планах. — Заговорённый особым ритуалом. Правда, славная вещичка?
Стилет переместился к моему лицу и, держа его прямо перед моими глазами, словно хвастаясь, Михаил продолжил.
— Я его ещё у деда своего украл. Ты будешь всего пятой, на ком я его испробую.
«Через кровь, ритуалы, секс», — снова вспыхнули слова в голове.
По телу прошлась волна холода, и я с каким — то мстительным удовольствием подумала, что это все. Сейчас уйду на изнанку, и без моего желания меня оттуда никто не достанет. А я уж точно не захочу возвращаться. Никогда. По стенам, словно изморось прошлась, мир покачнулся, и я услышала приглушённое сказанное ненавистным голосом.
— Не так быстро, Ариночка. Не так быстро.
И ложбинку между грудей обожгло огнём! И холод отступил под натиском жара, обрушившегося от одной единственной маленькой царапины. На моем теле выступила капля крови и Михаил, посетовав, что он хотел приступить попозже, со вздохом её слизнул. Вспышка жара подействовала отрезвляюще, изнанка больше не звала.
— Всё? Больше не убегаешь? — Игриво поинтересовался он.
И я бы ответила, если бы могла.
— Лучше ещё немного, чтобы наверняка. — Словно сам с собой проговорил он, снова занося свой стилет.
И тут прозвучало неожиданное. Причём не только для меня, но и для него!
— Думаю уже достаточно. — Голос был холодным, спокойным и совершенно незнакомым. — Михаил Резник вы обвиняетесь в нарушении устава, созданного членами совета иных на основании прав личных мира и их покровителей от 18 февраля 1902 года. Нарушение пункта 2 подпункта 4. Прошу вас не оказывать сопротивление Службе Безопасности иначе мы будем вынуждены применить силу для вашего задержания.
Послышался шум открываемой двери, топот ног, короткие приказы об обыске помещения и чего-то там ещё. А я смотрела на абсолютно бледное лицо моего несостоявшегося насильника и испьггывала ни с чем не сравнимое облегчение. Ровно до того момента, когда Михаила рывком не сдёрнули с меня, и я не увидела Ксандра, невозмутимо осматривающего моё состояние. Вспыхнула злость. Я в очередной раз пожалела, что не могу сейчас говорить.
— Вы не имеете права! — Взревел пришедший в себя мужчина. — Я член совета! Вы нарушаете мой статус неприкосновенности!
Ксандр улыбнулся, отводя от меня взгляд и разворачиваясь лицом к разыгрывающейся сцене. Я бы тоже хотела посмотреть. Но, увы, я смогла только услышать, как зашуршала бумага и тот же незнакомый голос парировал Михаилу.
— На время расследования вы лишаетесь занимаемой должности и соответственно статуса неприкосновенности. Приказ подписан сегодняшним числом. — И как-то ехидно добавил. — На этот раз избежать наказания не удастся. Испитие энергии чужой мирз зафиксировано согласно протоколу, а ваша подельница Лидия дала показания ещё пятнадцать минут назад.
Я подумала о маме. Точнее хотела подумать, но отвлеклась на вопрос Ксандра.
— Я могу забрать свою мирэ?
— Да. — Ответил кто-то главному. И поблагодарил! — Спасибо за содействие.
Ксандр быстро натянул на меня кофту и поднял на руки. Уже когда мы выходили из комнаты, я отчётливо подумала, что лёгкая смерть от моей руки ему не грозит.