Глава 20

Гостиная оказалась довольно просторной, обставленной в серовато-сиреневых тонах. Высокие не зашторенные окна. Обстановка несколько аскетичная. В новой мебели вовсе не чувствовалось милой сердцу Софьи русской старины, и только на новомодном английском камине статуэтки и сервиз казались посланниками седых веков. Софи решила, что это семейные реликвии. Но вот Аркадий переступил порог гостиной. На нем был сегодня простой серый сюртук, темные кудри свободно обрамляли худощавое лицо. Он выглядел проще, теплее, чем в гостях у Сомовых – и намного привлекательней. Почему-то Софи даже не сразу нашла, что сказать. Нападение Фоки, утренние разговоры с Сашей и Вильегоровым морально ее вымотали, все сильнее сгущавшаяся атмосфера лжи, интриг и темной ворожбы отзывалась в душе усталостью. В свою очередь Сполохов тоже молчал. При этом он не выглядел смущенным или растерянным, и Софи почему-то подумалось, что он, как она и сама, не хочет рассыпаться в банальных любезностях. Молчание становилось уже неприличным. Они старались не разглядывать друг друга слишком откровенно, наконец заговорили – оба одновременно. И так же одновременно улыбнулись, шагнули друг к другу и обменялись рукопожатием. – Простите за неожиданный визит, но вы ясно дали мне понять, что желаете со мной побеседовать, и вот я здесь, – выпалила Софи скороговоркой. – Я очень рад, что вы приехали, – просто ответил Сполохов. – Присаживайтесь, Софья Михайловна. Его длинные тонкие пальцы чуть коснулись ее локтя, он учтиво подвел гостью к мягкому, обитому жемчужно-серым атласом креслу у камина. Очень уютное – Софи опустилась в него с огромным удовольствием. Ее, пожалуй, все-таки немножко лихорадило – сейчас, расслабившись, она почувствовала это. Сполохов сел во второе кресло напротив – их разделял теперь небольшой элегантный чайный столик. Все как-то не по-русски… Глубоко выдохнув, Софья велела себе успокоиться и собраться. – Вам, Аркадий Юрьевич, наверное, показалось немного странным мое поведение в прошлый раз, – приступила она сразу к делу. – Но я пообещала разобраться в одной истории, и сама не заметила, как погружаюсь в нее все глубже и глубже. И по некоторым причинам меня заинтересовала странная смерть Константина Ивановича… Аркадий понимающе кивнул. – Сам ловлю себя на том, что думаю об этой смерти не переставая. – Он действительно был вашим другом? – Да… друзей у меня немного. Поселившись в Зорино, из всех соседей я общался только с Константином. Но познакомились мы не здесь, а в Москве несколько лет назад. Я был тогда еще студентом. – А я вот не застала Константина Ивановича в свой первый визит к господам Сомовым, он был в отъезде. – Зато познакомились с Людмилой Игнатьевной? При этом имени по светлым, красиво очерченным губам Сполохова пробежала тень усмешки. Он потер пальцем бледный висок. – Названная сестра-невеста… – словно говоря сам с собой, тихо произнес он. – Странное дело. – Ей не нравилась такая роль? – Этой госпоже актрисе, кажется, многие роли не по нраву. Я не стал бы сплетничать, но… Кстати, не хотите чаю? – С удовольствием. Аркадий позвонил в звонок, и в скором времени опрятная горничная несколько отрешенного вида принесла все необходимое для чаепития. Софи с наслаждением сделала глоток горячего сладкого чая с горьковатым привкусом рябины. Ее недомогание и внутренняя дрожь постепенно ослабевали. Даже почудилось, что отогревается нечто в глубине души. Аркадий откинулся на спинку кресла, его спокойное лицо оживилось, и он снова, куда сильнее потер висок. Возможно, у него болела голова, но он старался не подавать виду. – А я, кстати, как только услышал ваше имя, сразу вспомнил… хм… – Историю с проклятым альбомом? – живо подхватила Софи и вздохнула. – Она будет преследовать меня до конца жизни. Сполохов ответил легкой улыбкой. – Людям нравятся красивые и жуткие истории. Проклятия, вплетенные в стихи… Вы спасли жизнь несчастной барышне. Так что же вы хотите… теперь к вам и будут обращаться. И судя, по тому, что вы здесь – не ошибутся. Софье был по-настоящему интересен собеседник, и она уточнила: – А вы, значит, Аркадий Юрьевич, закончили Московской университет? – Да, факультет права. – Мне почему-то подумалось, что вы учились за границей. Показалось, что Оксфорд был бы вам к лицу. Мой покойный муж там учился, и много рассказывал. – Ах, вот в чем дело. Что ж, в Москве я водил дружбу с двумя английскими семьями, близкими ко Высочайшему Двору, меня познакомил кузен… Но я весьма доволен годами учебы в российском университете. Жаль только, что потом бездельничал, присматривая то одно поприще, то другое, пока неприятный случай не положил конец моим надеждам. Хотя я до сих пор верю в лучшее. Софи взглянула на красивую трость с золоченым набалдашником, прислоненную к креслу, в котором сидел Сполохов. Аркадий перехватил ее взгляд. – Да, была дуэль. Противник ранил меня в ногу. А я его – в грудь. И ничуть не сожалею о том, что враг мой несколько недель провел в беспамятстве между жизнью и смертью. И хотя я получил запрет на въезд в обе столицы, но если бы не кузен мой Владимир, пришлось бы отправиться дальше окрестностей Липича, намного дальше… Так что все чудесно. Расстраиваться грешно. Софи поспешила отвести взгляд, потому что наблюдение отголосков чувств, то и дело сменяющихся на привлекательном лице молодого человека, было почти завораживающим. «Подходящая ему фамилия – Сполохов, – подумала она. – Чувства на лице как сполохи – мелькнут и пропадут». – Я люблю Москву! – призналась Софья. – А сюда, в Снегиревку, приезжала с мужем, это его родовое имение. Здесь и решила пока остаться. – И дело не только в трауре? – Почему вы так решили? – Софи все же не выдержала и снова взглянула в лицо собеседника. Сейчас оно отражало спокойный интерес – ничего особенного. – Мне сказали про вас, что вы чувствуете магию, этот дар у вас с рождения, – ответил Аркадий. – Но, похоже, его проявление становится все более болезненным. Поэтому вы предпочитаете оставаться дома, чтобы не нарваться невзначай на что-то колдовское и неприятное. – Интересно… Значит, вы тоже разбираетесь в таких вещах? – Нет, но я видел физическое истощение, вызванное переизбытком магической силы. Фиолетовый блеск в глазах, кожа оттенка голубого мрамора, крошечные капли пота на висках, дрожь как в лихорадочном ознобе… сейчас вы уже выглядите намного лучше, Софья Михайловна, чем когда только вошли сюда. Чай с сушеной рябиной сделал свое дело… Софи чуть склонилась голову набок, ее глаза весело заблестели. – Позвольте полюбопытствовать. Если вы сами не занимаетесь ведьмовским и запредельным, так откуда знаете, что описанное вами – именно магическое истощение? И что тут рябина хороша. – Все тот же кузен Владимир пытался кое-чему меня учить. Уж если кто и разбирается в подобных вещах, так это он. – Он колдун? Аркадий тепло улыбнулся. – Нет. Скорее, волшебник. Великий волшебник! И москвич с головы до ног. Москва… Вот уж сосредоточие самых разных неведомых сил… – Это верно. – Между прочим, Владимир давал мне читать книги Александра Снегирева, высоко их ценит. Любопытно, что выпускник Оксфорда занимался изучением русской нечисти и необычных созданий. – В Англии Александр встречался с таинственными могучими магистрами. Он был заинтригован. Вернувшись в Россию, принялся все разузнавать о нашей исконной магии, составлял нечто вроде энциклопедии русского волшебства. Он как раз работал над этим, когда мы поженились. Я ему помогала… во многом. Александр и сам не был простым человеком. Не все таинственные силы светлы и добры, от многих из них требуется защищать людей. И мой муж это делал. Прекрасное было время, шесть лет, полных тепла и вдохновения. А потом все закончилось. – Простите меня… – Нет, не извиняйтесь. Я очень рада поговорить о нем. – От души сожалею, – произнес Аркадий серьезно, – что моя нелюбовь к новым знакомствам не позволила мне нанести вам визит, когда меня выслали… эм, когда я приехал сюда из Москвы. Мне кажется, мы могли бы сделаться друзьями. Он не спеша провел ладонью по лбу, отводя назад сильно вьющиеся пряди, упавшие на ему левую сторону лица. И добавил: – Простите. Слишком самонадеянно с моей стороны. Мы едва знакомы, а я уже набиваюсь в друзья. Но что поделать, мне действительно кажется, что мы болтаем с вами как два студента. Софи вновь с удовольствием глотнула уже немного остывший чай и бросила на Аркадия лукавый взгляд. – Признаюсь, про вас мне слышать не доводилось. Но влиятельный кузен, спасший вас от Сибири… Да еще и великий волшебник. Имя Владимира Финистова известно, наверное, всем москвичам до единого. Его дед, князь Георгий по прозванию Финист Ясный сокол, был птицей-перевертышем, при этом – царская родня. Ваш кузен единственный его внук? – Да. Но я – самый обычный человек, хотя и в родстве с Владимиром по линии его матери. И у меня нет никакого волшебного дара. Что же до кузена – то я не величие его ценю и не связи с царской семьей, а его доброе сердце. Приятный голос Аркадия наполнился теплотой, а Софи почувствовала легкую грусть. У нее не было братьев, сестер, даже двоюродных. Но не время сейчас было печалиться и расслабляться. Ей захотелось вернуться к делу, приведшему ее сюда. Что скажет ей Сполохов? Впрочем, для начала она сама кое о чем его спросит.