Глава 9

Таня

Утром он дождался, когда я спустилась в кухню, не делая попыток ворваться ко мне, чем несказанно удивил. Опять включил сдержанного и заботливого? Зачем? Я знаю, какой он на самом деле. Меня больше не проведешь маской спокойствия. Я прошла в кухню, налила себе стакан холодной воды, потому что живот сводило от одной мысли о еде. Возвращение в черные тополя напрочь убило аппетит. Спиной чувствовала его взгляд. Цепкий, пристальный, ожидающий. Чего ты ждешь от меня, Руслан? Чего хочешь? У меня ничего нет, ничего не осталось, кроме страхов и сожалений.

— Тань, — раздался напряженный голос, от которого по спине прошел озноб, — мне надо уехать. На работу.

Я лишь пожала плечами:

— Поезжай, мне-то что?

А что я еще скажу? Не оставляй меня одну, любимый? Я привыкла к одиночеству. Оно пугает меня гораздо меньше, чем сам Бекетов.

Он смолчал, лишь нахмурился досадливо.

— Я не знаю, во сколько вернусь. Постараюсь пораньше, но, возможно, придется задержаться до вечера.

Это хорошо. Потому что рядом с ним дышать не получается, сердце грохочет так, что за этим грохотом ничего другого не слышно. И непонятно в чем причина: в том, что это Руслан, от которого, как всегда, голова кругом или в том, что теперь во мне живет страх и я постоянно начеку, наблюдаю искоса за каждым его движением, невольно ожидая подвоха. Наверное, я облегченно выдохнула, потому что Бекетов нахмурился еще сильнее. Смотрел на меня, не отрываясь, не мигая. Я не могла понять выражение его глаз. Что это? Сожаление? Недовольство? Боль? Не понимаю. Да мне и не надо этого.

— Можешь мне кое-что пообещать, — попросил тихо, а у меня в груди все в клочья. Меня трясти начинало от противоречивых эмоций — страх, смешанный с ненормальным притяжением.

— Чего? — уточняю очень осторожно — боюсь что-то обещать ему, потому что не уверена, что жизнь в очередной раз не нагнет меня раком.

— Не уходи.

Я хотела уйти, мечтала об этом всю ночь, но боялась выглянуть из комнаты, а после этих его слов желание стало почти непреодолимым. Мне хотелось уйти туда, где спокойно, тихо, где старые раны не начинают кровоточить от неосторожного движения, где не буду чувствовать его присутствие. Руслан это понял, почувствовал мое стремление оказаться как можно дальше от него, сжал переносицу и тяжело вздохнул, прикрыв глаза.

— Тань, — произнес устало, странным охрипшим голосом, — просто дождись меня. Я приду как только сумею.

— Ничего не буду тебе обещать, — я не в том состоянии, чтобы врать или пытаться быть удобной, — мне здесь не нравится. Я не хочу здесь быть.

— Это твой дом, — в его голосе растерянность.

— Нет, — грустно покачала головой, — давно нет. Дом — чужой, Черные Тополя — чужие. Все чужое!

— А я? — посмотрел пристально.

— Тем более ты…

Чужой, страшный незнакомец, которому я больше не доверяла, которого боялась как огня.

— Таня, не делай глупостей. Я приеду, и мы еще раз поговорим.

— Смысл? — пожала плечами. — Ничего не изменится.

— Дождись, я прошу тебя.

— А если нет? Что тогда? Что меня ждет за непослушание?

Он смолчал. Глаза в сторону отвел и смолчал. Нечего сказать, любимый? Слов подобрать не можешь?

— Я постараюсь побыстрее, — севшим голосом ответил мне и пошел к выходу, а я смотрела на широкую напряженную спину.

— Мне опять нельзя выходить из дома? — все-таки уточнила, когда Бекетов был уже на пороге.

Оглянулся на меня через плечо, взглядом долгим смерил, а потом грустно головой покачал:

— Нет. Я не собираюсь держать тебя взаперти.

— Спасибо, — отвернулась от него.

Не станет запирать, но и не отпустит. По глазам видела, что не отпустит. Невыносимо.

Думала о нем и разваливалась на части, рассыпалась. Словами невозможно передать ту мешанину, что кипела внутри меня, бурлила, норовя захлестнуть с головой. Меня начинало трясти, когда смотрела на него. Высокий, сильный, ловкий как зверь. Хотя почему как? Он и есть зверь! Я запомнила на всю жизнь, что он собой представляет, и вместе с тем сердце колотилось бешено, но не в груди — в горле, в висках, и голова кружиться начинала, когда Бекетов был поблизости. Пророс в меня, так, что не выдрать, не искоренить. Мне хотелось на него смотреть! Хотелось чувствовать рядом его присутствие, его тепло! Мне хотелось к нему прикоснуться. Я так сильно его боюсь! Но соскучилась по нему до слез, и в то же время мечтала оказаться на другом конце света.

После его ухода я осталась одна в большом доме, который когда-то считала своим. Мне нравилось его украшать, нравилось создавать уют. Теперь осталось только желание уйти. Я слонялась без дела по комнатам, осматривалась, будто оказалась в неизвестном месте. Подолгу рассматривала привычные вещи. Раньше здесь висели шторы, которые мы покупали вместе с Русланом, теперь на их месте были другие. А вот здесь должна была красоваться картина, которую я по номерам рисовала, но ее нет. Наверное, выкинули за ненадобностью. И мне было одновременно неприятно, и в то же время все равно. Я больше не испытывала потребности в обустройстве этого дома. Он действительно стал для меня чужим.

Почему-то от этого по щекам побежали слезы, неприятные, холодные. Год назад что-то внутри меня умерло, переключилось и вряд ли сможет вернуться обратно. Я поднялась на второй этаж и на ватных ногах подошла к двери нашей бывшей спальни, где теперь спальня Бекетова. Приоткрыв дверь, осторожно заглянула внутрь: здесь все так же как и было при мне, и в то же время не так. Интересно, а что стало с моими вещами? Он их выкинул или в коробки запаковал и в подвал спустил? Или, может, в Синеборье отвез, чтобы место не захламлять. Не удержавшись, подошла к шкафу и осторожно его открыла. Ровные ряды его рубашек на плечиках, брюки, пиджаки. Моих вещей здесь нет.

Наверное, именно это меня и добило. Увидеть своими глазами, как от тебя не осталось ничего, как стерли все следы, словно и не было никогда. Зажал рот, на цыпочках вышла в коридор и прикрыла за собой дверь, чувствуя, как истерика набирает обороты.

Зачем он меня притащил в этот дом, раз так старательно избавлялся от следов моего пребывания? Что мне здесь делать? Я задыхалась, мне не хватало кислорода. Некогда родные стены теперь давили на меня, смыкались, грозя расплющить. Потом окатило холодом, а по венам будто поползли змеи ледяные.

Ужасно.

Не в силах находиться в этом доме, слетела вниз по лестнице, выскочила на улицу, дверь за собой захлопнула и прижалась к ней спиной, надрывно дыша.

Погода все такая же, как и накануне. Небо затянуто мутной дымкой. Душно, жарко. Отчаянно хотелось дождь или хотя бы порыв прохладного ветра. Но воздух густой, неподвижный, замедляющий каждое движение. Я стояла на крыльце дома Бекетова и снова не знала куда идти. В Черных тополях мне не нравилось: я больше не чувствовала себя в безопасности. Больше нет доверия к этому месту, к стае, живущей здесь — не покидало чувство, будто оказалась в логове врага. Разве так можно? Не хочу!

Из-за угла вывернули два молодых волка. Веселых, бодрых, беззаботных. Они обсуждали новый фильм, спорили, громко смеялись. Мне хотелось, чтобы они прошли не заметив меня, поэтому дышать перестала, еще сильнее вжимаясь в дверь. Но, проходя мимо крыльца, они как по команде обернулись в мою сторону. Один из них споткнулся на ровном месте, встретившись со мной взглядом, второй — покраснел, словно девица.

— Здравствуйте, — нестройным хором выдали они, улыбаясь не то смущенно, не то растерянно.

Я ничего не ответила. Просто смотрела на них, не моргая, без единой эмоции. Парни немного потоптались на месте, что-то промямлили о том, что им надо идти и, не дождавшись ответа, торопливо пошли прочь. Уже не смеясь. Я проводила их ничего не выражающим взглядом, внутри будто сковало все, заморозило, занесло странным отстраненным спокойствием.

Они все знают! В стае как всегда нет секретов. Все уже в курсе, что меня вернули, что невиновна. Все как в прошлый раз. Только тогда меня ненавидели и готовы были разорвать, а теперь смущенно улыбались, в глаза заглядывали. И я не знала, что хуже.

Оттолкнувшись от двери, сбежала с крыльца и по боковой дорожке ушла на задний двор. Здесь все, как и прежде: ухоженный газон, большая деревянная беседка, зона барбекю, подвесные качели. Высокие кусты маскировали забор, отделяющий от соседних участков. За прошедший год Бекетов здесь ничего не менял, хотя, помнится, планы были и немалые. Устроившись на качелях, легонько оттолкнулась от земли и начала медленно раскачиваться, подступали невеселые мысли, главная из которых — как быть дальше. Но сколько бы ни думала, сколько бы голову ни ломала — ответа не находилось.

Я просидела на улице несколько часов, гипнотизируя взглядом окна дома, не решаясь снова войти внутрь, до тех пор, пока живот не свело от голода. Последний раз я ела вчера утром. Тяжело вздохнув, поплелась к входу, с каждым мигом все больше недоумевая, почему я не ушла сразу, как только за Русланом дверь закрылась. Зачем продолжаю себя изводить болезненными воспоминаниями, сомнениями, рассуждениями? Какой в этом смысл? Страшно признаваться в этом самой себе, но мне хотелось увидеть Руслана. Хотя бы еще раз, хоть одним глазком. Услышать его шаги, почувствовать его присутствие рядом. Настолько иррациональное желание, что на саму себя захлестнула злость, затопила до самых краев. Увидеть его? Почувствовать? Зачем?! Мало мне прошлого раза? Не начувствовалась зверя? Ненормальная!

Словно молнией прострелило с головы до пят. Уходить надо, пока дверь открыта, пока на цепь не посадил! На ходу закинула в себя кусок хлеба, не почувствовав вкуса, взяла сумку, сиротливо висевшую на вешалке возле входа, и снова вышла на улицу.

Духота опять неприятно навалилась, прошлась испариной по коже. Когда же начнется этот чертов дождь? Спустилась по ступенькам и вышла на тротуар. Рядом с домом Бекетова ни души, а поодаль были люди. Я стремительно развернулась и пошагала прочь, не желая опять видеть чужие смущенные взгляды. Упорно шла вперед, взглядом скользя по серому плавившемуся асфальту. Из принципа не смотрела по сторонам, игнорируя прохожих, кожей чувствуя, как они меня рассматривают. Невыносимо чувствовать себя как на витрине, возле которой толпится народ, расталкивая друг друга локтями. А впереди, как назло, показалась целая толпа — человек десять. Семьи. Мамы, папы, дети, собрались возле своих домов, что-то обсуждают. Надеюсь, не меня.

Или меня?

Аж передернуло, поэтому свернула на первую попавшуюся улицу и чуть не зарычала от разочарования — навстречу мне шли девчонки: Наталья и Алиса. Они все сговорились, что ли? Почему столько народу в поселке? Ах да, сегодня же воскресенье. Работают только такие маньяки, как Руслан, остальные наслаждаются законным выходным. Ругая себя за неосмотрительность, за то, что выскочила из дома в самый "час пик", перешла через дорогу на другую сторону улицы, мечтая, чтобы меня не заметили.

Конечно же, даже такие простые мечты не сбылись, как и все остальные мои грезы.

— Таня! — раздался голос Наташи, и я мысленно застонала.

Хотелось прибавить шаг, чтобы избежать нежелательной встречи, но сдержалась. Все равно не смогу убежать, какой смысл еще больше позориться? Поэтому остановилась и хмуро посмотрела на подруг, бегущих ко мне через дорогу. Как всегда обе будто воздушные. Когда-то и я такой была, и наша троица смотрелась очень органично, а сейчас от меня лишь тень осталась, и эта тень сжалась при их приближении еще больше.

С Алисой я тогда не успела поговорить, а вот наш разговор с Натальей помнила очень хорошо. И она помнила, судя по тому, как смотрела на меня, расстроено, грустно, будто извиняясь.

— Привет, Тань, — они поздоровались, а я только кивнула.

То ощущение единства, которое свойственно друзьям, давно исчезло. Теперь рядом с ними я ощущала себя скованно, неуверенно. Да и они тоже замялись, не зная, что говорить.

— Как дела? — наконец, промямлила Алиса.

— Лучше всех, — получилось монотонно, без единой эмоции.

— Правда? — уточнила она, вскинув на меня наполненный надеждой взгляд.

— Нет.

Конечно же — нет! Это очевидно, и не надо задавать мне глупых вопросов! Я злилась. Да, на них я злилась, и обида, таившаяся в глубине души, снова всколыхнулась. Они для меня были как родные сестры, о которых мечтала с самого детства. Только все зря. Отвернулись, как и все остальные.

— Я рада, что ты вернулась, — подала голос Наташа. Обычно бойкая младшая Бекетова в этот раз мялась, не знала, куда себя девать.

— Все рады, — поддержала ее подруга.

— Хорошо, что мне удалось вас порадовать, — я не сдержала колкость.

Здесь всегда все рады. Одна, мать ее, большая радостная семья. Изгнали меня незаслуженно — радость. Насильно, хоть и справедливо вернули обратно — тоже радость. Только мне одной хреново до невозможности.

— Нам тебя не хватало. Если вдруг что-то потребуется — обращайся, с радостью поможем, — Алиса попыталась разрядить обстановку, но я лишь еще больше рассердилась.

— Алиса, не надо! Где были вы все год назад? — кивнула через плечо, обозначая прошедшие события. — Где была ваша помощь, когда от меня все отвернулись?

Они молчали обе, с несчастным видом переглядывались, краснели.

— Нам так жаль… — прошелестела Наташа.

— Не стоит. Ваша жалость и помощь нужны были тогда, — мой голос дрожал от негодования, от слез, которые собрались в уголках глаз, — а сейчас не надо. Я привыкла справляться сама.

— Тань, — Алиска жалобно всхлипнула, — ну прости. Все выглядело так… хреново, очевидно. А когда эта волчица безумная пришла и вывалила все… ты не представляешь, как я жалела. Ревела всю ночь.

— И я.

— Бедные! Тяжело же вам пришлось, — желчь невозможно было удержать. Она кипела и требовала выхода, — я так понимаю, все в поселке в курсе подробностей?

— В курсе. Ты же знаешь — у стаи нет секретов.

— Знаю, — именно в этот момент окончательно решила, что уйду. Мне не нужны вот такие диалоги. Мне вообще ничего от них не нужно. Пусть катятся на все четыре стороны со своими извинениями.

— Танюш, прости, что обидели тебя.

— Никаких обид, девочки, — примирительно развела руками, — обидеть могут свои: близкие, родные, друзья, а чужие — навряд ли.

— Тань, не надо так, пожалуйста, — у Наташи из глаз покатились слезы, — мы не чужие.

Я лишь головой покачала:

— Помнишь, что ты сказала мне в прошлый раз?

Бывшая подруга стала белой, как полотно:

— Я сама не осознавала, что говорю…

— Все ты осознавала! — оборвала ее нетерпеливо. — И была права. Мне больше нет места в Черных Тополях. Я здесь — никто. И вы мне — никто.

Обошла их и, вцепившись потными пальцами в ремешок сумки, поспешила прочь, а бывшие подруги только в спину смотрели, не решившись остановить. Я шла вперед не разбирая дороги, с каждым мигом все больше мечтая провалиться сквозь землю. Каждый, кто попадался навстречу, здоровался так вежливо, деликатно, пытался поинтересоваться как дела, что мне становилось дурно. Пролетала мимо них, не оборачиваясь, игнорируя улыбки и их неуместное желание пообщаться.

В стае нет секретов. Все всё знали, и теперь каждый считал своим долгом выразить мне сочувствие, поддержать, а мне хотелось кричать — валите вы к черту со своим сочувствием и поддержкой! Не могу больше. Просто не могу! Поэтому свернула в один переулок, во второй, в третий и короткой дорогой вышла к пропускному пункту.

Брутальный охранник заметил меня издалека и предусмотрительно вышел из своей будки, остановившись перед шлагбаумом.

— Добрый день.

Ладно, хоть не улыбался, как все остальные, смотрел настороженно исподлобья.

— Добрый, — кивнула и попыталась его обойти, но он сделал шаг в сторону, преграждая путь.

— Вы куда?

— Ухожу.

— Куда именно?

Бекетов приказал держать ухо востро? Запретил выпускать меня с территории поселка? Снова в клетку решил посадить?

— Не вашего ума дело, — смерила его оценивающим взглядом. Вроде не похож на бездумного амбала, взгляд пронзительный, въедливый, — до свидания.

Снова дорогу перегородил. Я опять попыталась его обойти, но результат тот же. Бугай стоял поперек дороги, а когда все-таки проскочила мимо него — схватил за руку чуть выше запястья. Меня словно током прострелило, аж дернулась — мне были неприятны чужие прикосновения.

— Не надо меня трогать! — процедила по слогам, и на руку его выразительно посмотрела.

— Извините, — отпустил, впервые смутившись, — просто велено за вами присматривать

— Команда "хватать" в перечне указаний была? — поинтересовалась у него прохладно.

— Нет, — смутился еще больше.

— Вот на этом и остановимся. Я ухожу, а вы занимайтесь своими делами, — кивнула ему и осторожно проскочила под шлагбаумом, а он не знал что делать, топтался на месте.

Они все очень удивлялись, что я вела себя не как раньше, отталкивала от себя, кусалась. Неужели думали, что стоит вернуть меня обратно, и все наладится? От той Тани мало что осталось — развалины, а то, что я на их отстраивала — уже совсем другой человек.

***

Наконец, с неба начали падать первые крупные капли дождя, принося с собой долгожданную свежесть. Звонкими щелчками разбивались об асфальт, оставляя после себя лишь темные пятна. Первое радостное событие за последние сутки. Я чертовски рада дождю. Даже не пыталась найти убежище, чтобы укрыться под раскидистыми кленами, шла вперед, подставляя лицо к небу, с нетерпением ожидая, когда стихия разойдется на полную. Мне хотелось, чтобы он смыл с меня все тревоги, всю ту боль, что снова укутала душу. Мне хотелось очищения.

Дождь постепенно усиливался, переходя в самый настоящий ливень стеной, а я шла вперед, обхватив себя руками, задумчиво глядя под ноги. Насквозь мокрая, но довольная. Здесь, посреди загородной трассы, под проливным дождем мне лучше, чем в Черных Тополях. Я чувствовала себя свободной.

Вдалеке сквозь мутную пелену показался свет фар, и я благоразумно отошла на обочину, чтобы не попасть под колеса. Автомобиль стремительно приближался, и у меня сердце начало биться быстрее. Я не могла рассмотреть его, но интуиция подсказывала — Руслан. Машина пролетела мимо меня, но буквально через миг раздался визг тормозов и, поднимая фонтаны из-под колес, она круто развернулась и в считанные секунды поравнялась со мной, преграждая путь.

В груди стало холодно, словно ледяной еж свернулся и выставил иголки. Плотнее руками себя обхватила, пытаясь успокоиться. Меня колотило изнутри, ломало. Гребаное дежавю. Руслан выскочил из машины и ринулся ко мне. Светлая рубашка моментально промокла под дождем, облепив рельефные руки, торс. Русые волосы тотчас прилипли ко лбу, в янтарных глазах полыхало странное выражение. Красивый, по-звериному сильный, способный причинить боль. Невольно отступила на шаг, когда он оказался рядом со мной.

— Куда ты собралась? — навис надо мной, словно черная гора, а у меня сердце в пятки ушло. Но вместе со страхом еще и раздражение накатило. Я устала от страха, он начал мне надоедать.

— Я ухожу, — пожала плечами, вглядываясь в пелену дождя за его спиной. Не хочу на него смотреть, не могу.

— Ты же обещала дождаться!

— Нет, я ничего не обещала, — покачала головой.

— Зачем?

— Что зачем? — у меня зубы от волнения стучать начали.

— Зачем ты ушла?

— Мне плохо в Черных тополях, и я не хочу там оставаться. Ни минуты.

— Не говори глупостей, пойдем домой, — он попытался взять меня за руку, но я ее отдернула, словно ко мне тянулся ядовитый скорпион.

— Иди. Мой дом теперь в другом месте.

Нет у меня дома, ничего нет, только закуток, в котором зализывала раны, и который так и не смогла полюбить.

Руслан молча смотрел на меня, стиснув зубы, так, что желваки на скулах заходили. Злился. Причем, не на меня. Но у меня на его злобу только одна реакция — панический страх и желание убежать, такое, что внутренности в узел скручивало. Сдержалась, стояла на месте, как неживая, боясь повернуться к нему спиной. В прошлый раз это плохо для меня закончилось.

— Тань, прошу тебя… — Я не узнавала его голос. Тихий, надломленный. Словно это не Бекетов, а его тень: — Пойдем обратно.

— А если нет? Что тогда? Опять накажешь за непослушание? Задавишь своей волей? Обернешься и будешь трепать до полусмерти? Второй раз я вряд ли это выдержу, — усмехнулась невесело, а сердце как в тисках сжимало. Билось надрывно, грохотало, кровью захлебываясь.

Он стоял так близко, что чувствовала его тепло, несмотря на дождь. Скручивало от противоестественного желания прикоснуться к нему, хоть на миг вернуться в наше безоблачное прошлое.

— Не говори глупостей! Ты же знаешь, что это не повторится.

— Откуда?! В прошлый раз не верила, что такое может произойти, и ошиблась. Теперь я знаю, кто ты, какой ты, на что способен. Поэтому давай обойдемся без масок и пустых слов. Не строй из себя заботливого.

Руслан еще больше помрачнел:

— Проклятье! — выругался себе под нос, отступил от меня, уперся руками в бока и голову запрокинул, подставляя лицо под крупные капли дождя.

Он не знал что говорить, да я и сама не знала, существуют ли слова, способные все исправить, вернуть утерянный нами рай. Так жутко любить его, хотеть прикоснуться и вместе с тем мечтать оказаться на другом конце света, чтобы не видеть его, не ощущать запаха, тепла, присутствия. Потому что это больно.

— Нам нужно время, — наконец, выдавил он, снова разворачиваясь.

— Для чего?

— Чтобы исправить все это. Пережить.

— Согласна. Поэтому и хочу уйти, чтобы пережить. Отдельно от тебя.

— Нет. Вместе, — упрямо посмотрел на меня, так, что сердце в пятки ушло, и по венам лава расплавленная потекла, — в нашем доме. Если надо, отпуск возьму, чтобы быть всегда рядом.

Чуть не заревела. Я не выдержу, если он будет рядом всегда. Не справлюсь, потому что притяжение между нами никуда не делось, уступлю, а потом снова будет больно. Не хочу!

— Тань, — продолжал наседать, — я знаю, что мне прощения нет, но все же попробую. Не могу не попробовать. И если понадобится, буду насильно держать тебя рядом… — По коже мороз от его слов, наполненных мрачной решимостью. — Я на все готов, чтобы вернуть тебя.

— Я не готова! Ты слышишь меня? Я не готова быть с тобой рядом, видеть тебя каждый день!

— Придется, — по его тону поняла, что он все уже решил для себя и к своей цели пойдет напролом.

Радоваться, наверное, надо, что мужчина на все готов, чтобы заслужить твое расположение, но мне становится до невозможности грустно. Снова ощущаю себя маленькой декоративной собачкой рядом со зверем, решающим мою судьбу. Он не изменится, никогда.

— Пойдем домой, — опять зовет будничным тоном, будто мы просто немного поругались, — твой дом там. Твоя стая…

— Они — не моя стая. Твоя! Я не хочу иметь с ними ничего общего, — вываливаю все то, что внутри занозой сидело, — мне не нужно их сочувствие, понимание, внимание. Мне не нужны слова, присутствие. Мне ничего от них ненужно. Меня тошнит от того, что они за моей спиной вечно обсуждают то, что их не касается.

— Никто не обсуждает!

— Обсуждают, и ты это прекрасно знаешь. У стаи нет секретов. И как в прошлый раз они начали меня травить, так в этой раз душат своим вниманием.

— Больше не будут, — ответил жестко, — обещаю.

— Интересно, почему? Запретишь? Это ничего не изменит. Мне нечего больше делать в Черных тополях! Я хочу уйти!

— Не отпущу, — произнес хрипло, блуждая взглядом по моему лицу.

— Опять? Тебе не кажется, что мы это уже проходили? Что похожий разговор уже когда-то был?

Бекетов помрачнел еще больше.

— Тань, не надо, — попросил устало, грустно, у меня аж сердце споткнулось.

— Почему? Мы взрослые люди и можем говорить друг с другом откровенно. Тем более теперь, когда иллюзий между нами не осталось. Теперь ты знаешь правду, я знаю правду. Она горькая и неприятная, с этим теперь придется жить, но не вместе, Руслан. В прошлый раз я уходила из-за чувства вины, стыда, в этот раз по другой причине… Я просто не хочу быть с тобой!

— Тань, — сделал шаг вперед, протягивая руку к моему лицу, и я снова отступила, сжалась, испуганно пискнув и рефлексивно прикрываясь руками.

Он остановился, замер на одном месте, тяжело дыша, а я сквозь раздвинутые пальцы испуганно на него смотрела.

— Ты так сильно меня боишься? — спросил тихо, едва неуловимо на фоне шумящего ливня.

— Ты даже не представляешь насколько. Отпусти меня, Руслан.

— Не могу, — тяжело сглотнул, — умираю без тебя.

Как мне плохо, эти слова ядом по крови расползаются. Сама без него не живу, дрейфую в сером океане однообразных дней.

— Можешь! Год жил, и ничего страшного не случилось. И дальше проживёшь!

— Нет, Танюш, не проживу. Я не отпущу тебя, как бы ни вырывалась.

— Мое мнение в расчёт не берется?

— Дай шанс, Тань. Прошу тебя. Я все исправлю.

Самоуверенный волчара! Он же не знает все правды. Это у стаи нет секретов, а у меня есть. Один, страшный, до отвратительного необратимый. Я больше не одна из них! И исправлять тут нечего.

— Нет.

Он даже вздрогнул от уверенности, прозвучавшей в моем голосе, вскинул на меня растерянный взгляд, от которого еще хуже стало, ещё тоскливее.

— То, что с нами случилось, уже не исправить. Жуткая ошибка, чудовищное стечение обстоятельств, испытание, с которым мы не справились, — я радовалась дождю, потому что он скрывал слезы, которые скопились в уголках глаз. Произнося эти слова, такую боль испытала, что словами не передать. Мы действительно не справились, я не заметила подмены, он поверил в мое предательство. Облажались. — Между нами не осталось ничего

— Ты же знаешь, что это не так, — Бекетов упрямо покачал головой, — между нами то, что не изменить, не разорвать.

— Этого мало, Руслан, — невесело усмехнулась, — знаю, что звучит абсурдно, но та истинная связь, что между нами — ее недостаточно. Она связала нас, но ее недостаточно, потому что все остальное мы потеряли.

— Я верну это.

— Как? Скажи мне, Руслан — как? Перемотаешь пленку назад? Выдернешь этот год из моей памяти? Как ты заставишь меня не бояться?

— Я не знаю, — признался горько, и его широкие плечи сникли.

— И я не знаю. А жить в постоянном страхе — не хочу. Поэтому прошу опять — отпусти меня.

Он снова покачал головой, отказываясь уступать. Все тот же невыносимый упрямый волк, делающий все по-своему. Развернувшись, подошел к машине, распахнул пассажирскую дверь и на меня исподлобья посмотрел, давая выбор: самой сесть или с его помощью.

У меня нет сил противостоять ему, нет шансов уйти. Он все равно не отпустит, я в западне, из которой нет выхода.

Сникнув, обхватила себя руками за подрагивающие плечи и молча забралась в машину, так и не взглянув на бывшего мужа. Он захлопнул дверь и, быстро обойдя машину спереди, занял водительское место.

— Я все равно буду уходить, — прошептала, отвернувшись к окну.

— А я буду тебя возвращать, — так же грустно ответил он, заводя машину, и разворачивая ее в сторону Черных тополей.