Глава 29

Я распахнула дверь палаты и замерла на пороге.

Марк лежал на высокой подушке, свет лампы освещал его лицо — всё в каких-то синяках и ссадинах. Под тонкой тканью больничной футболки угадывались бинты. И всё же, несмотря на изрядно потрёпанный вид, он радостно улыбнулся при виде меня. Той самой привычной — наглой, самоуверенной улыбкой, как будто ничего особенного и не произошло.

Я бросилась к нему, прижалась, обняла. Вцепилась в ткань майки. И в этот момент мне было плевать, кто и что подумает. Плевать на то, что за моей спиной застыл Яр. Плевать на то, что еще недавно я была смертельно обижена на Марка.

— Господи… — выдохнула я, зарываясь лицом в его шею. — Ты живой…

Он тихо рассмеялся.

— Ну что ты, конечно живой. Чуть-чуть помяли.

Я услышала, как дверь в палату захлопнулась, и поняла, что больше не чувствую на себе ледяной взгляд Яра. Видимо, он благоразумно решил оставить нас наедине. Ну или просто почувствовал себя третьим лишним.

Я выпрямилась, взглянула на Марка:

— Так что случилось? Что за авария? Марк, скажи мне, что произошло?

— Случайность. Подрезали.

— Ты врёшь.

Он снова улыбнулся, и тогда во мне всё вскипело.

— Марк! Скажи правду! Хоть раз!

Он молчал, уставился в потолок. Тишина затянулась, но я не собиралась отступать.

— Я участвую в гонках, — наконец произнёс он. — На ставки.

— Ты шутишь?

— Нет, — он сел ровнее, морщась от боли.

— Ты серьёзно? — я все еще не верила. — Ради чего? Уж точно не ради денег…

Он пожал плечами.

— Не ради денег, ты права. Но это разгоняет скуку.

На секунду мне показалось, что я прямо сейчас его ударю.

— Скуку? Ты чуть не погиб! Это могло закончиться… — я осеклась, прикусив губу. Слёзы уже подступали к глазам. — Из-за скуки ты рискуешь жизнью?

Он пожал плечами, будто речь шла о пустяке.

— А что такого? У каждого свои развлечения.

— Развлечения? — я возмутилась. — Такие, значит, у вас развлечения — споры на то, кто кого соблазнит, гонки на машинах… Ты хоть понимаешь, как это звучит? Отвратительно!

Он хмыкнул.

— Ну, может, для тебя да. В моём мире это норма.

Да, это его мир. Мир, в котором богатые детки ради забавы разрушают чужие жизни, а потом садятся за руль и мчатся на бешеной скорости, рискуя собственной — только для того, чтобы хоть что-то почувствовать. Для меня все это было чуждо, дико, непостижимо.

— Тебе это кажется нормальным? — прошептала я.

Он не ответил сразу. Посмотрел на меня — спокойно, почти равнодушно. И в этой его сдержанной уверенности было что-то невыносимо чужое. Я не находила слов. Смотрела на Марка — и не понимала, как можно одновременно ненавидеть и так отчаянно тянуться к человеку.

— Я не понимаю тебя, — сказала я обессиленно. — Кажется, что у тебя слишком много денег и слишком мало смысла в жизни…

Он скривил губы в усмешке:

— Ты права. Это глупость. Но понимаешь… — Марк запнулся. — У меня внутри словно черная дыра, и я не знаю, чем её заполнить… И тогда приходят такие вещи. Ставки, гонки… хоть что-то, что заставляет кровь кипеть.

Он говорил правду — я видела это. Но легче от этого не становилось. Я вдруг осознала, что Марк не только тот, кто заставлял моё сердце биться чаще, кто сводил с ума одним взглядом. Он ещё и человек, который способен разрушить себя и всё вокруг ради того, чтобы заглушить собственную пустоту.

Марк вдруг подался вперёд и, несмотря на капельницу, ухитрился схватить меня за запястье и притянуть ближе к себе. Его ладонь была горячей, пальцы — сильными, и от этого прикосновения я сразу потеряла опору в собственных мыслях.

— Знаешь, почему я поехал на гонки вчера?

Я нахмурилась.

— Потому что тебе было скучно — ты сам так сказал…

Он усмехнулся.

— Не только. Я поехал, потому что сгорал изнутри. После того, как мы… — он задержал паузу, прищурился. — После того, как мы целовались в машине…

— Ты… хочешь сказать… — я запнулась, чувствуя, как горят щеки. — Что это… моя вина?

Марк улыбнулся — почти нежно.

— Раньше я мог снять напряжение… по-другому. С кем-то на одну ночь, — его глаза сверкнули. — Но вчера не мог. Потому что ты единственная, кого я хочу. Я просто не могу больше думать больше ни о ком другом.

— Ты… — голос дрогнул, и я прикусила губу. — Ты ненормальный.

— Может быть, — шепнул он, притягивая меня к себе ближе. — Но теперь я — твой ненормальный.

Он резко дёрнул меня на себя, и я не успела даже ахнуть, как его губы коснулись моих. Горячие, требовательные, без остатка пожирающие мою волю. Я выгнулась, пытаясь оттолкнуть, но уже через секунду пальцы сами вцепились ему в плечи, как будто искали опору. Его язык проник внутрь, и я застонала в поцелуй, чувствуя, как мир сужается до одного-единственного ощущения — Марк. Его дыхание, его тяжесть, его вкус. Его ладони, скользящие по моей спине, жадные, настойчивые. Его тело, которое просило дать ему больше, требовало.

Я задыхалась, плавилась в этом поцелуе. Ещё немного — и я бы потеряла остатки здравого смысла. Но именно в тот момент, когда я почти подчинилась, когда готова была позволить ему всё, дверь палаты с тихим щелчком распахнулась.

— Марк! — холодный голос заставил меня отпрянуть так резко, что я чуть не свалилась с койки.

Я обернулась и застыла. На пороге стояла женщина. Высокая, статная, в идеально сидящем тёмном костюме. Волосы собраны в гладкий пучок, взгляд — ледяной, пронизывающий.

Я знала её. Слишком хорошо знала. Директор нашего колледжа. Та самая, чьего взгляда боялись даже преподаватели.

— Мама? — удивился Марк. — Ты что тут забыла?

Её глаза метнулись от меня к нему и обратно. И в этих глазах не было ничего, кроме холода.

— Так вот значит, чем ты занят, — произнесла она сухо, — вместо того чтобы думать о своём поведении…

— Я… я, наверное, пойду, — мне хотелось провалиться сквозь землю от неловкости.

Она смерила меня ещё одним холодным взглядом — от макушки до кончиков пальцев.

— Правильное решение, — произнесла ровно. — И на будущее совет: не связывай свою жизнь с тем, кто сам не знает, куда его несет...

Я выбежала в коридор, а за спиной раздался её холодный голос:

— Мы должны серьёзно поговорить, Марк.

Дверь захлопнулась, отрезав меня от него окончательно.