Глава 26

Я сжала губы. Сказать что-то не хватало сил.

— Ты должна знать, как всё начиналось.

Марк провёл рукой по лицу, нервно, будто собираясь с духом.

— У нас, как ты уже успела заметить, всегда собиралась большая компания… Дети богатых родителей, которым нечем заняться. Меня тогда выгнали из университета, и я целыми днями околачивался дома. Я ненавидел всё вокруг и себя заодно. Было… пусто. Понимаешь? Скука, злость, бесконечные, одинаковые ночи, в которых ищешь хоть что-то, что заставит тебя снова чувствовать.

Я отвернулась к окну. Мне было ясно к чему он клонит, но слышать все это было больно.

— В один из таких ночей кто-то вбросил тему, — продолжил Марк — Что я способен соблазнить любую. Что нет такой девушки, которая передо мной устоит. И тогда вмешалась моя сестра. Она сказала: «Есть у нас в группе одна, и она вне твоей лиги … Тихая, правильная, серая мышь. Её невозможно соблазнить. Она — непробиваемая». И мне бросили вызов…

Я застыла. Они обсуждали меня. Как вещь. Как задачу, которую необходимо решить.

Мне хотелось закричать, ударить его, но я не могла даже пошевелиться.

Марк вздохнул, провёл рукой по волосам:

— Как-то раз мы сидели дома после очередной попойки, страдая от похмелья, и разговор снова зашёл об этом. Марго показала твою фотографию. Я посмотрел и… — он замолчал, собираясь с силами. — И сразу сказал «нет». Ты выглядела слишком… Слишком чистой. Словно не от мира сего. Я не хотел в это лезть, не хотел портить, топтать в грязь... Но тогда парни начали подначивать. «Испугался? Вот так-то! Она просто тебе не по зубам». Они хотели доказать, что смогут… Если я отказался тебя соблазнить, то это сделают они…

Я закрыла лицо руками. В горле стоял металлический привкус слёз.

— И тогда я решился влезть в эту глупую игру, — продолжил он. — Не для того, чтобы выиграть, а для того, что не позволить выиграть им…

Меня затрясло.

— Потом Марго притащила тебя к нам домой. Я увидел тебя вживую. Ты вошла — и всё. Понимаешь? — его голос стал резким. — Я никогда не думал о тебе как об игрушке. Да, всё началось как глупая игра. Но когда я увидел тебя — всё изменилось.

— Ты больной, Марк, — выдохнула я, вытирая ладонью слезы. — Чего ты теперь хочешь от меня? После того, как все мне рассказал? Думаешь, достаточно схватить меня, зажать рот, запереть в машине — и я вдруг всё забуду? Вы смеялись надо мной! Я была вашей игрушкой, вашей ставкой! И ты — ты, Марк — самый главный во всей этой грязи.

— Да, — выдохнул он хрипло. — Я должен был отказаться, должен был всё прекратить. Но я боялся, что если я выйду из игры, то кто-то другой…

— Ты правда думал, что кому-то другому удастся меня соблазнить? — прошептала я, чувствуя, как горло сжимается.

Он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде не было привычной самоуверенности — только усталость и вина, обнажённые, почти болезненные.

— Не знаю, — его голос сорвался. — Я знаю только, что я виноват. Я запутался. Я ошибся.

— Уходи, Марк, — сказала я глухо. — Мне плевать на то, что ты хотел сказать. Мне плевать на твои оправдания. Всё закончилось.

— Нет, Алина. Для тебя — закончилось. Для меня — нет. Теперь я не могу тебя отпустить…