Глава 17

Саша вновь потеребила косу и смущенно взглянула на Софи. – Вы меня простите. За недоверие… и вообще за все… Повторюсь – я многого не понимаю. А понять необходимо! И я… как бы сказать… Ах да, чаю еще хотите? – Нет, спасибо, Сашенька, – Софья тепло улыбнулась подруге, передавая ей пустую чашку. – Я помогу тебе, если сумею. – Ну, после всего, что я наговорила… – Так это очень даже понятно. Это же твоя мать… и я до сих пор не приду в себя от такого известия, а каково же тебе? – Мне… а мне неплохо, Софья Михайловна. Я теперь многое могу. Рысью обернувшись, иначе воспринимаю мир, он мне ближе становится. Я не арысь-поле, просто потомственный оборотень. Ни огоньком не могу прикинуться, ни принять на себя чью-то личину. Софья вскинула на нее быстрый взгляд. – Помнишь, ты сказала мне: «Может быть, я уже не живу»? Что это значило? Девушка замялась. – Да как сказать… Тяжело тогда было на душе. В Романе разочаровалась, и мама по пути к вам вдруг с моим лицом показалась, напугала. Мне было стыдно из-за своего страха, ведь я и сама теперь не совсем человек. Если кто увидит, как я рысью оборачиваюсь, перепугается до жути. Мне в тот вечер думалась, что я чужая обоим мирам, и нашему, и запредельному. Непонятно, где жить и как… Но, Софи… вы не оттолкнули меня, хотя могли. А вот насчет других я не уверена. Спасибо вам, мне сейчас уже намного легче на душе. Отцу рано или поздно рассказать придется. Но не сейчас. Сейчас разобраться бы. Себе девушка налила еще чаю и уселась с чашкой на диван. – Что тебе неясно, Саша? – Как так получилось, что все считали Анну Львовну мертвой? Кого-то же ведь похоронили. Доктор Захар всем говорил, что и ребенок умер… подлец. Сговорились с Маврой Поляниной. Но мертвого младенца, положим, как ни печально, легко сыскать у крестьян, чтобы тайно заменить им живого. А вот, кстати, если бы Вильегоровы, оба, по-настоящему занимались своим делом, а не ворожбой бесовской и не расшаркиванием в гостиных, детскую смертность можно было бы и уменьшить в Липечском уезде… – Все так, но против Романа Захарьевича что именно ты имеешь? – попыталась Софи вернуть подругу в нужное русло. – Ну, может, то, – невесело усмехнулась Саша, – что он не замечал моих знаков внимания, кружась вокруг вас? Нет, конечно, дело не в этом. – Не только в этом? – Будь по-вашему. Но матушка сказала, что видела, как Фока в собачьем обличье прибегал к Вильегорову. И тот впускал его в дом. Понимаете, что это значит? Когда-то и она жила в том самом доме. Сначала тайно, как колдовское существо, которому старый доктор помогал с помощью зелья надолго удерживать человеческий облик. Потом уже открыто, словно его воспитанница. – Но как же арысь-поле… как Анна Львовна вообще появилась у доктора? – Сама пришла. Матушка моя, однажды на несколько минут обернувшись человеком, встретила в лесу охотника и в единый миг влюбилась. Тот ее не заметил. Это был Полянин-старший. Мой отец, да… Но я не могу думать о нем так, для меня отцом всегда останется батюшка Василий. Что ж, арысь-поле заболела любовной страстью. Вот и пришла к Вильегорову, потому что мочи не было. Тот обрадовался. Сразу же засел за зелье. И поскольку арысь-поле сама очень-очень хотела, чтобы опыт удался, то все у них и получилось весьма складно. Софи задумчиво прикусила губу, потом вздохнула. – Мерзкое это зелье, вот что я тебе скажу, Саша. Подобные составы, насколько мне известно, не обходятся без дурман-травы. Нельзя часто пить эту отраву. Впрочем, она, наверное, знала… и принуждала себя. – На что не идут ради любви… не только люди. Живое воображение Софи тут же нарисовало волшебную дикую рысь, обернувшуюся девушкой на несколько минут. Вот она осторожно выглядывает из-за дерева, восхищенно разглядывая молодого охотника… Если Полянин-младший уродился в отца, то понятно, как выглядел старший… неудивительно, что девица потеряла голову. Настолько, что захотела стать человеком… – А доктору Захару было все равно, – продолжала Саша, отвечая на замечание Софьи. – Он свой каприз осуществил и был доволен. Свел как-то вместе будущих моих родителей. Наверное, хотел посмотреть, что из этого выйдет… может, и без приворотного зелья не обошлось. Но пусть ничего хорошего и не получилось, Анну Львовну тянет к тому старому докторскому дому. Там Полянин за ней ухаживал, там она была счастлива… А теперь таится неподалеку, следит, смотрит, слушает… И тут вдруг Фока. Матушка рассказывала и сильно сердилась, едва ли не фыркала как кошка. Ненавидит его, ждет беды… – Цыган же не сам от себя действует? – Нет, конечно. Там Мавра Андреевна всему голова. Но если Роман Захарьевич связан с ними… сами понимаете. Софи понимала. – Когда это было? Когда черный пес прибегал к Роману? – В тот день, когда я вам подбросила дурацкую записку. Перед ужином у вас… Матушка как раз проследила за встречей, потом примчалась ко мне, обернулась человеком. Стала доктора ругать, зачем это он, дескать, со злым колдуном водит дружбу. Я… я ведь признавалась ей, что неравнодушна к Роману Захарьевичу. Но мне еще раньше что-то такое фальшивое в нем почувствовалось… Чутье, видать, пробуждалось. А тут матушка смотрит на меня прекрасными своими темными глазами, а они блестят от слез… И мне всех ее обидчиков прямо до смерти убить захотелось! Эх, батюшка бы меня слышал… Кстати, тут и вспомнила про то письмецо, а когда к вам отправилась – прихватила с собой. С Романом решила комедию ломать. Пусть по-прежнему думает, что я сохну по нему и безобидна как овца. – В тот самый день… – прошептала Софи. Тогда Роман явился к ней с визитом, и они беседовали о старинной рукописной книге. Потом появился Полянин, при докторе принялся умолять помочь ему и Елене Ланиной. Вильегорову это явно не понравилось. Стало быть, откланявшись, он вернулся домой, каким-то образом послал за оборотнем Фокой, встретился с ним… Вечером приехал в Снегиревку на ужин… – Саша, в тот вечер ты рассказывала, что на вас с батюшкой выскочила страшная собака, а рысь ее отогнала? – Да. Так и было. Арысь-поле сильнее, и она следовала за нашей коляской, чтобы меня защитить, если понадобится. Чутье у нее, само собой, нечеловеческое… Тогда еще у нее вдруг оказалось мое лицо. Мне кажется, матушка дала понять, что думает, заботится обо мне, но я перепугалась до полусмерти, и до сих пор вспоминать страшно. А Фока… он ведь не из-за нас у вашего дома ошивался. – Почему ты так решила? – Когда мы из Снегиревки отъезжали, матушка опять провожала меня. И заметила, что Фока тут как тут, но сначала решила убедиться, что мы с отцом Василием благополучно вернулись домой. А когда примчалась назад, ощутила колдовство, морок. Но поделать с этим ничего она, конечно же, не могла… наблюдала издалека и видела, как вам стало плохо. Это Фока такое наворожил, да? – А он умеет? – Не знаю… – растерялась Саша. – Колдун же, почему нет? – Некоторые колдуны больше страху наводят черным взглядом, а по сути мало на что способны. Перевертыш – не обязательно сильный ведун или чародей, вовсе нет. – Так и есть, я вот никакого ведовства не знаю и знать не хочу. Софи провела по вспотевшему лбу тыльной стороной ладони. – Слишком жарко натоплено? – Саша поглядела на подругу с сочувствием. – Не в этом дело, голубушка. Меня то в жар бросает, то в холод. – Вам надо домой и спать. – Наверное… Боже мой! Поверить не могу, что ты – рысь. – Да я и сама не совсем верю, – призналась Саша. И чуть помолчав, спросила: – С чего вы взяли, что не Фока морок наколдовал? – Стекло разбилось. Девушка взглянула на Софи с недоумением. – Какое еще стекло? – Теперь я думаю, что это была большая склянка. Она разбилась рядом, за углом. Было очень тихо, и я отчетливо услышала звук. И сразу после этого… Видишь ли, зелья – те же заклинания, но их можно налить в посуду. И если посуду обработать как должно, то никакого колдовства заранее не ощутишь. С помощью зверобоя, например… ты вовремя мне про него напомнила. Заклятье сложное, но заранее приготовленное зелье надо лишь пролить на землю. Человек может просто вылить его, но собака… ей проще незамеченной подбежать в вечерних сумерках… и разбить, да хоть камнем. Осколки исчезли, кстати. Об этом позаботился тот, кто все это спланировал. – Но Роман… ведь вы про него сейчас?.. сами же говорили, что он ворожбой не занимается. Алхимией, стало быть, тоже? – От отца наверняка остался запас зелий. Роману Захарьевичу достаточно было разобраться, что как действует. А может, и старый доктор все-таки пытался сделать из сына зельевара. Вильегоров-младший даровит, не имея практики, вполне мог изучить теорию. Допустим, что еще до ужина он оставил склянку со снадобьем возле дома с тем, чтобы в нужную минуту ее разбил сообщник. Мы проводили вас, задержались на крыльце с разговорами – вот и подходящая минутка! А то, что перед этим я ощутила чье-то темное присутствие, так это Роману Захарьевичу было только на руку. – Но зачем ему?.. Софи тяжело вздохнула. – Самое простое – подтолкнуть принять его предложение. Да, доктор позвал меня замуж именно в тот миг, когда я была уязвима и напугана. Но еще мне дали понять, что не стоит соваться в колдовские козни соседей, лучше лежать дома в кровати и лечить свою немощь. – Значит, напугать хотел? – Наверняка. Вильегорова раздражало, что я согласилась помочь Петру Полянину. А теперь ты говоришь, что доктор связан с этим домом, с суровой Маврой Андреевной, с цыганом Фокой… И они зачем-то проделали с молодым Сомовым то же, что и много лет назад с твоей матерью, Саша. – Но что? – взволнованно подалась к ней девушка. – Что проделали? – Это же были не настоящие мертвецы, – немного растерянно проговорила Софи, словно еще не примирилась до конца с этой мыслью. – Тоже морок своего рода…