Глава 22

Я шла всю ночь. Ноги гудели от усталости, но я упрямо продолжала идти. Дорога тянулась бесконечной лентой, темнота окутывала со всех сторон. Я даже не знала, как у меня хватило сил добраться до города пешком — казалось, что тело двигалось отдельно от меня, на каком-то безумном, отчаянном автопилоте.

Когда первые полосы рассвета прорезали небо, я была уже на нужной мне автобусной остановке. Села на скамью, подтянув колени к груди, и спрятала лицо, чтобы никто не видел моего разбитого вида. Автобус до нашего района отправлялся через час, и я ждала его, утешаясь мыслью, что скоро увижу маму.

Но вместе с этой мыслью пришел и страх. Как я предстану перед ней в таком виде? С опухшими от слез глазами, без верхней одежды? Я не могла заявиться к ней такой — разбитой, униженной. Мне нужно было время. Хотя бы несколько минут, чтобы смыть с себя эту ночь, переодеться, привести в порядок лицо. Чтобы надеть маску и убедить её, что со мной всё в порядке.

Только так я могла защитить её от правды.

Я набрала номер единственного человека, которому я могла на сто процентов доверять —своему лучшему другу Ярославу. Он всегда был рядом со мной, столько, сколько я себя помнила: сначала мы вместе копались в одной песочнице, потом вместе бегали по двору, позже вместе сидели на качелях и мечтали, как сбежим из нашей деревни в город и станем там кем-то. У нас было слишком много общего, поэтому мы понимали друг друга без слов. Его отец, как и мой, давно спился, зато его мать вроде как сумела вовремя остановиться. Жили они скромно. Вернее, так же бедно, как и мы.

Мы с Яром ни раз выручали друг друга, и я была уверена, что он выручит меня и на этот раз.

— Мне нужно, чтобы ты помог… — попросила я его сразу, ничего не объясняя. — Отвлеки маму, пожалуйста. Ненадолго. Чтобы я могла незаметно проскользнуть в дом.

Он не стал задавать лишних вопросов. Просто сказал:

— Хорошо. Я всё устрою.

Дом встретил меня непривычной тишиной — к счастью, мамы в нем не было. Я воспользовалась этим и проскользнула в свою комнату.

И только теперь увидела в зеркале себя.

Глаза — красные, опухшие, будто я плакала неделю. Щёки в разводах — то ли пыль, то ли размазанная тушь. Губы искусаны до крови. Волосы спутанные, одежда измятая, на майке пятно от вина.

Я смотрела и не узнавала себя. Как же хорошо, что мама меня такой не видит!

Я вскочила, бросилась к шкафу, вытащила первую попавшуюся чистую одежду. Сняла с себя всё, что напоминало о ночи — смяла и затолкала в пакет, как будто вместе с вещами могла выбросить и все мерзкие прикосновения, все насмешливые взгляды.

Потом долго умывала лицо ледяной водой до онемения, терла щеки до красноты. Тщательно расчесала волосы и собрала их в тугой хвост.

Теперь я снова стояла перед зеркалом — уже в другой одежде, уже чуть более собранная. Но глаза… глаза всё равно выдавали меня. Они были пустыми, тусклыми, чужими.

— Тебе нужно быть сильной, — прошептала я самой себе. — Ради неё.

В этот момент я услышала звуки с первого этажа и поспешила туда, вниз по лестнице. Мама только что вернулась откуда-то вместе с Яром и ворчала, снимая куртку:

— Ну вот, Ярик, видишь, ты меня всё отвлекал, болтал про всякие глупости, пока я ждала Алину… Вот и проворонила ее, не смогла встретить!

Ярик улыбнулся своей привычной кривой ухмылкой и хлопнул меня по плечу, как когда-то в детстве:

— Здорова, сестренка. Ты так изменилась! Совсем городская стала.

И в этих словах прозвучала не упрёк, а какая-то теплота, что-то родное. Словно он гордился изменениями, произошедшими со мной.

Я посмотрела на них обоих — на маму и на друга — и почувствовала, как у меня внутри всё сжалось. Потому что вот они — это моя настоящая жизнь. А то, что было этой ночью… лучше вычеркнуть, забыть, закопать в себе глубоко-глубоко.

Мы с мамой обнялись, и я присела за стол, стараясь не встречаться с ней взглядами. Мне казалось, что она легко сможет вычислить по ним, какая буря происходит у меня на душе.

Ее глаза были слишком внимательные, слишком чуткие. Я знала: от неё ничего не скроешь. Но я обязана была хотя бы попытаться.

— Как хорошо, что ты дома, — сказала она мягко. — Я так за тебя волновалась...

Я кивнула и сунула в рот кусок печенья. Сладость прилипла к нёбу, в горле застрял ком.

Некоторое время мама молчала, наверное, подбирала слова. И когда она наконец заговорила, её голос прозвучал осторожно, как будто она боялась спугнуть меня:

— Алина… я вот всё думаю… этот молодой человек. Марк. Он ведь так много сделал для меня. Фактически, он спас мне жизнь. Как бы мне его отблагодарить?

— Как? — переспросила я слишком резко, и тут же постаралась смягчить тон: — У него есть все и даже больше, мам, зачем ему твои благодарности?

— Это я понимаю, но все равно… Ох, люди в больнице рассказывали, какой шум он поднял ради меня, — она вдруг улыбнулась почти мечтательно. — Хороший мальчик. Редко такие встречаются сейчас.

Ярик слушал, как мама расхваливает незнакомого ему Марка, и то и дело поглядывал на меня. Он видел, как от этих хвалебных слов я вся покрываюсь красными пятнами, но молчал.

— Мам, — я все-таки не выдержала. — Ну зачем ты сейчас это все говоришь?

— А что такого? — удивилась она. — Я просто говорю о том, как сильно мне помог этот мальчик. И… И еще я подумала… Может, он и есть твой шанс?

— Мам! — я едва не захлебнулась от возмущения. Ах, если бы она знала, какой Марк на самом деле, она никогда бы не произнесла этих слов! Даже не подумала бы об этом!

Хотя нет, конечно же, ей лучше ничего про Марка не знать.

— Ну, ты же понимаешь… — она накрыла мою руку своей, тёплой, ласковой. — Он ведь явно… тянется к тебе. Я видела, как он на тебя смотрел тогда. И как ты сама рядом с ним менялась…

Я резко отдёрнула руку, потому что испугалась, что она почувствует, как я дрожу.

— Мам… Всё совсем не так, как ты себе представляешь. Не надо.

— Но почему? — не сдавалась она. — Алина, он хороший. Сильный. Надёжный. И он спас меня. Разве ты не должна хотя бы присмотреться к нему?

— Хватит! — я резко отодвинула стул, который с грохотом задел ножку стола. — Хватит это обсуждать!

Я выскочила во двор, едва сдерживая слёзы. Отошла подальше от дома, села на старые детские качели. Доска подо мной жалобно заскрипела, словно отзываясь на моё состояние. Я обхватила руками холодные цепи, уткнулась лбом в ладони и закачалась взад-вперёд.

Входная дверь снова хлопнула, и я увидела, что Яр вышел за мной. Он подошел, сел рядом, на соседнюю качель, и та тоже протяжно застонала под его весом. Несколько минут он молчал, просто покачивался рядом со мной, глядя куда-то в сторону.

— Слушай, — наконец сказал он негромко, — если ты не хочешь говорить ей, можешь ты мне всё расскажешь?

Я молча покачала головой.

— Хорошо. Может тогда объяснишь, зачем тебе всё это было нужно? Почему ты просила меня отвлечь твою маму?

— Нет, — выдохнула я резко. — Ничего я тебе не скажу…

— Алин… — он повернулся ко мне, голос его стал мягче. — Ну ты чего? Я тебе не узнаю вообще. Что с тобой происходит? Мне надо знать… Во что ты вляпалась?

Я отвела взгляд, уставилась в траву у ног.

— Я не хочу сейчас говорить. Понимаешь? Просто не хочу.

Я знала — он ждёт, он готов слушать, но у меня не было сил произнести хоть слово. Всё это было еще слишком живо во мне. Рана, нанесенная Марком, не то, что не заросла, она еще даже не прекратила кровоточить.

— Ладно, — тихо сказал Яр после паузы. — Как скажешь.

Некоторое время мы молча раскачивались на качелях, было слышно только скрипы и стоны старых цепочек, а потом он снова нарушил тишину:

— А это кто вообще был? — его голос прозвучал ровно, но я знала — за этой ровностью скрывалось напряжение. — Этот ваш Марк? Какой-то городской мажор?

— Яр… Не надо.

— Я должен знать, — упрямо продолжил он. — Я вижу, что ты вернулась… другой совсем. Что-то точно случилось. Этот тип тебя обидел?

— Я не хочу об этом говорить, — почти прошептала я. — Пожалуйста. Ты ничего не понимаешь…

— Так объясни, — он оттолкнулся ногами от земли, качели резко скрипнули.

И в этот момент я увидела его машину. Машину Марка на нашей улице.