Глава 51

Я не мог выбросить из головы услышанные мною разговоры о поджоге. Первое, что я сделал, когда вышел из офиса — поехал к ней. Хотел рассказать всё, как на духу, и убедить её уехать.

В глубине души я знал, что она не доверится мне, но не мог молчать.

Когда она увидела меня, приближающегося к их калитке, сразу напряглись. Сказала, чтобы Матвей немедленно ушёл в дом, и сама прикрыла за ним дверь плотней.

— Чего тебе ещё надо? — процедила она холодно. — Ты уже и так всё уничтожил… Смотри, во что ты всё превратил!

Она махнула рукой, указывая на пустующие дома и выкорчеванные с корнем деревья. Посёлок опустел. Здесь остались только они с Матвеем. И это самое страшное. Если что-то случится — им даже некому будет помочь.

Я рассказал ей всё, как есть, без утайки. Сказал, что им опасно тут оставаться и нужно срочно уезжать.

— Я могу сам перевезти ваши вещи, — говорил я торопливо, чтобы она не успела меня перебить. — А вас могу сейчас же отвезти в гостиницу. Или куда-нибудь, чтобы вы могли переждать… Когда всё уладится, вы сможете вернуться...

Её губы сжались. Взгляд — острый как лезвие.

— Только через мой труп! — бросила Алина. — Живой я отсюда не уеду…

Я смешался, пытаясь подобрать правильные слова, которые бы не звучали как обман или уловка.

— Я просто не хочу, чтобы вы пострадали. Я хочу помочь. Это всё!

Она рассмеялась — и смех этот был горьким.

— Помочь? — повторила она. — Ты что, думаешь, я тебе поверю? После всего...

Я видел, как она смотрит на меня — удивлённо, настороженно. В этом взгляде столько недоверия… Это недоверие ломает изнутри мне ребра.

— Алина, — тихо сказал я. — Пожалуйста. Я не прошу прощения — я его не заслужил. Я не прошу ничего, кроме возможности отвезти вас в безопасное место. Если не хочешь ехать со мной, езжайте сами, хотя бы на время. Я всё оплачу.

Она шагнула вперёд и резким движением оттолкнула мою руку.

— Убирайся отсюда, — холодно сказала она. — Хватит преследовать нас. Хватит лезть в нашу жизнь под видом помощи.

Это был приговор. Мне хотелось броситься вперед, схватить её, накричать, но… Я понял, что любые мои слова будут звучать фальшиво. Они всегда так звучали для неё. Для неё вся моя доброта — прикрытие, способ на неё повлиять. Она не верит мне и никогда уже не поверит…

Алина отвернулась и шагнула к двери. Не оглядываясь, ушла и закрыла за собой. Всё. Разговор окончен.

Уже несколько ночей подряд я провожу у её дома. Из машины хорошо видно окна. Иногда видно, как она проходит мимо, иногда — как гаснет свет в её спальне. И тогда что-то внутри меня отпускает. Все живы. Всё спокойно. В очередной раз пронесло.

Я перестал приходить домой по ночам. Звонки жены, матери и коллег оставались без ответа. Карьера рухнула. Всё летело под откос. Я знал, что рушу свою жизни, но волновало ли это меня? Ни капли! Это было ничто по сравнению с моим страхом за Алину и сына. Я не мог думать ни о чём — только о том, чтобы не допустить, чтобы с ними что-то случилось.

Я садился в машину и ехал к её дому, парковался в тени. Часы на приборной панели отсчитывали минуты, а я смотрел на ту самую лампочку в кухонном окне, которая горела как маячок. Мне казалось: пока она горит — ещё можно что-то исправить.

Я стал тенью у её крыльца — ночной сторож, без прав, без объяснений. Я не знал, чем это закончится. Знал только одно: я больше никогда не вернусь в свой дом. С моим браком покончено. Свою мать я не хочу даже видеть.

Третью ночь подряд я почти не спал. В голове гул — от усталости, от бессонницы, от мыслей, которые не давали покоя.

И усталость в конце концов взяла своё. Я сидел, смотрел на их окна, слушал стрёкот кузнечиков, а голова медленно клонилась к плечу. Говорил себе: «Пять минут, просто пять минут». Закрыл глаза, и всё — провалился.

А когда открыл — всё было в огне.

Сначала я не понял. Когда открыл глаза — в небе было оранжевое зарево. Неужели рассвет? Но потом запах… Гарь. Острая, едкая. Потом услышала треск. Резкий, сухой, будто кто-то ломал доски прямо под моими окнами.

Я пулей выскочил на дорогу. Сарай рядом с домом уже полыхал целиком, и ветер бросал искры на крышу. Я бросился к воротам.

— Алина! — я кричал, срывая голос, — Алина!

Ветер был горячим, воздух дрожал от жара. Когда я добежал до калитки, она уже металась в доме — я увидел силуэт в окне.

Я разбежался, врезался в дверь плечом — бесполезно. Тогда схватил первый попавшийся камень и выбил окно, поранив руку осколками, и залез внутрь. Дым ударил в лицо, глаза заслезились, в горле стало сухо.

Она стояла посреди комнаты, задыхаясь, с Матвеем на руках. Огонь отражался в её глазах — огромный, живой, страшный. Я бросился к ним, но она отшатнулась.

— Дай его! — прохрипел я. — Быстро!

Она хотела что-то сказать, но не успела — я вырвал у неё из рук мальчика и в два прыжка вернулся к окну. Стёкла осыпались, жар полоснул по рукам, но я вытащил его наружу, поставил на траву и крикнул:

— Беги к машине! Быстро!

Но он остался стоять, глядя на дом. Он будто окаменел, и смотрела на пламя, как будто не верил, что это происходит на самом деле.

— Вытащите маму! — крикнул он мне. В его глазах дрожали слёзы.

Я снова полез внутрь. Дым уже был густой, как стена. В комнате трещал потолок, осыпалась штукатурка. Я не чувствовал ничего — ни жара, ни дыма, ни того, что руки уже обожжены.

Просто знал, что, если не спасу её — дальше жить смысла не будет.

Я передвигался почти вслепую и кричал, глотая ядовитый дым:

— Алина! Алина!

Но мой голос тонул в треске. Огонь вырос передо мной, как морская волна. Я сорвал с себя куртку, начал бить по доскам, сбивать его. Продолжил пробираться вперёд, сквозь дым, через чёрный коридор, где уже трещала потолок.

Я не помню, как именно всё происходило. В памяти остался только жар, гул в ушах и какой-то нечеловеческий страх.

Не за себя. За Алину.

— Пошли! — наконец я нашёл её. Схватил за руку, рванул на себя.

Она мотнула головой:

— Там деньги… Все, что у меня есть…

— К чёрту! — заорал я. — Живо!

Я толкнул её к окну, но в этот момент где-то наверху рухнула балка. Я успел только закрыть её собой.

Жар обжёг спину, дыхание перехватило, и всё потонуло в звуке — гул, треск, вопль огня.