Глава 38

В глазах разом потемнел, а дальше я ничего не помню — только пустота. Очнулась я уже в палате, правда в роли пациента теперь была я сама. Врач сидел рядом со мной, листал какие-то бумаги. У двери стояла, нахмурившись, мать Марка. Увидев, что я открыла глаза, она скомандовала:

— Не двигайся. Тебе нужно отдыхать...

Но меня больше всего волновало сейчас, что сказал врач про состояние Марка до того, как я упала в обморок. Я попыталась спросить, как он, но язык будто не слушался. Она все поняла без слов и ответила сама:

— Без изменений. Улучшений пока нет, но… Он держится.

— Как вы себя чувствуете? — спросил врач, увидев, что я окончательно пришла в себя.

— Нормально, — соврала я. — Просто… не спала несколько дней.

— Давление у вас сильно упало. И обезвоживание. Вы даже не пытались есть, да? — врач скорее утверждал, чем спрашивал.

Я промолчала. Наверное, все эти дни я действительно почти ничего не ела. Только кофе из автомата, вода, и то пару глотков.

— Алина, вы перенесли обморок из-за истощения, — начал он спокойно. — Организм на пределе, давление низкое, плюс стресс, — он посмотрел в свои бумаги, потом снова на меня. — Есть ещё один момент. Мы сделали стандартные анализы, пока вы были без сознания. Всё под контролем, но… Вам сейчас очень важно беречь себя.

— В каком смысле?

— Мы проверили показатели крови. У вас положительный ХГЧ…

Я сразу насторожилась. Мать Марка подняла голову.

— И что? — я окончательно растерялась. Эта аббревиатура ровно ни о чем мне не говорила. — Что это значит?

— Это значит, что вы беременны. Срок небольшой, но вам уже сейчас важно позаботиться о себе! И не только о себе… О ребенке.

О каком еще ребенке? Я не сразу поняла смысл сказанных слов. Просто сидела и смотрела на врача, хлопая ресницами, как будто он говорил на каком-то другом, незнакомом мне языке.

— Нет… — еле слышно произнесла я. — Это какая-то ошибка.

— Ошибки быть не может, — ответил врач уверенно. — Наши лабораторные исследования очень точные. Кроме того, мы проверили дважды. Вам сейчас нужен покой. Стресс может навредить и вам, и ребёнку.

Я вспомнила Марка — его взгляд, его губы, то, как он касался моего тела. И как лежит сейчас, неподвижный, за стеной. Всё сошлось в одну точку. Жизнь, которую мы едва начали, и та, что теперь росла внутри меня.

Врач что-то говорил про витамины, про обязательное наблюдение, но я уже его не слушала. Смотрела в окно, за которым занималась заря, и думала о том, что сказать Марку, если… То есть, когда он откроет глаза.

Мать Марка застыла неподвижно, как статуя, уставившись на меня. Я не могла больше выносить этот взгляд. Отвернулась к стенке.

Я ничего не чувствовала. Ни радости, ни ужаса. Только пустоту. Я просто не могла даже осмыслить свою новую реальность. Марк — между жизнью и смертью. Я — беременна.

Врач говорил про необходимость есть и отдыхать. Я слышала только отдельные слова, не связывая их.

Тут заговорила мать Марка.

— Подождите, — сказала она резко. — Вы… Вы совершенно точно уверены? Эти анализы… не могли ошибиться?

Он обернулся, устало глянул на неё поверх очков.

— Мы перепроверили. Срок маленький, но беременность есть.

Она кивнула, и в ее лице мелькнуло что-то, похожее на странную смесь ужаса и облегчения.

— Тогда немедленно принесите что-нибудь поесть! — она сразу же принялась раздавать распоряжения. — И воды! И свежевыжатый сок. И фрукты. И витамины! Она ведь даже не ела, бледная как смерть. Приведите её в порядок, пусть кто-нибудь из медсестёр принесёт скорее тёплое одеяло!

Доктор послушно кивнул и вышел, а она осталась стоять, не сводя с меня напряженных глаз. В этом взгляде не было тепла — только неестественная, жадная сосредоточенность.

— Господи… — прошептала она, делая шаг ближе. — Мой внучек…

— С чего вы взяли, что это мальчик? — сказала я тихо. — Может, это будет девочка…

— Это неважно! — она нервно усмехнулась. — Это его ребенок! Ребенок Марка. Его плоть и кровь!

Я не успела возразить, не успела сказать, что ребенок — и моя плоть и кровь тоже, как она вдруг спросила:

— Стоп, а ты уверена… Уверена, что… что это его?

Я не сказала ни слова. Мне показалось слишком унизительным хоть что-то на эту фразу отвечать.

— Прости, — сказала после напряженной паузы. — Я не то хотела сказать. Просто… — она тяжело выдохнула. — Я не знаю, выживет ли он. И если… если нет… — голос у неё сорвался. — Тогда хоть кто-то останется… Хоть кто-то от него.

Я молчала. От этих слов всё внутри сжалось. Мне хотелось закричать, что он не умрёт, что он очнётся, что это всё неправда, но я не могла выдавить ни звука.

Она наклонилась, заботливо поправила мне одеяло, как будто я внезапно сама стала маленьким ребёнком.

— Ты не волнуйся, — тихо сказала она. — Не думай об этом сейчас. Я всё устрою. Главное, береги себя. А обо всем остальном я позабочусь...

Она села рядом, а мне от ее близости стало труднее дышать. Мне начало казаться, что я чувствую на себе ее тяжелый взгляд — она, не отрываясь, пялилась прямо на мой плоский живот.

Мне стало холодно. Я натянула одеяло повыше, прикрываясь.

Она заметила мой жест, усмехнулась едва заметно.

— Не бойся. Я не собираюсь тебе вредить.

Только взгляд у нее при этом оставался цепким, каким-то болезненно внимательным, собственническим. Так обычно смотрят на то, что должно принадлежать только тебе.

— Обязательно нужно есть, спать и не волноваться… — сказала она, и как раз в этот момент в палату вошла медсестра с подносом, полном еды.

— Но я не голодна....

— Неважно. Ты будешь есть! — отрезала она строго. — Я не позволю тебе угробить моего ребёнка!