Глава 32

Мама собирала вещи с какой-то тревожной тщательностью, будто чувствовала, что оставляет меня не просто одну, а одну в самом центре событий, которые навсегда изменят мою жизнь.

— Не нравится мне это всё, Алина, — сказала она. — Молодая девчонка одна в доме. Я знаю, ты скажешь, что уже взрослая… но я всё равно боюсь.

Я попыталась изобразить лёгкую улыбку:

— Мам, да что может случиться? Отдыхай спокойно. Я справлюсь.

Она посмотрела на меня внимательно, почти строго, словно пытаясь прочесть мои мысли.

— Ты улыбаешься, а глаза у тебя грустные. Может, мне не стоит никуда ехать? Ты только скажи, я все отменю!

Я обняла её, прижалась крепко.

— Нет, мамочка. Поезжай. Там воздух, лечение… Тебе нужно это.

Она вздохнула, и я почувствовала, как её ладонь мягко легла мне на спину.

— Просто отдыхай и ни о чем не думай, — уверенно повторила я ей. — Врач же говорил, что санаторий тебе необходим для восстановления.

— Да… — она соглашалась, но в её голосе звучало сомнение. — Странное совпадение, что путёвка нашлась именно сейчас… Но ладно. Я вернусь в воскресенье. Только обещай, что будешь осторожна. Ты уверена, что справишься?

Я почувствовала, как предательски заколотилось сердце. Мне хотелось закричать: нет, не справлюсь, не оставляй меня, потому что я знаю, что случится, и я не уверена, готова ли к этому. Но вместо этого я выдавила улыбку:

— Конечно.

Она вздохнула и снова наклонилась к чемодану.

— Ты так изменилась, Алина. Я не узнаю тебя в последнее время.

Я отвернулась к окну, чтобы она не заметила, как у меня вспыхнули щёки.

— Люди меняются. Это нормально.

Она хлопнула крышкой чемодана и села рядом, пристально глядя на меня.

— Всё равно у меня на душе неспокойно. Знаешь что? Я попрошу Ярослава заглянуть к тебе. Пусть хотя бы вечером зайдёт. Чтобы тебе не скучно было.

— Мам, ну зачем? — попыталась я возразить. — Мне и одной хорошо будет. Почитаю, кино посмотрю…

— Мне так будет спокойнее.

Я прикусила губу, пытаясь скрыть своё волнение. Казалось, она читает мои мысли, видит меня насквозь и понимает всё, что творится внутри. Но я не могла ей признаться. Не могла сказать, что каждая минута тянется вечностью, потому что я жду его. Что дрожу от предчувствия — и от страха, и от желания одновременно.

Сборы всё никак не заканчивались. Но вот наконец чемодан был закрыт, вещи проверены, последние документы собраны. Мы вдвоем вышли к калитке.

— Ты точно справишься? — спросила мама в последний раз.

— Конечно, — улыбнулась я.

Мы обнялись, и она ушла. Я долго смотрела ей вслед — пока ее силуэт не растворился в наступающих сумерках.

Я осталась совсем одна. Дом за спиной теперь казался пустым и чужим, а воздух вокруг — разряженным, как перед грозой.

Но в одиночестве я пробыла недолго. Буквально через несколько минут на дороге, ведущий к дому, появился Марк. В руках у него был огромный букет роз и тяжелый пакет с неясным содержимым.

— О, привет, — сказал он, как ни в чём не бывало. — А я тут мимо проходил... Решил заглянуть.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Да неужели. Мимо проходил? Серьезно? И куда же ты шел?

Наши взгляды встретились, и мой смех сразу же затих. Такой у него был взгляд — темный, сдержанный, но внутри разгорался настоящий пожар.

— Так что, пригласишь меня войти? — спросил он, чуть приподняв бровь. — Или так и будешь держать гостя на пороге?

Я сглотнула, прикусила губу, чувствуя, как в груди бешено бьётся сердце.

— Я так понимаю, что это ты устроил маме эту путёвку, — сказала я почти шёпотом. — Нашел повод, чтобы она уехала…

Он чуть склонил голову и улыбнулся уголком губ.

— Не понимаю, о чём ты, — произнёс он нарочито удивленно. — А что, ее разве дома нет? Очень жаль! Я как раз не с пустыми руками...

Он продемонстрировал мне содержание пакета, в котором обнаружился целый ассортимент кондитерского магазина.

— Я не знал, какие вы любите, поэтому взял все.

Я смотрела на него, и всё внутри меня дрожало — от страха, от предчувствия, от желания.

Он ждал, что я решу. Не торопил, не давил. Только смотрел на меня так, что у меня пересохло во рту. Его взгляд скользнил по мне, и в нём было всё: нетерпение, желание, эта хищная решимость, от которой у меня подгибались колени.

— Ну? — тихо сказал Марк. — Впустишь меня?

Я протянула руку и толкнула калитку.

— Заходи.

Он улыбнулся так, словно только что победил в самой важной гонке в своей жизни, и шагнул внутрь. Я отступила назад.

— Значит ты тут совсем одна… — сказал он тихо.