Глава 21

– Значит, Константин Сомов, гостивший у вас четвертого октября, в тот же день вернулся домой? – Да. Поначалу предполагалось, что он проведет у меня и следующий день, но пришло важное письмо из Липича, и мне нужно было наутро отправляться в город по делам. Костя вышел от меня ближе к вечеру. Солнце шло к закату, но было еще совсем светло. Он отправился пешком – любил долгие прогулки, а погода тогда стояла не по-осеннему чудесная. – А когда вы узнали о смерти друга? – Шестого числа, совершенно случайно, – в лице Аркадия что-то дрогнуло. – Это известие не просто глубоко меня опечалило, но и неприятно удивило. Я узнал, что похороны уже были, и меня не позвали, да что там – даже не поставили в известность. Я тут же отправился в Сомовку и был принял Людмилой Игнатьевной. Она все время плакала, потом быстро прервала разговор и выставила меня за порог по всем правилам приличия. – А кто-нибудь присутствовал при этом? – Ее бабушка. Но та лишь все время кивала. Мне показалось, что бедная пожилая дама даже не вполне понимает происходящее. Софи немного подумала, а потом все-таки спросила: – Мне кажется, вы питаете неприязнь к Людмиле Игнатьевне. – Между нами, это так. И это взаимно. Не люблю людей скользких и жестоких. Этой барышне родиться бы в другом сословии, пошла б в актрисы и была бы счастлива. – А почему вы назвали ее жестокой? – Видел, как она обращается с дворовыми людьми и с животными. Меня не выносит и любит позлить, Костю не ставила ни в грош. Он все оправдывал, все прощал… не понимаю я таких чувств. На самом деле Константин никогда не забывал, что дальний родственник взял его к себе, нищего сироту, из милости. Вырастил, в университет отправил… Будь у Игната Сомова родной сын, ничего бы Косте не перепало. Но, само собой, мой друг был старику благодарен, чувствовал, что тот к нему и правда горячо привязан. И Люду Костя глубоко любил. Никогда не видел в ней сестру, даже названную, даже в детстве. Он очень хотел на ней жениться, а она была вне себя от досады. Но не отказывала, как ей бы следовало, и я уверен, что жалела часть отцовского наследства, уже отписанного Константину. За это и отыгрывалась на нем. В последнее время он был очень несчастен. – Вот как? И все же вы не верите в то, что у вашего друга были серьезные причины покончить с собой? Сполохов немного помолчал, а потом ответил почти резко: – Не верю. Да и вообще – тут что-то не то. Я ведь не просто так пригласил вас к себе, Софья Михайловна. И очень ждал вас. До чего же неприятно говорить сейчас о таких вещах, но приходится… С тяжелым вздохом Аркадий достал из кармана нечто, завернутое в носовой платок. Развернул и протянул Софье толстый осколок пестрого стекла. Он был испачкан чем-то бурым. Софи, внимательно всмотревшись, подняла на Аркадия встревоженный взгляд. – Это кровь? – Кровь, – кивнул Сполохов, переходя на английский, хотя слуг поблизости не наблюдалось. – Шестого числа после разговора с госпожой Сомовой я прошел в их сад. Это хороший сад. Густой, диковатый, в это время года он чарует обилием золота и багрянца, и даже сейчас в нем можно затаиться от посторонних глаз. Компанию мне составил дворецкий Сомовых, Алексей. Толковый человек. Очень любил Константина, и почему-то проникся ко мне уважением. Это он начал разговор, хотел поделиться… – Аркадий запнулся и с трудом произнес: – наблюдениями. – То есть что-то подглядел? – спокойно уточнила Софи, тоже переходя на английский. – Да… – в темно-серых глазах молодого человека мелькнуло что-то вроде чувства вины. – Не хочу сейчас это говорить, так же, как тогда не хотел слушать. Но… Алексей тоже заподозрил неладное. Оказывается, что в тот вечер Людмила Игнатьевна велела всем слугам идти к себе и носа не высовывать, пока она не разрешит. Никто не нашел тут ничего странного, все привыкли к ее причудам. А потом и начались вот эти странности, бесовщина, недомогания и прочее. – Значит, я не ошиблась, – прошептала Софи. – Кто-то пришел в дом и колдовал перед зеркалом в гостиной. Но я потом вам объясню, а сейчас, прошу, продолжайте. – Да… – Аркадий как будто бы замялся. – К самому неприятному подходим. Дворецкий Алексей, страшно переживая за молодого барина, начал в тот день жаловаться на его невесту, а потом не смог или не захотел остановиться. Он шепотом рассказал мне о том, что доктор Роман Захарьевич слишком уж зачастил в дом, что барышня нередко только притворялась больной, и… в общем, когда Константин отлучался из дома, Людмила тайком вела Вильегорова в сад… как я уже сказал, сад густой и разросшийся. Подсмотреть что-то трудно… если нарочно не следить. Софи почувствовала, как возвращается дрожь, как руки леденеют. Да, она не испытывала к Роману романтических чувств, отвергла его. Но он лгал ей все это время… клялся в любви и при этом встречался с другой. Зачем? Сполохов понял, что творится у нее в душе. – Часто бывает так, – произнес он негромко, – что мужчина, любя одну женщину, оказывает другой пылкие знаки внимания. Я потому не хотел сам к вам заезжать, что боялся встретить его у вас. Решил, что вы-то выберете для себя удобное время для нашей встречи. Еще до того, как вы приехали с тетушкой к Сомовым, я слышал, как Людмила рассказывала своей родственнице, будто доктор Вильегоров помолвлен с Софьей Снегиревой. Софи вскинула голову, ее зеленовато-серые глаза гневно вспыхнули. – Это неправда! Он просто… просто… Нет, я никогда не была невестой Романа Вильегорова. – Что ж, тем лучше, – мягко проговорил Аркадий. – Простите, я должен продолжить… В последний раз Алексей видел их вдвоем в садовой беседке. Как раз в тот вечер… еще до того, как началась вся эта неразбериха. Понимаете? Людмила была уверена, что Костя задержится у меня еще на день, как планировалось. А вдруг он, вернувшись раньше, их застал? Я прошел в беседку. Она большая, вся в деревянных кружевах, скамьи полукругом и стол посередине. Я и раньше в нее заглядывал, и помнил, что на столе стояла большая ваза из дорогого стекла. В этот раз ее не было. Хотя и без особой надежды, но я принялся все тщательно осматривать. Под скамьей лежал этот осколок, незамеченный теми, кто убрал остальные. Осколок со следами крови. И… больше ничего. – Что же там произошло? – почти шепотом произнесла Софи. – Остается только гадать. – Скажите, вы же не думаете, что Людмила могла… – Убить Костю? – подхватил Аркадий. – Это чудовищно, но я полагаю, что могла. Возможно, в каком-то бешеном порыве. – Но зачем тогда понадобился фальшивый мертвец? Скрыть следы? – Простите? – Аркадий Юрьевич, простите, можно мне еще чаю с рябиной? Вновь с помощью чашечки чая вернув себе спокойствие, Софи рассказала новому знакомому всю историю с самого начала, упуская кое-какие моменты с Сашей и ее матерью. Больше всего Сполохова поразила идея, что Костя, может быть, и не умер. Что его засунули еще живого в какое-то гиблое колдовское место. – А ведь я позвал вас не только ради этого разговора, – признался молодой человек. – Хотел попросить сходить со мной на могилу Константина. Это недалеко отсюда. Можно немного проехаться верхом или в экипаже, а потом пройтись вдоль оврагов. Они очень живописные… и таинственные. Понимаете… я подумал – а вдруг вы ощутите что-то на могиле. Что-то такое… колдовское… Ведь все это так запутано, и непонятно, где действовал человек, а где бес. Но я вижу, что вы неважно себя чувствуете, и… – Нет, все хорошо, – пылко возразила Софья. – Я хочу там побывать.