32. Вторник, 25 сентября. 10–40

— Какие признаки рептилоида существуют? — спросил мистер Баттеруэйт (я, наконец, записала его фамилию).

— НИКАКИХ! — Хором крикнули мы.

— А населенские байки насчёт вертикальных зрачков это что?

— ЕРУНДА!

— И как узнать, кто рептилиод, а кто нет?

— ЗАПОМНИТЬ! — прокричали мы все вместе, как солдаты на плацу или как мелюзга в детском садике.

После этого Баттеруэйт принялся называть фамилии разных известных людей, и мы должны были так же хором отвечать «да» или «нет» — в том смысле, рептилоид он или человек. Учиться большинство моих товарищей еще не начинали, а вот покричать были не против: так что «да» и «нет» на каждую фамилию звучали в равной степени, превращаясь в дурацкую кашу из звуков. Три фамилии спустя Арчи додумался кричать вместо ответа матерное слово на букву «F», но в общем гаме это заметили только те, кто сидел с ним рядом. Клементина переписывалась с кем-то в телефоне, Антон беспокойно поглядывал на неё, Корнелиус демонстративно сидел на другом конце и в их сторону не смотрел, Элисон шептала что-то на ухо принцессе, шуршавшей конспектом, Леон и Давид что есть силы орали «да» на любую фамилию, Кимы дружно хихикали из-за войны, разразившейся между их странами.

В общем, как всегда на рептилоидоведении, царили бардак и такое чувство, что ты зря теряешь время.

Впрочем, сегодня обычного раздражения по этому поводу я не испытывала: меня переполняли другие эмоции. Во-первых, волнение из-за того, что сегодня мы с «братом» проникнем в архив: это было и страшно, и совестно перед начальником, и вместе с тем приятно возбуждающе — ведь передо мной маячили благодарность правящего сословия, быть может, признание равной, а также ответ на загадку, так долго меня волновавшую. А, во-вторых, меня обуяло, невесть откуда взявшееся радостное предвкушение очередной встречи с мистером Вэнсом. Приятно было думать, как сегодня он оденется, не притронется ли снова ко мне галстуком, не скажет ли такого чего-нибудь, что я буду повторять себе в кровати, восхищаясь блестящим умом и отменным юмором... Кстати, что до письма Элисон, то его я закинула за кровать, дабы этот кусок глупости, пропахший океаном и дебильными вишнёвыми духами, не мозолил мне глаза. Да, решила я повременить с ним. Уверена, что мистеру Вэнсу нисколько неинтересно читать признания скудоумных малолеток. Да Элисон наверняка и сама будет благодарна мне, когда выбросит из головы эту тупую влюблённость в неподходящего ей человека, и начнёт встречаться с кем-то с курса. Ей перед Вэнсом экзамен держать ещё! Нафиг позориться?

На перемене Корнелиус отвёл меня в сторону и стал по-заговорщицки делиться своими планами насчёт Виктора:

— Я думал об этом всю ночь! — Шептал он. — Ты представь! К нам проник населенский шпион. Он следил за тобой, ты заметила это, и он тогда стал делать вид, будто хочет к тебе подкатить, чтобы прикрыть свой провал! А что, если ты была не единственная, в чьи комнаты и почтовые ящики он врывался? Просто только ты одна это заметила!

— Ну... Мне такая мысль не проходила. Может быть...

— А что, если таких, как он, здесь много? Что, если он лишь звено в их огромной цепи?

— Это вряд ли.

— Что, если населенцы готовят восстание против нас?! — Не унимался Корнелиус. — Чёрт, я не мог уснуть вчера до трёх...

Уверена, что до трёх он не мог уснуть, потому что всё-таки узнал, где пропадала Клементина. А теперь, чтоб не страдать разбитым сердцем, решил полностью отдаться квесту с Виктором.

Что ж, надеюсь, это и правда его излечит.

И надеюсь, этот Виктор не опасен.

И еще надеюсь, Вэнс меня простит. Он, конечно же, догадается, как мы попали в архив, когда станет известно о том, что разоблачён шпион. Наверняка даже немного разозлится. Но ведь он же простил нижний ящик! Он знает, что лучшей, чем я, ассистентки ему не найти! Называет меня «дорогая»... Ну что ж, если надо, я вновь постою на коленях прощения ради — ему ж это нравится...