Глава 8

Анастасия Волкова

Я сидела за своим столом, все еще переваривая разговор с Дмитрием, когда в кабинет ворвался какой-то мужчина. Высокий, в дорогом костюме, с сединой на висках и взглядом, от которого, казалось, стекла могли треснуть. Он прошел мимо меня и Лены, не удостоив нас даже взглядом, и без стука влетел в кабинет Ковалева. Дверь хлопнула так, что я вздрогнула, а через минуту из-за стены донеслись крики. Они орали так, что, клянусь, стены сотрясались. Голос Дмитрия — низкий, яростный, с хрипотцой — мешался с другим, более властным, тяжелым, как молот. Я не могла разобрать слов, но чувствовала, как воздух в офисе стал гуще, будто перед грозой.

Я бросила взгляд на Лену, ожидая, что она хоть как-то отреагирует. Но она сидела, уткнувшись в свой ноутбук, как будто ничего не происходило. Ее пальцы спокойно стучали по клавишам, а лицо оставалось таким же бесстрастным, как всегда. Серьезно? Это что, тут так каждый день? Я нахмурилась, пытаясь понять, кто этот мужчина, но в голове было пусто. Похож на кого-то важного — может, партнер? Клиент? Отец Ковалева? Я слышала, что у Дмитрия с ним отношения, как минное поле, но видеть это вживую… Это было как смотреть на вулкан перед извержением.

Крики стихли так же резко, как начались. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и мужчина вышел, его лицо было белым от злости. Он прошел мимо нас, как танк, не глядя по сторонам, и исчез в коридоре. Я ждала, что Лена хоть что-то скажет, но она лишь слегка вздохнула, будто это была обычная офисная рутина. Через пару минут из кабинета донесся еще один звук — громкий, резкий, как будто что-то разбилось. Я замерла, уставившись на дверь. Это что, Ковалев мебель крушит?

Лена, не отрываясь от экрана, поджала губы, выдохнула и взяла телефон. Ее голос был спокойным, деловым, будто она заказывала пиццу, а не разбиралась с последствиями чьего-то срыва.

— Привезите как можно быстрее телефон. Да. Черный. На Дмитрия Сергеевича. Спасибо, — сказала она и снова уткнулась в ноутбук, как ни в чем не бывало.

Я моргнула, пытаясь осмыслить происходящее. Капец, они все тут странные. То ли я попала в какой-то театр абсурда, то ли это Москва такая — место, где все орут, разбивают телефоны и делают вид, что это нормально. Я покачала головой и вернулась к своим таблицам, но мысли путались. Кто этот мужик? Почему Лена даже бровью не повела? И что, черт возьми, творится с Ковалевым?

Не успела я углубиться в свои размышления, как дверь лифта звякнула, и в офис вошел Артем Соколов. Его появление было как вспышка — светлые волосы, голубые глаза, наглая ухмылка, будто он только что выиграл миллион. На этот раз он не стал задерживаться: бросил короткое «Привет», даже не взглянув на нас, постучал в дверь кабинета Ковалева и, не дожидаясь ответа, вошел. Я закатила глаза. Ну конечно, этот парень ходит, как к себе домой. Похоже, Лена не шутила, когда говорила, что он тут «особенный».

Артем пробыл в кабинете недолго — минут пять, не больше. Когда он вышел, его ухмылка стала еще шире, как у кота, который стащил сметану и знает, что его не поймают. Он направился прямо ко мне, и я невольно напряглась. Он уселся на край моего стола, так близко, что я уловила запах его одеколона — что-то резкое, дорогое, с ноткой цитруса. Его голубые глаза скользнули по мне, задержавшись на платье, которое, черт возьми, я все еще ненавидела.

— Смотрю, ты уже готова, — сказал он, его голос был низким, с легкой насмешкой. — Идем?

Я уставилась на него, чувствуя, как брови сами ползут вверх. Готова? Куда? Я моргнула, пытаясь собрать мысли.

— Куда это? — спросила я, скрестив руки и прищурившись. — Ты о чем вообще?

Он хмыкнул, будто я сказала что-то забавное, и кивнул на букет роз, который все еще красовался на моем столе, как розовый маяк посреди офиса.

— Как это куда? Ты записку в цветах видела? На ужин, Колючка, — он подмигнул, и его улыбка стала еще наглее. — Злой и опасный отпустил тебя пораньше, так что не ломайся.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли. Злой и опасный? Это он про Ковалева, что ли? И что значит «отпустил»? Я бросила взгляд на Лену, которая, похоже, забыла, как дышать. Ее глаза блестели, как у ребенка, который смотрит на витрину с конфетами, и я почти слышала, как она мысленно кричит: «Иди, дура, это же Соколов!»

Я сжала губы, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь раздражения и… черт, любопытства? Артем сидел, глядя на меня с этой своей ухмылкой, будто знал, что я уже на крючке. Я выпрямилась, стараясь выглядеть уверенно, хотя сердце колотилось, как после спринта.

— Слушай, Соколов, — начала я, добавив в голос побольше яда, — я не бегаю на свидания по первому щелчку пальцев. И, между прочим, у меня работа. Отчеты, дедлайны, знаешь, такие взрослые штуки. Так что спасибо за розы, но я, пожалуй, пас.

Он рассмеялся — громко, заразительно, и я невольно почувствовала, как уголки губ дергаются. Черт, этот парень умел быть обаятельным, даже когда бесил. Он наклонился чуть ближе, его глаза блестели, как у кота, который играет с мышкой.

— О, Колючка, не надо так хмуриться, — сказал он, понизив голос. — Я же не на свадьбу зову, просто поужинать. Еда, вино, пара шуток. Ковалев сказал, что ты сегодня свободна, так что не выдумывай отмазки. Или ты боишься, что не устоишь перед моим обаянием?

Я фыркнула, закатывая глаза, но щеки предательски вспыхнули. Боится, он сказал? Да этот тип вообще не знает, с кем связался! Я хотела уже выдать что-нибудь едкое, но снова поймала взгляд Лены. Она смотрела на меня с такой смесью восторга и зависти, что я почти услышала ее мысли: «Настя, ты что, совсем? Это же Артем Соколов!»

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри борются гордость и… что-то еще. Эмма вчера права была — я в окружении двух красавчиков, один из которых, похоже, решил, что я его новый трофей. И, черт возьми, я устала быть просто «дочкой Волкова» или новенькой, которую все проверяют. Может, стоит сыграть по своим правилам?

— Ладно, — выдохнула я, вставая и поправляя платье. — Но только потому, что я голодная, а не из-за твоих голубых глаз, ясно?

Артем хохотнул, спрыгнул со стола и сделал театральный жест, указывая на дверь.

— О, Колючка, ты еще пожалеешь, что упомянула мои глаза, — сказал он, подмигивая. — Пошли, ресторан ждет.

Я бросила взгляд на Лену, которая, кажется, готова была аплодировать. Схватив сумку и стараясь не думать о том, во что я ввязываюсь, я пошла за Артемом. Его уверенная походка, эта наглая ухмылка, запах его одеколона — все это кружило голову, как вино, которое, я была уверена, он закажет в ресторане. Но внутри я твердила себе: это не свидание, это просто ужин. И, черт возьми, я не собираюсь поддаваться его чарам. Пусть думает, что он в игре, но правила буду задавать я.

Ресторан оказался одним из тех мест, где каждый предмет интерьера кричал о деньгах. Высокие потолки с хрустальными люстрами, отбрасывающими мягкий свет на мраморные полы, темные деревянные панели, украшенные тонкой резьбой, и столы, накрытые белоснежными скатертями, такими идеальными, что казалось, их гладили под микроскопом. За панорамными окнами открывался вид на ночную Москву — огни небоскребов, река, переливающаяся под мостами. Официанты двигались бесшумно, как тени, а в воздухе витал аромат свежих роз и дорогого вина. Я невольно замерла у входа, чувствуя себя не в своей тарелке.

В детстве мы с мамой и отцом иногда ходили в такие рестораны. Я сидела между ними, болтая ногами под столом, пока мама смеялась над моими рассказами, а отец, тогда еще не такой холодный, подливал ей вина и шутил с официантами. Эти воспоминания вспыхнули так ярко — мамин теплый взгляд, ее рука, поправляющая мне волосы, — что горло сжалось. Я тряхнула головой, отгоняя прошлое. Не время. Не место.

Артем, стоявший рядом, слегка коснулся моего локтя, возвращая меня в реальность. Он был галантен, как будто играл роль из старого фильма: открыл передо мной дверь ресторана, придержал ее, пока я проходила, а потом, когда нас проводили к столику у окна, отодвинул для меня стул. Я невольно приподняла бровь — слишком уж идеально он это делал, будто тренировался. Но его улыбка, мягкая и без привычной наглости, почему-то не раздражала.

В машине по дороге сюда мы почти не разговаривали. Тишина была странной, не тяжелой, но какой-то… выжидающей. Пару раз он назвал меня Колючкой, и я, не выдержав, огрызнулась:

— Анастасия, а не Колючка. Запомни уже.

Он только хмыкнул, бросив на меня быстрый взгляд, и пробормотал:

— Окей, Анастасия. Но Колючка тебе идет больше.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Что-то подсказывало, что с Артемом спорить — это как играть в шахматы с голубем: он все равно перевернет доску и улетит, довольный собой.

Теперь, сидя за столиком, я разглядывала его, пока он изучал меню. Без офисного света и суеты он выглядел иначе. Светлые волосы слегка растрепались, глаза блестели в полумраке, а его рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, добавляла ему какой-то расслабленной, почти мальчишеской небрежности. Я ожидала, что он начнет флиртовать, сыпать пошлыми комплиментами или, хуже того, хвастаться своими деньгами, как это делали половина парней в Лондоне, когда узнавали, чья я дочь. Но Артем был… другим. Он отложил меню, посмотрел на меня с легкой улыбкой и сказал:

— Ну что, Анастасия, — он нарочно выделил мое имя, будто поддразнивая, — что будешь? Тут отличное ризотто с трюфелями, но, если честно, я всегда беру стейк. Не подводит.

Я пожала плечами, бросив взгляд на меню. Цены, конечно, были такими, что я мысленно пересчитала их в чашки кофе, которые могла бы купить на эти деньги в своей лондонской забегаловке.

— Стейк, — ответила я, решив не усложнять. — И, может, бокал красного. И без флирта, это просто ужин.

Он рассмеялся — тихо, тепло, и этот звук был неожиданно приятным. Не раздражающим, как я ожидала, а каким-то… уютным.

— Договорились, — сказал он, поднимая руки, будто сдаваясь. — Хотя, знаешь, я думал, ты выберешь что-нибудь посложнее. Ну, знаешь, устрицы или лобстера. Ты же вроде из тех, кто привык к таким местам.

Я прищурилась, чувствуя, как внутри шевельнулась искра раздражения. Он что, намекает на отца? Но его тон был не насмешливым, а скорее любопытным, и я решила не цепляться.

— Не совсем, — ответила, откинувшись на спинку стула. — В Лондоне я больше по бургерам и кофе из забегаловок. Такие рестораны… — я обвела взглядом зал, — это больше по части моего отца. Я как-то привыкла к простоте.

Артем кивнул, и в его глазах мелькнула искренняя заинтересованность. Он подался чуть ближе, опершись локтями на стол, и я уловила слабый запах его одеколона — тот же цитрус, но теперь с ноткой чего-то теплого, как сандал.

— Серьезно? — спросил он. — А я думал, дочка Волкова только и делает, что пьет шампанское из золотых бокалов. Расскажи, как это — жить в Лондоне? Не поверю, что ты не пользовалась папиными деньгами.

Я фыркнула, но его вопрос не звучал как провокация. Он смотрел на меня с искренним интересом, и это сбивало с толку. Я ожидала чего угодно, но только не этого. Он спрашивал про меня — и, черт возьми, делал это так, будто ему правда не все равно.

— Я правда не брала его деньги, — ответила, глядя ему в глаза. — После того, как он отправил меня в Лондон, я решила, что справлюсь сама. Работала официанткой, репетитором, даже полы мыла в одной забегаловке. Не гламурно, но зато честно. А ты? Всегда был таким… — я замялась, подбирая слово, — инвестором с наглой ухмылкой?

Он рассмеялся, откинувшись на спинку стула, и этот смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась. Официант принес вино, и Артем поднял свой бокал, слегка наклонив его в мою сторону.

— За честность, — сказал он, и его голос стал чуть тише, почти заговорщическим. — Знаешь, я не всегда был таким… инвестором. В универе я был тем парнем, который продавал однокурсникам билеты на вечеринки, чтобы заработать на пиво. Потом попал в бизнес, начал с мелких сделок. Ну а дальше — как снежный ком. Но, если честно, я до сих пор иногда скучаю по тем временам, когда мог просто тусить с друзьями и не думать о работе.

Я приподняла бровь, делая глоток вина. Оно было терпким, с ноткой черной смородины, и я невольно подумала, что Артем знает, как выбирать.

— Скучаешь по пиву и вечеринкам? — переспросила я, не скрывая скептицизма. — Ага, поверю. Ты же, небось, каждый вечер в таких вот местах, с официантками, которые готовы прыгнуть тебе на колени.

Он хмыкнул, но в его глазах не было ни тени обиды. Напротив, он смотрел на меня с каким-то странным теплом, как будто я была загадкой, которую он хотел разгадать.

— О, ты меня раскусила, — сказал он, театрально прижав руку к груди. — Но, знаешь, официантки — это не так интересно, как кажется. А вот ты… ты, Анастасия, — он снова выделил мое имя, с легкой насмешкой, — ты гораздо интереснее. Расскажи про Лондон. Что там было, кроме работы в кафе? Влюблялась, разбивала сердца?

Я почувствовала, как щеки вспыхивают, и быстро сделала еще глоток вина, чтобы скрыть смущение. Он не флиртовал, не совсем, но его вопросы были такими… личными. И, черт возьми, он умел слушать.

— Влюблялась, — призналась я, пожав плечами. — Один раз. Думала, это серьезно, но оказалось, что он больше влюблен в идею «дочки Волкова», чем в меня. Так что я научилась держать парней на расстоянии. А ты? Не поверю, что у тебя нет толпы поклонниц, которые пишут тебе поэмы под окнами.

— Поэмы? — переспросил он, качая головой. — Не, до такого не доходило. Но, знаешь, я как-то больше по настоящему. Не люблю, когда все только ради понтов. Поэтому и в офис к Диме таскаюсь — он, может, и злой, как черт, но честный. И ты, похоже, тоже такая.

Официант принес стейки, и мы замолчали, пока он расставлял тарелки. Мясо пахло так, что слюнки текли, и я поняла, что действительно голодна.

— Окей, Соколов, — сказала я, отрезая кусок стейка. — Ты оказался не таким уж и противным, как я думала.

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнула искра — не наглая, а какая-то… искренняя.

— За интересных людей.— сказал он, поднимая бокал.

Мы чокнулись, и я почувствовала, как напряжение, которое копилось весь день, медленно растворяется. Артем был не тем, кем я его считала. Не просто наглый тип. Он был… человеком. И, черт возьми, мне это нравилось больше, чем я готова была признать.

* * *

Ужин пролетел незаметно, как будто время решило ускориться, пока мы болтали. Артем оказался не просто обаятельным — он был живым, настоящим, без той напыщенной позы, которую я привыкла видеть в людях из мира моего отца. Когда мы вышли из ресторана, Москва встретила нас прохладным ветром и россыпью огней, которые отражались в мокром асфальте после недавнего дождя. Небо было черным, с редкими звездами, пробивающимися сквозь свет города.

— Ну что, Колючка, — сказал он, засовывая руки в карманы и бросая на меня озорной взгляд. — Домой поедешь или прогуляемся? Ночная Москва — это, знаешь, как другой мир. Не то что твой Лондон с его пабами.

Я фыркнула, поправляя сумку на плече. Его «Колючка» уже не так раздражала — в его устах это звучало скорее как дружеское поддразнивание, чем как насмешка.

— Лондонские пабы, между прочим, дадут фору вашим пафосным ресторанам, — ответила я, прищурившись. — Но ладно, Соколов, покажи, что у вас тут за «другой мир». Только без твоих понтов, договорились?

Он рассмеялся, и этот смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась. Он махнул рукой в сторону набережной, и мы пошли, не спеша, вдоль реки. Москва-река переливалась под фонарями, отражая золотые и красные огни мостов. Прохожие мелькали мимо — парочки, спешащие домой офисные работники, уличные музыканты, играющие что-то меланхоличное на гитаре. Артем шел рядом, иногда слегка касаясь моего локтя, чтобы обойти лужу или пропустить кого-то, и я замечала, что он делает это ненавязчиво, почти машинально.

— Слушай, — начал он, когда мы остановились у парапета, глядя на воду. — Ты правда работала официанткой? Я думал, такие, как ты, только и делают, что тусуются на яхтах и пьют коктейли с зонтиками. Не укладывается у меня это ни как в голове, смотря сейчас на тебя в платье… — она задумался — Явно не на распродаже брала.

Я закатила глаза, но его тон был таким искренним, что злиться не хотелось. Он смотрел на меня с любопытством, слегка наклонив голову, и в его голубых глазах отражались огни города.

— Во первых, все это — я обвела себя руками — Это все отец, он буквально заставляет меня это надевать. В во вторых: Если бы ты видел, как я таскала подносы с бургерами в три утра, ты бы не спрашивал. В Лондоне я жила в крохотной квартире с плесенью на стенах, делила ее с двумя соседками, которые вечно забывали выключать свет. Никаких коктейлей, только кофе из автомата и долгие смены. Но знаешь, мне нравилось. Это было… моим.

Артем присвистнул, его брови взлетели, но он не стал перебивать. Вместо этого он вдруг оживился, повернулся ко мне, и его руки замахали в воздухе, как у мальчишки, который рассказывает о своем первом походе.

— Это круто, Насть! Я вот тоже, знаешь, в универе подрабатывал. Не официантом, правда, но грузил коробки на складе. Представляешь меня, такого красавчика, в оранжевой жилетке, таскающего ящики с консервами? — он театрально выпятил грудь, будто позируя, и я не сдержала смех. — А однажды мы с пацанами решили устроить вечеринку на крыше общежития. Я притащил колонки, а друган мой, Витька, припер ящик пива. В итоге нас чуть не выгнали, потому что кто-то уронил бутылку, и она разбилась прямо на машине декана!

Он рассказывал, размахивая руками, прыгая с ноги на ногу, будто снова оказался на той крыше. Его энергия была заразительной, как будто он не миллионер-инвестор, а тот самый парень из универа, который мог уговорить всех на авантюру. Я смеялась, пока не заболели щеки.

— Ты? Грузил коробки? — переспросила я, вытирая слезу от смеха. — Не верю. Ты же, небось, уже тогда катался на своем «Мерседесе» и раздавал визитки с надписью «будущий олигарх».

— Ха! — он ткнул в меня пальцем, ухмыляясь. — Между прочим, мой первый тачан был старенькая «девятка», которая глохла на каждом светофоре. Я ее чинил отверткой и матом. А визитки… — он сделал паузу, его глаза заблестели, — визитки я начал раздавать только после того, как продал свой первый стартап. И то, они были напечатаны на таком дешевом картоне, что разваливались в руках.

Я покачала головой, все еще посмеиваясь. Мы пошли дальше, вдоль набережной, и он продолжал болтать — про свои студенческие выходки, про то, как однажды застрял в лифте с профессором и умудрился уговорить его поставить зачет, про то, как его первый бизнес чуть не рухнул из-за того, что он забыл подписать один договор. Он говорил с такой страстью, размахивая руками, что я невольно ловила себя на мысли, что слушаю его, как ребенок слушает сказку. Это было странно — я ожидала от него высокомерия, а вместо этого получила… человека. Обычного, живого, с историями, которые были такими же простыми и дурацкими, как мои собственные.

— А ты? — спросил он вдруг, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. Его лицо было совсем близко, и я заметила, как свет фонаря падает на его скулы, делая их еще резче. — Расскажи что-нибудь свое. Ну, знаешь, что-то, о чем не расскажешь на собеседовании. Самое безумное, что ты делала в Лондоне.

Я задумалась, глядя на реку. Воспоминания нахлынули, и я улыбнулась, вспомнив одну ночь, о которой почти никому не рассказывала.

— Окей, — начала я, чувствуя, как щеки снова теплеют. — Однажды мы с подругой Эммой решили пробраться на крышу заброшенного склада. Там был какой-то арт-фестиваль, но билеты стоили, как моя месячная аренда. Мы перелезли через забор, чуть не порвали джинсы, а потом сидели на этой крыше, пили дешевое вино из бутылки и смотрели, как внизу тусуются всякие хипстеры. А потом нас поймала охрана.

Артем расхохотался, хлопнув себя по бедру, и я заметила, как его глаза загорелись.

— Колючка, ты ж моя душа! — воскликнул он, снова размахивая руками. — Перелезать через заборы ради искусства? Это ж мой стиль! Надо было мне с тобой в Лондон, мы бы там такой движ устроили!

Я рассмеялась, представляя его в своей лондонской жизни — с его энергией он бы точно уговорил нас залезть не на склад, а на Тауэрский мост. Мы пошли дальше, и он вдруг схватил меня за руку, потянув к уличному ларьку с мороженым, который, к моему удивлению, работал даже в такой час.

— Мороженое? — я приподняла бровь, глядя на него. — Серьезно? После стейка и вина?

— Ага! — он кивнул, как мальчишка, которому только что разрешили прыгнуть в лужу. — Ночная Москва без мороженого — не Москва. Выбирай вкус, я угощаю.

Я выбрала шоколадное, а он взял себе ванильное, и мы пошли дальше, слизывая мороженое и хихикая, как школьники. Он то и дело тыкал меня локтем, рассказывая очередную историю, и я ловила себя на том, что не хочу, чтобы эта прогулка заканчивалась. Артем был… легким. Не зажравшимся мажором, не высокомерным инвестором, а просто парнем, который умел смеяться над собой и находить радость в мелочах. Он прыгал через лужи, делал вид, что хочет лизнуть мое мороженое, и размахивал руками, когда рассказывал, как однажды чуть не утопил свою «девятку» в реке, пытаясь впечатлить девушку.

— И вот, представляешь, — говорил он, размахивая вафельным рожком, — я такой: «Смотри, как я могу!» А она кричит: «Тормози, идиот!» И мы в итоге застряли в грязи, по колено. Пришлось вызывать трактор!

Я хохотала, чуть не уронив свое мороженое, и он, заметив это, подхватил мою руку, чтобы я не испачкалась. Его пальцы были теплыми, несмотря на прохладный вечер, и я вдруг поняла, что не отстраняюсь. Это было странно — я, которая всегда держала парней на расстоянии, сейчас стояла рядом с ним, смеялась и чувствовала себя… свободной.

Мы дошли до Красной площади, где было почти пусто, только редкие туристы делали фото у храма Василия Блаженного. Артем остановился, глядя на разноцветные купола, и его лицо вдруг стало серьезнее.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я люблю этот город. Он жесткий, суетливый, но в нем есть что-то… настоящее. Как в людях, которые не притворяются.

Я посмотрела на него, и в его голосе не было привычной насмешки. Он был искренним, и это тронуло меня больше, чем я ожидала. Я кивнула, чувствуя, как что-то внутри отзывается.

— Ага, — ответила я, глядя на огни площади. — В Лондоне тоже было так. Город давит, но если найти свой уголок, он становится домом.

Он повернулся ко мне, и его глаза блестели в свете фонарей.

— А Москва уже стала твоим уголком, Колючка?

Я улыбнулась, пожав плечами.

— Пока не знаю, Соколов. Но, кажется, ты делаешь ее чуточку интереснее.

Он ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было наглости — только тепло. Мы стояли так еще минуту, глядя на город, и я чувствовала, как ночь обволакивает нас, как будто Москва на миг стала нашей. Артем был не тем, кем я его считала, и, черт возьми, мне это нравилось. Он был обычным — не в смысле скучным, а в смысле настоящим. И в эту ночь, с мороженым в руке и его смехом в ушах, я поняла, что, может, и правда не зря согласилась на этот ужин.