Глава 40 Алексей

У меня уходят добрые полчаса на то, чтобы втолковать Евгению Казинскому, что долг его племяннику я прощать не собираюсь. Интересно, этот кретин всех членов своей семьи ко мне подошлет? На прошлой неделе мне уже звонил его папаша, видимо, в его депутатском расписании времени на личную встречу не нашлось. А вот братца своего прислал.

Самое смешное, будь его родичам действительно важна судьба Паши, они бы уже скинулись, кто сколько может, и вернули должок. Одна мамаша в прокуратуре чего стоит… По слухам, она только за этот год на громком деле с незаконной застройкой заповедника заработала столько, что с лихвой покрыло бы то, что ее сын у меня взял на бизнес.

Но нет, эта наглая семейка предпочитает давить на меня по очереди, в надежде, что желание отделаться от них пересилит желание вернуть свои деньги.

И ведь послать их нельзя, все как на подбор – уважаемые люди. Кроме Пашки, конечно. Этот всегда был черной овцой в семье. Точнее, черным бараном.

И как меня только угораздило так вляпаться? Куда аналитики мои смотрели, когда добро на кредит ему подписывали?

Работа на две компании, конечно, выматывает. Но родители уже через пару дней возвращаются из отпуска, а значит, мне нужно удвоить усилия. Впрочем, благодаря Марьяне это оказалось гораздо проще, чем я рассчитывал. Девочка не просто профессионал своего дела, она, мать его, бриллиант. Не зря отец ее так нахваливал. Мне было достаточно лишь организовать ей «в нужном месте в нужное время», а дальше она уже мастерски завладевала вниманием собеседников и легко заключала контракты.

– Не понял? – недоуменно смотрю на Демида на крыльце нашего офиса. – Только не говори, что она сбежала.

– Нет, – успокаивает он меня. Правда, совсем ненадолго. – Но я бы на твоем месте поторопился. Там к ней какой-то хрыщ пришел.

– Что значит «к ней пришел»? – возмущаюсь я. – Она же с тобой была!

– Была, – Дема даже не думает тушеваться от моего напора. – Ну она же не настоящая невеста, так? Было бы глупо бить морду какому-то левому чуваку из-за фейковой невесты своего друга…

– Я, блин, тебе сейчас морду набью, – цежу сквозь зубы и срываюсь с места по направлению в ресторан. А еще друг называется! Издевается же, гад, специально.

Да, когда у нас с Марьяной только завертелось, я рассказал ему о том, что помолвка не настоящая, но, если учесть, что за последние несколько недель я раз десять отказывал ему в встречах, потому что проводил время с Марьяной, все он прекрасно понял и сейчас просто натурально издевается, чтобы вывести меня на эмоции.

Внутри все моментально начинает полыхать. Какие-то новые, неведанные доселе чувства вспыхивают. Здесь не только ярость и злость, сейчас в кровь намешано гораздо больше. Ревность. Страх потерять. Возмущение… Моя же девочка! Моя, блядь! Так какого хрена этот додик на нее так смотрит? Еще и веник притащил.

Будто я сам не могу своей женщине цветы подарить! Могу, блин… только почему-то ни разу не дарил.

Если раньше Арсений вызывал во мне лишь раздражение и недоумение, то сейчас я впервые всерьез задумываюсь о том, что он нравился мышке. Да, до секса у них не дошло, но они встречались или типа того. Не мог я ошибиться. То есть, она реально в нем что-то нашла. Он ее чем-то заинтересовал. Она о нем, мать его, думала.

И от этих мыслей мне становится невероятно паршиво на душе.

За прошедшие несколько недель я уже успел свыкнуться с мыслью, что Марьяна моя. Полностью. Думаю, не последнюю роль здесь сыграла новость о ее невинности.

Но по-настоящему, по-взрослому я все осознал, кажется, только сейчас.

Это уже давно не игры. Вряд ли я даже сам себе смогу ответить на вопрос, когда именно это понял, но будет честно сказать, что не с самого начала. Конечно, когда я увидел ее на съемках нижнего белья, сразу понял, что «как раньше» уже не будет, но насколько далеко все зайдет я даже не представлял.

По большому счету, я даже сегодня утром этого не представлял. Не в моих привычках фантазировать насчет будущего. Я и в детстве всегда пожимал плечами на любимый вопрос всех взрослых «кем ты хочешь стать, когда вырастешь?».

Но сейчас, глядя на то, как Марьяна сидит за столиком с Арсением и разговаривает, просто, блин, разговаривает, не флиртует даже, я понимаю, что хочу ее. Сильно хочу. И здесь даже не о сексе речь.

Прямо сейчас, в этом душном зале с кучей голодных людей, я хочу сорвать с нее одежду и прижать себе. Кожа к коже. Мне кажется, только вновь почувствовав биение ее сердца в своей груди, меня отпустит, и я смогу мыслить здраво.

Я хочу эту женщину в своей жизни. Сильно хочу. Безумно.

Не знаю, сколько я стою так посреди зала. Молча. Сжимаю кулаки и сканирую взглядом их пару. Отмечаю в голове каждую малейшую деталь, вплоть до расстояния между ними. Пока оно довольно целомудренное. Но я прекрасно отдаю себе отчет, что, если прилизанный додик позволит себе хоть малейшее поползновение в сторону Марьяны, ему конец.

За этими мыслями меня и застает взгляд мышки. Она не замирает, как поступил бы любой, пойманный с поличным. Не пугается.

Нет, ее губы моментально растягиваются в улыбке, а взгляд теплеет и наполняется такими знакомыми мне искорками нежности.

Арсений же моментально считывает изменение в ее настроении и тоже поворачивает голову. По губам успеваю прочитать пару ругательств, но вслух он себе, разумеется, ничего не позволяет.

– Спасибо, что уделила мне время, – кивает он ей и тут же поднимается из-за стола.

Какой понятливый. Бережет мою репутацию, которая бы наверняка пострадала, если бы мне пришлось вышвыривать его отсюда за шкирку.

– Я уже заказала для себя, но попросила оставить меню, – сообщает она. Голос при этом звучит абсолютно спокойно, словно она и вправду не допускает мысли о том, что я мог приревновать. Перевожу слегка заторможенный взгляд на ее полупустую тарелку, недопитый стакан сока и хрипло предлагаю:

– Поехали домой.

– А как же ужин? – беспокоится она. – Ты же голодный.

Голодный. Только еда вряд ли сможет мне помочь. Хочу ее. Дико. Хочу обладать ею на каком-то внеземном уровне. Блядь, да я готов посреди центральной площади встать и орать во всю глотку, что она моя.

– Хорошо, – Марьяна хоть и хмурится, но не спорит и, подхватив свою сумку, подходит ко мне. Я кладу на стол несколько купюр, а затем хватаю ее руку. Сжимаю крепко. Отдаю себе отчет, что, возможно, даже причиняю ей боль, но не могу иначе. Сейчас все во мне искрит, будто к фазе подключили. Все чувства обострились до предела. Чувствую себя гребанным Питером Паркером сразу после укуса паука, кажется, даже стук ножа повара на кухне различаю. Хотя нет… это мое гребанное сердце пытается вырваться из груди.

Мышка… что же ты делаешь со мной? Что же ты, блядь, творишь?

По дороге домой я проклинаю каждый светофор на нашем пути, ругаю пробки и их виновников, начинаю тихо ненавидеть мегаполис с его сумасшедшими расстояниями. Жили бы мы в каком-то уездном городишке, давно бы уже были дома, и я бы смог… до хрена бы смог.

Напряжение между нами растет с каждой секундой, причем я уверен, что не один это чувствую. Обычно Марьяна любит болтать в машине, обсуждает клиентов, строит планы на следующий день. Но сейчас она слишком задумчивая, закусывает нижнюю губу, как всегда, когда волнуется и отстраненно смотрит перед собой.

Хочется верить, что думает она при этом не о слащавом додике Арсении, а том, как мы проведем остаток вечера. Наглеть не собираюсь, я уважаю ее решение по поводу «ждать до свадьбы», но в то же время не могу отделаться от мысли, что сегодня между нами что-то изменилось.

Я не знаю, почувствовала ли она ту бешеную энергетику, что пульсировала во мне в ресторане или, может, прочитала что-то в моем взгляде, но всю дорогу я не могу отделаться от мысли, что она знает. Знает, что я почувствовал. Знает, что осознал. Знает, что я, наконец, понял.

Едва мы заходим в мою квартиру, я начинаю ее целовать. Но не так остервенело, как вчера, например, или как тогда, по возвращении из ночного клуба. Сейчас воздух между нами не трещит от похоти, но в то же время он пропитан какой-то нежностью. Чем-то невероятно глубоким и сильным.

Я поглаживаю ее волосы, не спеша прохожусь по всему телу, словно ищу подтверждение, что она все еще моя. Что у меня все еще почему-то есть право ее касаться и быть рядом.

И она мне все это позволяет. Даже больше – сама меня обнимает, проходится подушечками пальцев по шее, обхватывает руками и вжимается в меня еще сильнее. Будто ей тоже нужно живое подтверждение того, что я принадлежу ей. Будто она тоже это чувствует.

Упускаю момент, как мы оказываемся в спальне. Вроде бы только моргнул, а какой-то животный инстинкт полностью завладел моим сознанием, и в следующее мгновение я уже сижу на кровати, а Марьяна находится сверху.

Делаю жадный вдох, по-звериному втягивая ее запах в себя. Хочу пропитаться им полностью. Это какой-то запредельный кайф – ощущать, как кончик ее языка играет с моим, облизывает губы и медленно ведет по зубам. Изучает, пробует, дарит наслаждение.

За последние пару недель я раздевал ее столько раз, что сбился со счету, но сегодня все ощущается по-другому. Собственное тело находится в полном балансе с мыслями и поэтому действует медленно, не торопясь. Будто тоже понимает, что что-то между нами изменилось.

Ее голая кожа моментально покрывается мурашками от моих касаний, и я нежно провожу по ним руками. Дышу ровно, пытаясь унять бурлящий поток по венам от вида Марьяны в нижнем белье. Никогда, блядь, не привыкну к тому, какая она сексуальная. Нереально.

В паху болезненно ноет, но даже это не так страшно, как то, что сердце тоже сжимается от какой-то тянущей боли. Язык скользит по чувственной кромке ее губ, а я окунаюсь в густой сумрак. Рядом с мышкой я просто теряюсь в реальности, забываю обо всем на свете и просто растворяюсь в ней. В этой дикой ядерной смеси чувств. Половину из них я даже назвать не могу в силу скудности своего эмоционального интеллекта. А еще потому, что никогда раньше такого не испытывал. Все это для меня ново. Даже собственное сердце, работающее, как часы, сейчас представляет собой какой-то разбалансированный механизм.

Понятия не имею, почему именно сегодняшняя встреча с Арсением стала таким ядерным катализатором. По идее, я давно должен был понять, что то, что между нами происходит вышло за рамки идеи фикс «раскрепостить мышку». Вот же, блядь, парадокс! Хотел подарить новые ощущения ей, а получается, что в процессе открыл абсолютно новый спектр эмоций для себя. И нет, я совсем не чувствую себя обманутым. Удивленным, да. Офигеть каким удивленным. Но при всем желании, вряд ли в моем сознании сейчас найдется хоть частичка разочарования, что все вышло именно так.

Каждое ее движение, каждый тихий стон отдается какой-то мучительной сладкой болью в паху. Марьяна ерзает на мне, медленно трется, двигается так, чтобы бугор в моих джинсах касался ее именно там, где нужно. К счастью, за это время она успела хорошо понять, что именно ей нравится и как получить высшую степень удовольствия.

Для нее пока высшую. Потому что она еще не знает, как бывает по-другому.

А я знаю.

Поэтому прикладываю неимоверные усилия для того, чтобы напомнить себе об обещании не переступать черту и сосредотачиваюсь на реактивном движении мыслей в голове. Их так много, что вырвать какую-то одну никак не получается. Там и нежность к ней, и страсть. Дикое желание. Гордость. Счастье… И есть еще что-то. Что-то, что постоянно ускользает от меня в самые дальние уголки сознания. Туда, куда, я сам чувствую, соваться мне еще рано.

Но это не мешает мне упиваться каждой секундой нашей близости, ловить ее губы для жадных поцелуев и наслаждаться жаром от раскаленного металла в венах.

В какой-то момент мышка поднимает на меня затуманенный взгляд и едва слышно, хриплым голосом спрашивает:

– У тебя есть презервативы?

Медленно смаргиваю, пытаясь осмыслить ее слова, но получается, признаться, хреново. Вообще, честно говоря, не получается. Потому что… потому что зачем?

Но тем не менее, я, словно загипнотизированный, киваю и чувствую, как внутри с бешеной силой разлетаются такие импульсы, что все нервные окончания визжат от запредельных ощущений, а сердце заходится так, словно в него только что вкололи как минимум пол литра адреналина.

Меня срывает с орбиты, но я даже не пытаюсь зацепиться за что-то, чтобы удержаться на месте. Несусь в бездну на всей скорости, словно там, в конце, меня ждут пресловутые ворота в рай.