Глава 25

Я сразу поняла, что это он. Тело отреагировало быстрее разума: по коже побежали мурашки.

— Пусти! — я попыталась крикнуть, но его ладонь так крепко зажала мне рот, что вырвался только глухой стон. Я дернулась, впилась ногтями, ударила локтем — и почувствовала, как он прижался губами к моему уху.

— Тише, — прошептал Марк. — Не вынуждай. Я не хочу применять силу…

Не хочет? Но он уже ее применил! Я билась, как пойманная птица, пытаясь оттолкнуться от него, но в итоге оказывалась только сильнее прижата к его разгоряченному, крепкому телу. Чем больше я сопротивлялась, тем сильнее ощущала этот жар, исходящий от него.

И в тот момент, когда во мне зажглась искра внезапного возбуждения, он резко потянул меня к машине.

— Отпусти! — паника охватила меня, когда я поняла, что ситуация окончательно выходит из-под моего контроля.

Он не отпустил. Вместо этого подтолкнул к распахнутой двери.

— Успокойся, глупая! — прошептал Марк. — Я не сделаю тебе ничего плохого

Ничего плохого? А то, что он пытается запихнуть меня к себе в машину — это как называется? Или он не видит ничего плохого в похищении?

Он быстро затолкал меня в салон. Я упала на сиденье, а он захлопнул дверцу и сел на сидение рядом. Металлический щелчок запер меня в этом тесном пространстве.

— Успокойся! — бросил он. — Мне просто нужно с тобой поговорить.

Я ненавидела его за эту власть надо мной, за то, что он обратил мое отчаянное сопротивление в ничто, но ещё больше ненавидела себя за то, что меня трясло не только от ужаса. У меня мурашки бежали по коже от того, что мы оказались с ним наедине.

Но, с другой стороны, я все еще задыхалась от злости и обиды.

— Ты с ума сошёл? — сорвалось с моих губ. Я рванула ручку двери, но она была заблокирована. — Выпусти меня немедленно!

— Нет, — бросил он резко. — Выслушай меня, черт тебя побери! Я что, так многого прошу? Просто выслушать… Потом катись на все четыре стороны, я держать не буду!

— Ты поэтому решил меня украсть? Чтобы я слушала твои глупые оправдания? Думаешь, это способ заставит меня слушать?

Секунду он молчал, потом бросил короткий взгляд на меня. В этих глазах горело что-то такое, что меня будто обдало жаром.

— Это был единственный способ, — выдохнул он. — Ты бежишь от меня. Ты не даёшь мне ни слова сказать. Я… Я теряю тебя, Алина.

— Теряешь? Да у тебя никогда меня и не было! Я не твоя вещь, не твоя игрушка, не твой трофей!

Он резко ударил кулаком по рулю. Я вздрогнула, вжалась в сиденье и примолкла.

— Чёрт… — прошептал он. — Ты даже не представляешь, каких усилий мне стоит держать себя в руках. Я просто не умею по-другому. Я пытался… пытался мягко. Ты видела. Но ты закрываешься от меня. А я не могу, просто не могу тебя отпустить.

Я чувствовала, как мои глаза наполняются слезами. От усталости, от бессилия, от того, что он снова и снова рушил мои границы.

— Ты не понимаешь… — выдохнула я. — Я не хочу ничего слушать! Не хочу ничего знать!

Он повернул ко мне голову, и в его взгляде не было ни злости, ни ярости — только отчаянная решимость.

— Но тебе придется, — сказал он тихо.

Я замотала головой и снова начала дергать дверь, в бессмысленной попытке ее открыть, но в тот же миг он резко потянулся ко мне. Его ладонь легла мне на затылок, лишая всякой возможности увернуться, и прежде, чем я успела вскрикнуть, его губы коснулись моих.

И я сразу же утонула в этом поцелуе. Горячем, властном, безжалостном. Он больше не спрашивал разрешения — он брал. И с каждой секундой я ощущала, как моё сопротивление тает, растворяется, как снег на солнце.

Я пыталась вырваться — в первые секунды. Пыталась ударить его, но мои движения казались смешными, беспомощными на фоне его силы. И с каждой новой попыткой сопротивляться я только глубже увязала в этом безумии.

Я уперлась ладонями ему в грудь, попыталась оттолкнуть его, но в какой-то миг я заметила, что цепляюсь пальцами за его рубашку. Его горячее дыхание обжигало, вкус его языка сводил с ума, каждое движение губ заставляло мое сердце замирать. Его поцелуй отнимал у меня волю, лишал права думать, дышать, право быть самой собой. Я слышала, как кровь гулко стучит в висках, чувствовала, как бешено бьётся мое сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

И вдруг я поймала себя на том, мои губы отвечают на его прикосновения, хоть разум кричал, что я должна остановиться.

Но я не могла.

Я таяла в его руках, как воск под пламенем. Теряла себя, тонула, и вся моя ненависть к нему, весь страх, все клятвы держаться на расстоянии сгорели в одно мгновение.

Когда он наконец отстранился, то не отпустил меня — всё ещё держал крепко, будто боялся, что я снова попытаюсь сбежать. Но о побеге не могло быть и речи. Я дрожала, будто после лихорадки, и не знала, как смотреть ему в глаза.

— Я знаю, что ты чувствуешь это, — хрипло прошептал он. — Соври мне, скажи, что ошибаюсь.

Я хотела соврать. Хотела сказать, что он мне отвратителен, что я ненавижу его за наглость, за то, что он украл меня, за то, что украл этот поцелуй — первый в моей жизни.

Но говорить что-либо было бессмысленно после того, как мое собственное тело предало меня.

Он провёл пальцами по моей щеке, и я зажмурилась, потому что от этого простого прикосновения внутри всё оборвалось. Слёзы предательски выступили на глазах.

— Пусти… — мой голос прозвучал почти жалобно.

— Не пущу, — он прижал меня к себе, и я почувствовала, как бешено колотится его сердце, в такт моему. — Ты можешь врать себе сколько угодно. Но мне — нет. Я вижу, что ты чувствуешь...

И в этот миг я с ужасом осознала, что он прав. Я уже не принадлежала себе.

Я могла убегать, прятаться, строить между нам и стены — но всё это было бессмысленно. Потому что одно прикосновение его губ — и я тонула, как в пучине океана: без надежды, без выбора.

И я не знала, чего страшнее — его власти надо мной или того, что мне самой это нравилось.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было всё — и вызов, и уверенность, и какое-то почти безрассудное торжество. Будто он только что окончательно доказал и себе, и мне, что держит меня в руках, что я больше не могу отрицать очевидного.

— Ну? — тихо произнёс он. — Теперь я могу наконец всё объяснить?