Глава 16

Медленно бредя пешком домой, Софья Снегирева переживала не самые лучшие чувства – горечь, тревогу, разочарование… Листья, лимонные и бурые, шуршали под ногами, и теперь осень, окутавшая мир хрустальным волшебством, ощущалась во всей полноте печали. Все не так, все рассыпается и облетает сухой листвой… Софья ругала себя. Нужно было проявить больше терпения. Саша сложная девушка, а на нее столько всего свалилось. Но ведь и правда хотелось помочь… если все это именно то, чем кажется… Как же остро не хватает мужа! Его советов, помощи, а нередко и руководства. Рассказать бы обо всем происходящем, поделиться… Сейчас Софи готова была выложить все свои размышления и опасения хоть той же арысь-поле… а она где-то здесь, видимо, вновь огоньком прикидывается. Но… что, еще кто-то есть неподалеку? Не разберешь эти колдовские эманации. Софья ускорила шаг. Жутковатое ощущение чего-то темного, неестественного ударило как разбойник из засады. Софи как раз шла по узенькой тропке, прорезающей лиственную рощицу, что раскинулась на пути от Знаменского храма до Снегиревки. Неотвратимое приближение недоброй силы заставило судорожно обернуться. Из-за деревьев выскочила огромная черная собака, похожая на косматого волка с висячими ушами, и кинулась прямо на Софи. Та вскрикнула и попыталась уклониться, но колдовское животное ударило лапами в грудь, повалило на землю. Молодая женщина даже не успела испугаться, когда над ней раскрылась здоровущая пасть – все чувства потопило в себе ощущение дурного сна и отголосков морока. Но перед тем, как потерять сознание, Софи заметила на мгновение, как из-за деревьев ярко-рыжей молнией выскочила рысь – не та, другая, поменьше. Золотые огоньки заплясали перед глазами и все вокруг поглотила тьма… – Едва не доигрались вы, Софья Михайловна, – жесткость в голосе Саши не могла скрыть ее встревоженности. Открыв глаза, Софи поняла, что поповна, в наспех надетой душегрейке, в кое-как накинутом на голову цветастом платке, присела рядом с ней на корточки и придерживает за плечи. – Что это было, Саша? – никогда еще слова не давались Софье с таким трудом. – Собака… оборотень? – Да. Перевертыш, как в народе говорят. – Как и ты? Молодая рысь… – Это была я, ваша правда, – неохотно ответила девушка, помогая подруге подняться на ноги. – Но я не темная, как он. Не из тех проклятых перевертышей, что приобрели дар дурным образом. – Как ты… как узнала, что он нападет? – Мать дала понять. Когда вы ушли, явилась золотым огоньком и увлекла за собой. Она за черным псом следит, но не всегда успевает. А сейчас мы вдвоем побежали за вами. Едва успели. Он не почуял. Матушка научила, что делать, чтобы проклятые перевертыши не могли почуять… Что делать, знаете? – Зверобой пить… – Софи с трудом переводила дыхание, опираясь на Сашу. – Верно, – девушка чуть усмехнулась. – Сами-то не ворожите, а о чем ни спроси – отвечаете как по писаному… А еще такие, как он, прирожденных оборотней боятся. Вы и это наверняка знаете. Фока тоже нас боится и ненавидит. И тут Софи, вновь что-то почувствовав, оглянулась. За спиной стояла уже хорошо знакомая арысь-поле – вот только вместо звериной морды на Софью смотрело сейчас смуглое цыганское лицо, не лишенное мрачной привлекательности. Хотя разгадчица подобное видела не впервые, она все же содрогнулась. – Фока, да?.. Черный пес… У Поляниных служит… мне слуга мой рассказывал. Ох, Анна Львовна, – обратилась она прямо к колдовской рыси, – прошу вас, перестаньте! Не такая уж я и бесстрашная, какой хочу всегда казаться. – Правда, мама, хватит, – тихо попросила Саша, смотря в сторону. – Наша разгадчица и так уже перепугалась до жути. Да я и сама… не привыкну никак, страх берет, когда вы так делаете. Софи… а вы-то как узнали? Ладно, потом расскажете. Пойдемте ко мне обратно. Простите. Разве ж я могла подумать, что так получится? – А где сейчас этот… Фока… в обличье собаки? – Сбежал, как водится. Ничего… не всегда ж ему убегать… Вскоре Софи вновь сидела в уютной горенке священнического дома возле изразцовой печки, а молодая поповна отпаивала ее чаем из смородиновых листьев с земляничным вареньем. Наконец-то все, что было у девушки в душе, поднялось и разлилось как речка по весне. Она рассказывала горячо, нервно, торопливо: – Когда я писала чужим почерком записку, о которой вы меня так настойчиво расспрашивали, во мне и правда говорили ревность и обида. Но я не решилась письмецо подбросить, хотя и не уничтожила. Стыдно было, глупость ведь все-таки, для детишек годится… А не удержалась, когда мне матушка все поведала про Вильегоровых. Мы с ней тогда еще облапошить Романа Захарьевича решили. Софи оторвалась от чашки, взглянула на подругу с удивлением. – Что вы сделали? – До этого тоже дойдем. А запиской я хотела и правда предупредить, но не только. Я не актриса. Боялась, что не смогу как следует сыграть прежнее увлечение, доктор поймет, что я его разлюбила, а мне это не с руки. Поэтому, мне казалось, лучше бы и вы думали, что я влюблена до сих пор. Мало ли у вас разговор обо мне зайдет. – Зачем тебе это, Саша? – А как еще с мужчиной поближе сойтись? Вот так, всячески показывая влюбленность. Хотелось понаблюдать за доктором, понять, затевает он что-то или нет. Молвы я не боюсь, и самого Вильегорова тоже. Если что – у меня коготки и зубы. Я дикий зверь, оборотень. – Недавно ведь? Саша слегка улыбнулась. – Конечно, а иначе вы бы давно почувствовали. Обращаться-то я, можно сказать, на днях научилась. Открылось мамино наследие, и хорошо, что она в тот час была со мной. И сразу стало легче. А то болела… ломило всю, – девушка покусала губу и глубже вжалась в диван. – Тяжело и неприятно… не понимала я, что со мной. Не знала же, что сила пробивается. – Потому-то я и начала чувствовать в тебе что-то странное, – задумчиво произнесла Софи. – Видимо, так. Дар вас не подводит. – А ведь была у меня мысль, что ты из тех, кого называют затронутыми Запредельем… Почему не рассказала мне ничего, Саша? – Да по глупости, – просто призналась девушка. – Я отстранилась от вас, когда поначалу ревновала к вам Вильегорова. И вообще привыкла все в себе держать. А потом… потом моя мать пришла и открылась мне. Да, раз в сутки на несколько минут она может превращаться в человека. – Как же это? – горячо подхватила Софи. – Вот так просто – пришла и все? – Да, вот так, – внутренний свет, проступивший на лице девушки, и легкая, чуть смущенная улыбка сделали ее необычайно привлекательной. – Я в рощице гуляла, где мы сегодня от вас Фоку отогнали. Тут мне матушка и явилась… в женском облике. Простое платье цвета осенних листьев, распущенные косы. И лицо юное как у девушки. Она такая… как бы немножко беспамятная. Сказала, что долго-долго находилась в колдовском сне, сама не понимает, как вырвалась, как обрела свободу. И сразу же меня искать. Ее вело чутье. – Удивительные дела! А когда же это было? – Недели две назад. Да я и дату запомнила. Четвертого октября, точно. Я тогда еще с вечерней службы снова раньше ушла, сил не было стоять, да и желания тоже… И как чувствовала – захотела прогуляться в одиночестве. – Четвертого? – тихо переспросила Софи. – Да еще и вечер… Не бывает таких совпадений. – Это вы о чем? – Об этом, Сашенька, позже… Так неужели ты прямо так сразу поверила, что родная мать перед тобой? – Сразу, представьте. Я всегда знала, что подкидыш. Батюшка Василий – золотой человек, такого отца дай Бог каждому. А все же я чувствовала, что ему не родная. Да и болтали всякое. А тут… предстала она передо мной… сначала огонек засверкал, потом появилась молодая женщина. И так смотрит на меня… глазищи огромные, темные. И повторяет: «Доченька… дочка». И вижу – что-то знакомое в ее лице. Догадалась… Батюшки, думаю, как же я на нее похожа… Значит, так тому и быть. Теперь в глазах других колдовское я отродье, не зря себя чужой среди людей чувствовала. – Так уж и чужой! – Софи недоверчиво взглянула на Сашу. – А вы будто не понимаете? Сами-то от людей разве не прячетесь? – Да не то чтобы от людей… И никакое ты не отродье! Сама же сказала, что ты не темный проклятый перевертыш, а волшебное существо. Но рассказывай, что же было дальше. – Как у вас глаза-то горят, – Саша мягко улыбнулась. – Нравится говорить про запредельное? Дальше… Встретились мы с матушкой еще несколько раз. Как я уже сказала, долго она человеком быть не может, не то что раньше. Говорит мало… все больше смотрит на меня. И поэтому я до сих пор не поняла всей истории. Ясно одно – старый Вильегоров был не только доктором, но и чародеем. Занимался странными изысканиями… Были нелюдимым вдовцом, жил в одиночестве и тесные отношения поддерживал только с семьей Поляниных. – Не знаешь, почему? – поинтересовалась Софи. – Догадываюсь. У них была дружба с Маврой Андреевной, бабушкой известного вам Петра Петровича, от которого невеста отказалась. Злая женщина, людей не любит! А вот с доктором-колдуном сошлась. Думаю, давала ему деньги на исследования, а он оказывал ей за это темные услуги. – Ритуалы, колдовские снадобья? – Конечно. И он же Мавре Андреевне Поляниной присоветовал переманить из табара мальчишку-цыгана. Имя цыганенка было Фонсо, по-нашему Фокой стали называть. Тоже нелюдимый, как и все в этой компании, но даровитый бес, еще и перевертыш. Этим доктору Захару и стал интересен. – Это тебе все матушка рассказала? – Кое-что она, а что-то я сама выведала. Но про оборотничество его ей давно известно. Будучи замужем за Поляниным, она не раз сталкивалась с этим Фокой.