Глава 37

— У нас частная клиника, — сразу же заявили мне на ресепшне. — Посетители допускаются только по списку.

То, что меня нет ни в каком списке, было очевидно и мне, и строгой девушке за стойкой. Я застыла, раздумывая, что же мне делать дальше: просить, умолять, встать на колени?

— Я его девушка… — выпалила я, потому что у меня не нашлось никакой другой более внятной стратегии. — Скажите мне, пожалуйста, где его палата. Мне очень нужно его увидеть!

— Никаких посетителей — это распоряжение его семьи, — отрезала девушка. — Извините, но я не могу вас пропустить.

Я не сдавалась. Говорила всё, что приходило мне в голову: что я ни за что не уйду, что останусь здесь и буду ждать целую вечность, пока мне не разрешат войти. Люди в зоне ожидания оборачивались на меня, кто-то шептался. Я и сама понимала, что веду себя малоадекватно, но ничего поделать с собой не могла — мне нужно было увидеть Марка.

Сотрудница на ресепшене, однако, была непреклонна. Ну а я, в процессе уговоров, вдруг заметила приоткрытую дверь — аварийный выход, куда я могла легко проникнуть, минуя охранников. Я отошла от стойки, и, когда девушка отвлеклась на других посетителей, пулей прошмыгнула туда.

Я почти бежала по длинному, белому коридору, сама не понимая, чего именно ищу. По обе стороны от меня пролетали бесчисленные палаты. За любой дверью мог находиться Марк. Не могу же я в каждую заглядывать?

Вдруг в конце коридора я увидела темную фигуру, которая резка выделялась на фоне кипельно-белых стен. Подошла ближе и увидела женщина, которая была мне слишком хорошо знакома. Она сидела в кресле, согнувшись, уставившись глазами в пол. Её лицо было серым, макияж размазанным. Это была она — мать Марка. Я замерла на месте, потому что меня по-настоящему испугало то, что я в ней увидела — полное, оглушительное истощение.

Когда она подняла голову и увидела меня, на её лице не дрогнул ни один мускул. Мне даже показалось сначала, что она меня попросту не узнала.

— Я… Алина, — решила я представиться. — Я с ним… Мы с Марком были вместе.

Она молча всмотрелась в меня внимательнее. И смотрела так достаточно долго — как будто пыталась сложить в голове образ.

— Ты… Что ты здесь делаешь? — произнесла она еле слышно.

— Мне нужна правда.

— Правда? Ты ему никто…

— Я его девушка, — возразила я уверенно.

— Его девушка?

— Да!

Она устала вытерла ладонью лицо и заговорила вполголоса:

— Ему сделали операцию, потом ещё одну. Сейчас он в палате интенсивной терапии. В коме. Врачи говорят, что состояние серьёзное.

— Я… Я могу здесь остаться? — прошептала я помертвевшими губами.

— Делай что хочешь, — бросила она равнодушно.

Я смотрела на неё и не узнавала в этой поникшей от горя женщине ту, которая издевательски посмеивалась надо мной при гостях. Я не понимала, почему она вообще разговаривает со мной, почему не прогнала сразу же, не позвала охрану. Вместе с облегчением я сразу же почувствовала и ужас. Потому что ее поведение говорило только об одном — дела у Марка настолько плохи, что его мать забыла обо всем, что между нами было. Споры, насмешки, обиды — все это осталось в прошлом. Том прошлом, где Марк был здоров и полон сил.

Я опустилась на кресло, стоящее рядом с ней. Не было сил ни говорить, ни даже думать. Просто сидела, сжав руки, и смотрела в одну точку — на закрытую дверь палаты.

Мать Марка тоже сидела неподвижно.

— Не верится, — сказала она тихо, будто самой себе. — Что это произошло с ним...

Я не знала, что ответить. Мне тоже казалось, что я пребываю в каком-то страшном сне, из которого мне больше всего на свете хотелось проснуться.

«Лучше бы он меня бросил, — подумалось мне. — Чем случилось вот такое страшное…»

Через какое-то время приехала Марго. С дорогой сумкой, с идеально уложенными волосами, но глаза — красные, заплаканные.

— Я заехала домой, привезла тебе кое-какие вещи, — сказала она матери. — Как он?

— Без изменений.

Марго кивнула, потом посмотрела на меня.

— Я ей сказала, — обратилась она к матери. — Прости…

Она махнула рукой, как будто это не значило больше ничего. Марго села рядом с матерью. Мы втроем сидели молча, не глядя друг на друга.

Потом приехал отец Марка. Позже, когда уже стемнело. Он вошёл в коридор, коротко кивнул жене, дочери.

— Что говорят врачи?

— Ничего нового, — безжизненным голосом ответила мать.

— Сколько он уже там?

— Вторые сутки.

Он вдруг перевел на меня пронзительный взгляд серых глаз.

— А это кто?

— Это… — мать замялась. — Девушка Марка.

— Понятно…

Отец почти сразу уехал, ближе к ночи уехала и Марго, пообещав, что вернётся утром.

Остались только его мать и я.

— Ты можешь идти домой, — бросила она мне. — Всё равно без толку…

— Нет, — отрезала я. — Я останусь.

Она ничего не сказала. Просто отвернулась.

Ночь тянулась бесконечно. Я свернулась в кресле, прижала колени к груди, и сидела так, слушая гул воздуха в вентиляции.

В голове стоял один и тот же вопрос: почему он снова поехал на гонки после того, как пообещал мне бросить? Ответов не было. Были одни догадки. Возможно, только так он мог сбросить напряжение после нашего неудавшегося ужина с его матерью.

В этом тягостном ожидании прошло несколько дней. Или недель? Спустя время мне уже было трудно вспомнить. Часы, проведенные в белоснежном коридоре, смешались в одно. Время потеряло форму, растянулось между стульями, белыми стенами и дверью в палату. Кто-то из родственников или его друзей приезжал, кто-то уезжал. Я видела лица, слышала голоса, но не понимала и половины.

Моя мама тоже неоднократно приезжала сюда, уговаривала хоть на одну ночь вернуться домой — отдохнуть, выспаться, поесть нормально. Я резко сказала ей, что не сдвинусь с места до тех пор, пока Марку не станет лучше. А ему обязательно станет, и я просто не могу пропустить момент, когда доктор наконец объявит об этом.

Яр тоже приезжал. Принёс кофе, сел рядом, долго уговаривал, что так нельзя, что я уже сама выгляжу как неживая. Я ничего ему не ответила. Не хотела тратить силы на бесполезный и ненужный разговор. Просто смотрела в одну точку перед собой.

Когда он понял, что эту стену ему не пробить, он ушёл. Все уходили. Я оставалась.

В один из вечером из палаты напротив к нам наконец вышел врач. Мы с матерью Марка поднялись одновременно. Он остановился перед нами, снял очки, сказал тихо, устало:

— Прогнозы… неутешительные.

И в этот момент мир провалился. Не стало ни звуков, ни света. Я успела только подумать — «нет, этого не может быть» — и всё исчезло. Секунду спустя я оказалась лежащей на полу.