Глава 12

– А я вас помню, Софья Михайловна, – учтиво заговорила после некоторого молчания Людмила. – Вы приезжали к нам с супругом, Царствие ему Небесное. Почему же больше не заглянули ни разу? – Простите, Людмила Игнатьевна… Я почти не выезжаю с тех пор, как не стало моего мужа. Сегодня я здесь, потому что мы с тетушкой хотели выразить соболезнования вашему семейству. Молодая Сомова горько вздохнула, синие глаза наполнились слезами. – Это не только горькая, но и нелепая утрата. Никто так и не понял, что случилось. Но уверяю, кто-то навел порчу на весь наш дом! А вы говорите, Софья Михайловна, нельзя колдовством довести до самоубийства. – Когда Константин покончил с собой? – спросил Сполохов. Людмила недовольно на него покосилась. – А то вы не знаете. Он же гостил у вас, в Зорино, а потом вернулся домой и застрелился. – Я не помню точной даты, – грустно улыбнулся ей Аркадий. – Как-то не привык считать дни. – Да четвертого октября же, – встрепенулась девушка. – Это был такой кошмар! Я зашла вечером к Косте в кабинет, узнать, вернулся ли он от вас, и если да, то пожелать ему доброй ночи. Костя, когда от кого-то поздно возвращался, проходил в свои комнаты через черный ход на задворках и никого не беспокоил, – пояснила она гостям. – И вот я вошла – а жених мой лежит на ковре, рядом пистолет… и голова прострелена… и кровь, кровь… кровь! Конечно же, вновь раздались охи и возгласы ужаса, а молоденькая родственница Людмилы едва не упала в обморок. Старушка Сомова тихо плакала. – А потом? – невозмутимо поинтересовался Аркадий. – Пришла в себя, послала за доктором Вильегоровым… Он у нас был уже в тот день, кстати. Навещал больную бабушку. Но то было днем, а морок к вечеру нас накрыл. – А священника не позвали? – Нет. Ни за кем я больше не посылала. Роман Захарьевич письменно засвидетельствовал, что причиной смерти стало самоубийство. На следующий день помог устроить похороны… если это можно назвать похоронами. – Вы имеете в виду… – начала Софи. – Да. Так хоронят самоубийц. Без отпевания, без напутственного слова, без собрания горюющих друзей и знакомых… Только я, доктор и слуги. Бабушка была слишком больна и не могла присутствовать. Варвара Сомова горестно покивала, а потом вдруг уточнила: – Слегла я, совсем слегла. Очень уж меня Костенька напугал. Покойники-то порой на себя не похожи. Но тут что-то уж совсем… то чудится мне, что и вовсе не он. А пригляжусь – вроде как он. Софи, не удержавшись, вскинула голову. – Это вам, бабушка, показалось из-за болезни, – поспешила ласково ее заверить Людмила, неприязненно косясь на Снегиреву. Старушка смутилась, а потом уловила взгляд Софи – серьезный и сочувствующий, и посмотрела на нее в ответ почти с мольбой. У Софьи сжалось сердце. Аркадий Сполохов молча наблюдал. – И похоронили нашего Костеньку на опушке леса возле старого дуба, – пробормотала старая Сомова, обращаясь к гостье. – Да, он очень любил это место, – со странным блеском в глазах подтвердила Людмила. – А что делать, если так заведено? Очень хотелось как можно скорее покончить со всем этим… Да… я знаю. Зародилось много слухов. Но видите ли, – теперь она явно обращалась к Софье, – мы – Сомовы. Пускай болтают за спиной. В лицо нам никто ничего не скажет. Софи промолчала. И подумала о том, что если бы даже это дело с чего-то вдруг заинтересовало полицию Липича, Сомовы бы точно погасили ее интерес крупной подачкой. – И никто не видел, как Константин вернулся от меня? – Аркадий Сполохов продолжал задавать вопросы, которые, похоже, раздражали Людмилу своей нелепостью. – Никто. Как я уже сказала, это было обычное дело. Аркадий Юрьевич, я так устала! Вы не представляете, какой это выдался день, четвертое октября… вернее, вечер. Именно тогда, как я уже сказала, наш дом настиг морок! Как будто темное облако опустилось – и душит. Кого угодно расспросите. Бабушке стало совсем дурно. Дворовые девки теряли вещи и забывали мои распоряжения. Камердинер Кости хотел бежать из дома, как это сделал наш кот – существо ленивое и безобидное… Всем было тоскливо, муторно, тревожно. Всем сразу, и никто не мог понять, в чем дело. Но я… очень испугалась. Поняла – что-то такое начинается… Зловещее предупреждение, – девушка закрыла лицо руками. – Мне кажется, Костя вернулся от вас, Аркадий Юрьевич, и слег, разболевшись от этой мути. А потом, вконец замученный и заколдованный, пустил себе пулю в висок, не понимая, что творит. – Но ведь морок не случается просто так, без причины. Кто-то должен был его наколдовать, – осторожно заметила Софи. – Вы сейчас что-то сказали… про предупреждение. – Это я так… к слову. Я ничего об этом не знаю, – Людмила обвела жалостливым взглядом небольшое собрание, словно призывая всех в свидетели своей полной непричастности к странному делу. – У меня колдунов знакомых нет, и вещей нет в доме проклятых, чтобы вот так чудили. Но старики еще давно говорили – место тут странное, старые овраги как будто-то бы затягивают в себя, а их них, напротив, вылезает всякая нечисть. – Может быть, все же следовало об этом рассказать отцу Василию? Людмила в который раз пожала плечами. – Простите, но на моем месте вы бы тоже о многом не подумали. Вы не знаете, что я… что мы с бабушкой… Ладно, довольно! Не хочу больше мучить вас, дамы и господа, мрачными рассказами. Давайте-ка на отвлечемся что-нибудь более приятное. Обе ее родственницы выразили согласие, хотя, возможно, предпочли бы еще послушать о страшной истории. Софи поняла, что они с тетушкой могут откланяться. Ничего интересного здесь больше никому не расскажут. Но раньше уехал Сполохов. Перед этим он что-то черкнул на обратной стороне визитки, а прощаясь с Софьей, незаметно вложил кусочек картона ей в руку. Наконец-то можно было со всеми распрощаться и выйти из гостиной. Софи вновь подошла к большому зеркалу, в которое уже заглядывала сегодня. Ненадолго застыла перед ним, не отрывая взгляда от едва заметного и чуть мерцающего зеленоватого налета. Вряд ли кто-то, кроме нее, это заметил. А она знала – вот он, след колдовского вмешательства. Значит, был очень мерзкий и неприятный обряд. Особенно, если связать вид зеркала с тем, что в тот роковой вечер все обитатели дома чувствовали, как на них давит что-то неестественное… Легкое покашливание Ольги Никитичны побудило Софи поскорее отойти от зеркала. На обратном пути тетушка, сидящая в экипаже напротив племянницы, поинтересовалась: – Ну и как тебе Людмила Игнатьевна? – Хорошая актриса, – ответила та сдержанно. – Думаешь, что она для тебя одной, матушка, спектакль разыграла? В голосе тетки Софья уловила оттенки беспокойства. Уж если даже добродушная Ольга Никитична что-то такое почувствовала… Она не могла не улыбнуться ей теплой успокаивающей улыбкой, хотя и была сильно расстроена. И пояснила: – Сомову предупредили, что я приеду. Она сама, не дожидаясь вопросов, рассказала все так, как это было выгодно ей. «Даже якобы обмолвку сделала про «предупреждение», – добавила про себя Софи, – на случай, если мне удалось выяснить что-то про записку с угрозой». Конечно, записку, разбившую счастье Елены Ланиной и Петра Полянина, написала Людмила.