Глава 13

– Почему, Софьюшка, ты все-таки так строго судишь Людмилу Игнатьевну? – спросила Ольга Никитична. – Чем она вызвала подозрение столь дотошной особы, как ты? Софи шутку не подхватила, ответила с легкой меланхоличностью в голосе: – Тоскливой записью в своем альбоме про морок, якобы сделанной ее женихом. Ma tante, чернила-то свежие. Наверняка вчера сама и написала. Ольга Никитична внушительно хмыкнула, кинув на племянницу удивленный взгляд. И больше вопросами ее от раздумий не отвлекала. А Софье было о чем подумать. К чему эти игры? Может, сегодняшний, как тетушка выразилась, спектакль был предназначен все-таки не ей, а Сполохову? Молодая Сомова и не считает нужным скрывать, что волком смотрит на «друга семейства». А если – им обоим? Значит, Людмилу и правда предупредили, и сделать это мог только один человек. Тот, кому Софи почему-то привыкла доверять… Записка… Нужно убедиться, сличив почерки. Именно для этого она и попросила Людмилу что-нибудь написать в записную книжку, рассчитывая, что та не сможет отказать без причины. Так и вышло. Сомова либо понадеялась на свою каллиграфию, либо вовсе не придала этой мелочи должного значения. А еще – наверняка она ничего толком не знает о Софи. Софья Снегирева не обладала талантами, достойными светской дамы. Не осмелилась бы сесть за рояль перед гостями. Ее рисунки, технически безупречные, были лишены искры подлинного дара… Да что там, Софи и танцевала-то чуть лучше, чем посредственно. Но она будто становилась магом во всем, что касалось рукописных начертаний на бумаге, пергаменте, а то и на бересте. Людмила Сомова тоже была талантливым каллиграфом, легко меняла почерки – это очевидно ее из записей в собственном альбоме, выделенных изящными виньетками. Писала она по-разному. Стихи – удлиненными витиеватыми буквами. Философские фразы – более ровным, почти прописью. Ответы на вписанные в альбом пожелания – мелко, «бисеринками». А там, где говорилось о театре, даже в начертании букв чувствовалась страсть! И все-таки Софи разглядела во всем этом великолепии нечто общее, в том числе и с несчастной запиской. А была ли вторая? Вот такого содержания: «Откажитесь от Константина Сомова, иначе вам обоим несдобровать. Воистину, так и будет». Людмила сказала Елене Ланиной, что свое письмецо она якобы сожгла. И кто теперь докажет, что так оно и было? Но если интрига разыграна молодой Сомовой, не значит ли это, что она сама имеет виды на богача и красавца Полянина? Костя, приемыш, нищая дальняя родня, седьмая вода на киселе… нужен ей такой жених? Тетушка говорит, что отец Людмилы уже завещал опекаемому юноше часть своего состояния. И ей наверняка очень жаль терять эти деньги, которые она вернула бы, лишь выйдя замуж за Константина. А ведь сейчас она вновь становится единственной наследницей! Сначала застрелился Константин (застрелился ли?), потом Елена Ланина разрывает с любимым и очень выгодным женихом… Вроде все сходится. Воспользоваться старой сказкой, избавиться от Кости, сделать Полянина свободным и привлечь к себе. Сомова актриса, она наверняка на многое способна… Но – Саша Знаменская. Никак в эту картину не вписывается дочь священника. Хотя третий мужчина как раз-таки кстати. Впрочем, для того, чтобы соблюсти условия описанного в книге ритуала, все трое должны быть живы… Не может же кто-то и вправду пытаться воссоздать недобрую легенду? Саша желает так вылечить анемию? Это же дичь. Все наверняка намного проще. Но надо продумать и эту возможность. Итак… В легенде говорится, что юная девушка с «бледной немочью» пришла в лес к злобной ведьме, пособнице нечистого (где в Липичском уезде ведьма?). Та заявила, что для исцеления нужно кровь больной смешать с кровью троих мужчин, к которым девица испытывает хоть малейшую склонность. Собрать в особый сосуд, прочитать заклятье, потом выпить (мерзость какая!). Любой мужчина не подойдет, нужно слушать сердце, а оно капризное. А если нравится один, и ни на кого больше смотреть не хочется? Что ж, добрая стыдливая девушка и к ведьме вряд ли пойдет. (Но Саша-то?!) В Вильегорова юная поповна влюблена, Полянина и Сомова могла встретить где угодно и тоже хоть слегка, но впечатлиться молодцами. Дальше, видимо, дело за ведьмой с мороком – не принесут же молодые люди в нечистое логово кровь добровольно. А еще от горе-избранных надо отвратить невест. Заклятье не подействует, если кто-то из них обвенчан в церкви. Даже если потом обвенчается в течение года, к исцеленной бессердечной девице вернется болезнь. Слишком сложно. Что хорошо для сказки, для обыденной жизни – глупость. Но Саша – девушка непростая. Так что… Сомова, допустим, женихом не дорожила вовсе (уже тогда собралась избавиться насовсем?). На Ланину было несложно надавить, воспользовавшись ее экзальтированностью, легковерием и склонностью к мистике. И об этих особенностях характера Елены вряд ли знает Саша, зато прекрасно осведомлена Людмила. Отец Василий говорил, что молодая Сомова дружелюбно общается с его дочерью. Могли и сговориться. Остается Вильегоров. И… собственно, она, Софи. Но замуж за доктора она не собирается. Саша, впрочем, может этому и не верить. Ревность – дурной советчик. И все равно как-то… нелепо. Подруга не могла не понимать: то, что сработало со странноватой Еленой Ланиной, не получится с ней, Софи. На что она рассчитывала? А если допустить совпадение? Совпадения случаются куда чаще, чем полагают люди, но… нет, есть здесь все-таки какая-то связь. Крайне интересно другое – в дело вступили мертвецы. То похожие на себя, какими были при жизни, то вдруг – не слишком. Анна Львовна Полянина и Константин Сомов – а ведь эти две смерти разделяет около двадцати лет… И главный козырь для разгадчицы – зеркало с зеленоватым налетом. А еще черную собаку постоянно встречают то там, то здесь. Выяснить бы, видели ее раньше в окрестностях Липича? Может оказаться, что и собака старожилка. И тогда это точно оборотень. Обо всем этом Софи думала и в карете, и уже дома. Уединившись в своей комнате, она вертела в руках визитку, так ловко и незаметно врученную ей Сполоховым. Напечатана на дорогой бумаге, но оформлена сдержанно, почти строго. Очень в стиле этого молодого дворянина. Явно спешил, но почерк все равно аккуратный. Приглашает к себе с визитом. «Важно», – написано четко, с нажимом. Понятно, что у Аркадия Юрьевича свой интерес в этом деле. Может что-то подсказать. Но сначала – Саша. Почему-то вдруг вспомнился отец… Теплое чувство поднялось в сердце, обожгло глаза, разлилось в душе светлой грустью. Софи быстро смахнула непрошеные слезы. Папа! Не понравилось бы ему, что дочка лезет в чужие дела. Еще и в гости собирается к едва знакомому холостому мужчине. Соседи уже наверняка сосватали ее с Вильегоровым, а теперь и новых сплетен не миновать. Неважно. На самом деле все это показалось сейчас таким мелочным по сравнению с той правдой, которая открывалась ей, но Софи будто робела от собственной догадки. Не хотелось завязнуть в этой истории слишком уж сильно. Но теперь что ж поделать… А хуже всего сознавать – человек, которого она считала другом, вполне мог ей лгать. Если она права – без молодого Вильегорова не обошлось, как прежде без его отца. Не может врач не понять, что труп перед ним… ненастоящий. Софи сравнила строчки взятой у Ланиной записки с фразой, эффектно начертанной Людмилой Сомовой в записной книжке. Конечно, одна рука писала, без сомнения. И так мерзко стало на душе, словно вновь колдовской морок незримыми холодными лапами потянулся к самому сердцу. Почему люди так поступают друг с другом? Неужели для них дружба, честь, любовь ничего не значат? В дверь аккуратно постучали. Конечно же, Ивашка. – Заходи, – велела Снегирева. Паренек выглядел не очень довольным и смущенно потупился в ответ на вопросительный взгляд Софи. – Простите, барыня, толком-то и не выяснил ничего. Все в Приозерном какие-то молчуны угрюмые. Только с конюхом тамошним удалось по чарке пропустить, и то потому, что он, старик, решил меня жизни поучить. Вот он помнит молодую барыню. Сильно жалел он Анну Львовну. И рассказал, что в день ее смерти почему-то тоскливо стало, хоть из дома беги. И всем в доме тоже было тяжко. Кто-то заболел даже. Словно… Ивашка замолчал, подыскивая слово. – Морок? – Да, видать, что-то вроде. – А откуда же он взялся? – вряд ли Софи рассчитывала получить внятный ответ на этот вопрос, но все же… – Как старик это объяснил? – Он ни в чем Анну Львовну не винит, а вот другие болтают, что все из-за нее самой. Ее прислуга боялась, хотя иные тоже жалели. – А боялись почему? – Так вроде не совсем человек. Может, перевертыш, а может, и русалка. Но Анна Львовна была тихая и добрая. Не чета, дескать, цыгану Фоке, вот тот и впрямь в дрожь вгоняет. – Фока? – Точно так, бывший камердинер покойного барина. Его сейчас Мавра Андреевна Полянина держит при себе для особых поручений. Ну, тут ни для кого тайны нет. – А его-то почему боятся? Тоже перевертыш? Ивашка пожал плечами, на его живом веснушчатом лице отразилась острая неприязнь. Он ненавидел злых чародеев. – Да, барыня, болтают, что колдун, а то и перевертыш… но как он оборачивается, никто не видал своими глазами. Его от цыган барыня Мавра Андреевна еще мальцом взяла и всегда ему благоволила. А теперь много власти забрал. Глаз черный. Смотрит недобро. Вот, к слову, про Фоку мне еще и один из полянинских дворовых повторил все то же самое. Я этого парня немного знаю, он в обиде на цыгана, и хотя боится, но язык не сдержал. Злится. «Скоро, – так он трепался, – придет антихрист, коли уж в таком бесовском мужике есть какой-то интерес у поповой дочки». – Это он про Сашу?! – Ну да, про Александру Васильевну. Этот мой знакомец приезжал к батюшке Василию нынче на Покров с поручением от молодого барина, может, и с подарком. Вот она и навела его на разговор о цыганском колдуне. Вроде как слышала сплетни, любопытно стало. Он ей повторил то, что и так всем известно. Боятся… – Хорошо. Спасибо, Ваня. Может, что-то еще? Мелочь какая-нибудь? Но больше Ивашка не выяснил ничего такого, чего не знала бы Софи. – Значит, – задумчиво подвела она итог, – никто толком не знает, а может и не скажет, откуда Захар Вильегоров взял на воспитание сиротку Анну. – Нет, барыня. И о господах Рысницких в этих местах никто слыхом не слыхивал. – О Рысницких? – с волненьем переспросила Софи. – Девичья фамилия Анны Львовны – Рысницкая? – Да, Софья Михайловна, – чуть растерянно подтвердил Ивашка. – Я думал, вы знаете. С легкой внутренней дрожью Софи взяла в руки маленький портрет, вгляделась в изящное лицо белокурой молодой женщины. В ее темные глаза… Невозможно все списывать на совпадение. Теперь понятно, почему ей показалось, что она где-то уже видела Анну… Нет, не в этом дело. Просто Саша Знаменская, дочь священника Василия, чем-то очень на нее похожа…