Глава 11

Против поездки в Сомовку Ольга Никитична уже не возражала – смирилась. Софи явно рассчитывала, что словоохотливая тетушка выведает что-то новенькое у соседей, но та решила не поддаваться и не играть по правилам племянницы. Хотя… сколько раз она уже сдавалась и меняла подобные решения – никак не могла противостоять своей обожаемой деточке, единственной родной душе. Доехали быстрее, чем ожидала Софи, примерно за час. Сомовка – богатое поместье, с громоздким двухэтажным барским домом, с обширным диковатым садом. Однажды она уже приезжала сюда с визитом вместе с Александром. Но тогда, в первый год замужества, жизнь была такой насыщенной, что многие завязанные тогда знакомства уже позабылись. Внутреннее убранство дома поражало пышностью, блистало золотистыми и желтоватыми оттенками. Богатство напоказ, избыток модных мелочей. Софи во всем этом видела претензии на роскошь, слишком уж кричащую, на ее вкус. Старшие Сомовы – купеческая знать, дворяне во втором поколении. И большие богачи. Софья же происходила из старинного рода Завьяловых и к купленным титулам не могла относиться без пренебрежения. Впрочем, подобные мысли она у себя обычно пресекала как проявление мелочности. Щегольски разодетый слуга проводил дам в гостиную, но по пути Софи задержалась у большого зеркала. Оно отражало ее невысокую тонкую фигуру в закрытом драпированном платье, лишь слегка украшенном дорогими кружевами. Нарочитая простота являла собой определенный стиль, не без основания считавшийся изысканным. Казалось, Софи внимательно рассматривает себя, на самом же деле она лишь мельком взглянула на свое бледное лицо, обрамленное локонами цвета меди. Кое-что другое привлекло ее внимание. И отошла она от зеркала в еще большой задумчивости. Гостей встретила хозяйка, Варвара Григорьевна Сомова – сухощавая старушка в трауре. Черный чепец на седых волосах казался до нелепости огромным. Воспитанника семейства, несчастного самоубийцу Константина она любила как родного внука… Выцветшие глаза слезились, с морщинистого лица не сходило унылое выражение, но своей знакомой Ольге Никитичне и ее племяннице хозяйка дома искренне улыбнулась. Родная внучка Варвары Сомовой, Людмила – высокая синеглазая девушка лет двадцати с утонченными чертами – старалась выглядеть истинной дворянкой. Черное платье подчеркивало стройность фигуры и приятно контрастировало с длинными золотистыми локонами, падавшими на покатые плечи. Она была вежлива с гостями. Ее серьезность и грусть не выглядели наигранными. И тем не менее… театр-то Людмила Игнатьевна обожает. Как рассказывала Софье тетушка, все, кто видел молодую Сомову на сцене в любительских постановках, отзывались единодушно – актриса превосходная. В гостиной обнаружились и другие гости. Одного из них старушка-хозяйка сразу же поспешила представить: – Сполохов Аркадий Юрьевич… – Добрый друг нашего семейства, – уточнила Людмила прохладным голоском. Молодой человек, может быть, чуть постарше Софьи… Тем не менее, поднявшись с кресла навстречу дамам, он тяжело опирался на трость с золоченым набалдашником. Рослый, сухопарый. В его облике не было цветных пятен. Черные сюртук, жилет и брюки. Идеальной белизны рубашка, манжеты, уголок носового платка в жилетном кармане. Темные кудри, небрежно зачесанные на косой пробор, подчеркивали бледность узкого лица. На этом скуластом, своеобразно красивом лице застыло выражение безукоризненной вежливости. Но большие темно-серые глаза ярко, почти по-мальчишески блеснули. Аркадий и Софи обменялись легким рукопожатием. Магии в Сполохове не ощущалось – большое облегчение! Как и во всех остальных. Кроме хозяек, молодой и старой, здесь присутствовали еще и две их родственницы – девица на выданье с суровой матерью. Когда все наконец расселись по мягким креслам и диванам в богато обставленной гостиной, пошли сетования, воспоминания. Софи прислушивалась к разговору, но ничего интересного для себя не улавливала. Соболезнования, печальные лица. Все очень чинно, но в воздухе витал вопрос: «Что это учудил ваш Костенька, с чего вдруг вздумал стреляться?» Украдкой Софи посматривала на Аркадия Сполохова. Она не ожидала встретить здесь мужчину, близкого ей по возрасту, но главное – постоянно чувствовала его взгляд, наполненный неподдельным интересом. Если это и не магия… то что-то в этом роде. Похоже, он, как и многие, слышал о разгадчице Софье. К счастью, Людмила вырвала собравшихся из царства скуки, откровенно заговорив на интересующую всех тему. Ее молоденькую родственницу сильно волновало, не свела ли юношу в могилу нечастная любовь. На высказанный романтичной девицей робкий полувопрос-полунамек младшая Сомова заявила, четко проговаривая слова: – У Кости не было причин стреляться. На него навели морок. Кто и зачем – мы не знаем. «На него навели морок, и он покончил с собой», – то же самое сказала Софье печальная Елена Ланина при встрече. Она, конечно же, повторила тогда слова подруги. В лице Аркадия Спохолова промелькнуло что-то странное. Он опустил голову, потом пытливо взглянул на Сомову из-под длинных, как у девушки, черных ресниц. – Вы в это верите, Людмила Игнатьевна? – спросил он негромко. – В то, что человек способен лишить себя жизни из-за чуждого ему внушения? – Отчего же нет? Верю. – А вы? – неожиданно обратился Аркадий к Софи. На нее он посмотрел с откровенной прямотой. – Нет, – ответила она с твердой уверенностью. Людмила передернула красивыми плечиками. – Ах, Боже мой! А не хотите ли заглянуть в мой альбом? Там есть одна запись, очень уж интересная… Конечно, все эти сантименты уже выходят из моды, но ведь альбомы хранят воспоминания… такие ценные воспоминания. Я сейчас… Людмила вышла из комнаты, но вскоре вернулась. В руках у нее был типичный альбом провинциальной барышни. Пухлый, чуть потрепанный, с переплетом из зеленого сафьяна. Усевшись в кресло у окна так, чтобы свет падал на эту красивую вещицу, девушка принялась медленно пролистывать страницу за страницей. Софи пристроилась тут же, у подоконника. Она внимательно следила за тем, как сменяют друг друга изящные рисунки, чаще всего – цветы, ровные строчки стихов и размашистые записи – велеречивое выражение наилучших пожеланий. Рука Людмилы наконец замерла. – Вот здесь, взгляните. – Когда морок застилает разум, – прочитала Софи вслух, – нужно спасаться бегством. Но если изберешь неверный путь, все обернется полной бессмыслицей. Желаю от сердца, чтобы дорога перед тобой всегда оставалась ясной. Людмила пристально смотрела на Софью Снегиреву – почти незнакомку, посмевшую оспорить ее мнение. – Это написал Константин… Вы, наверное, слышали, что сначала он считался моим названным братом, а потом – женихом. Написал накануне своей смерти. – Господи, помилуй… – испуганно выдохнула старенькая Варвара Сомова и перекрестилась. – Да… – Людмила потеребила манжет на рукаве. И обвела всех взглядом, молящим о сочувствии. – Это какое-то безумие! Родители за границей, на лечебных водах. Я не захотела с ними ехать, осталась здесь с бабушкой и с братом… с женихом… и вот такое… Даже до сих пор написать им не решаюсь. О, вы не знаете, что здесь стряслось! – Дак толком-то вообще никто не знает, – пробормотала старушка. – А морок… о котором Костенька написал… – испуганно пискнула молоденькая гостья, – это правда? Неужели какой-то колдун завладел его затуманенным разумом? – Да, – просто и грустно ответила Людмила. – Но что за колдовство? – уточнила Софи. – Очарование? Что именно? – Я не в состоянии понять такие вещи, у меня нет вашего дара, Софья Михайловна. В окрестностях, болтают, объявилась арысь-поле. Может, это она столь злобно пошаливает? – Зачем ей? Она не нечисть. – Ну, не знаю. В одном я уверена – мой жених не просто так покончил с собой. Его принудили это сделать. При помощи магии. Вмещался в разговор Аркадий Сполохов, и его возражение прозвучало довольно резко: – Это невозможно. – Невозможно? – Людмила нахмурилась. – Почему? – Я вынужден повторить свое убеждение. Никакое колдовство не лишает человека свободы воли, Людмила Игнатьевна, когда речь идет о спасении жизни и души. Если Костя действительно хотел жить… – А если не хотел? Она отложила альбом, потребовала у прислуги нюхательную соль. Потом поднесла флакончик к носу и облегченно выдохнула. – Немного лучше… Простите, Аркадий Юрьевич. Все это просто с ума меня сводит. А вы, кажется, сомневаетесь в моих словах. – Мне тяжело с ними согласиться, – уже мягче возразил Сполохов. – Однако… ведь и правда никто не знает толком, что именно произошло. Аркадий, подошедший, чтобы взглянуть на альбом, сейчас стоял, опираясь на трость, но на прежнее место возвращаться не спешил. – И, может быть, – продолжил он с легкой настойчивостью, – вы хотите поделиться чем-то с нами, Людмила Игнатьевна? Флакон с нюхательной солью в изящной маленькой ручке сменился китайским веером. Девушка принялась быстро им обмахиваться, свободной рукой тяжело опираясь о подлокотник кресла. – А я ведь предполагала, что вы для этого и приехали к нам сегодня, Аркадий Юрьевич… чтобы подробнее расспросить о смерти друга. – Может быть, – ответил Сполохов уклончиво. Старушка-хозяйка и обе ее родственниы молчали, с интересом слушая разговор. – Что вы там себе напридумывали? – Людмила выглядела недовольной. – У меня нет никаких тайн, одни вопросы, и я расскажу сейчас все, что знаю. Софи между тем завладела альбомом и внимательно просматривала страницы. Потом подняла чуть удивленный взгляд на его хозяйку. – Вот здесь вы написали такой милый ответ на стихотворное пожелание… У вас прекрасный почерк, Людмила Игнатьевна. Я сама, можно сказать, каллиграф, и меня подобное сильно впечатляет. У меня альбома нет, напишете что-нибудь на память в записную книжку? Людмила усмехнулась. – Ах, извольте. Она живо выхватила из рук Софи протянутую книжечку с прикрепленным к ней карандашиком, и размашисто, но очень красиво начертала: «Жаль, что не на все вопросы нам дано найти ответ». – Действительно жаль, – охотно согласилась Софи.