Глава 10

Таня

В Черные тополя вернулись под тем же проливным дождем. Руслан издалека посигналил фарами, шлагбаум поднялся, и мы, не сбавляя скорости, проскочили мимо контрольного пункта, где сидел присмиревший охранник, побоявшийся нос на улицу высунуть, после того как словил грозный взгляд прайма.

Лихо припарковались возле крыльца и несколько минут просто сидели, наблюдая за тем, как дворники метались по лобовому стеклу.

— Пойдем? — наконец, тихо спросил он.

Я лишь пожала плечами. Конечно, пойдем. Разве есть выбор?

Не дожидаясь его дальнейших действий, отстегнула ремень безопасности, распахнула дверь и не особо грациозно выбралась наружу. Теперь дождь казался ледяным, капли впивались в кожу, словно морозные иглы. Обхватив себя за плечи, смотрела по сторонам: на улице никого, все сидели по домам, прячась от стихии, а мне не хотелось заходить внутрь. На улице лучше, есть хоть какая-то иллюзия свободы. С другой стороны хлопнула дверца — Руслан тоже выбрался из машины и теперь стоял, облокотившись на ее крышу, смотрел на меня пристально. Под ложечкой засосало, заломило в груди, когда бросила на него мимолетный взгляд. Господи, а ведь когда-то мы были безумно счастливы вместе, и каждый день был как подарок небес, а сейчас словно стоим на разных берегах бурной реки, которую ни переплыть, ни перелететь. И все из-за чужих игр, из-за изощренной мести. И я рада бы сказать, что это конец, что дороги обратно нет, но глупое наивное сердце отчаянно сопротивляется, рвется к жестокому зверю, несмотря ни на что. От этого грустно вдвойне. У меня не получается его ненавидеть. А надо бы! Но я мягкая, слабая, отвратительно понимающая! Да-да! Именно так! Внезапно я осознала, что мне понятны причины его поступка, что другой реакции от оскорбленного волка и быть не могло. Звериная сущность скора на расправу, она не терпит предательства, а в Руслане зверь силен как ни в ком другом. Так и должно быть. Он — альфа, прайм. Если бы Бекетов просто отпустил меня — самку, пару, которая предала, стая бы его не поняла. Никто бы не понял, посчитав слабым. Он сделал то, что должен был — наказал. Жестоко, хладнокровно… но иначе и быть не могло.

Все логично, все правильно. И от этого еще хуже.

Поежившись от холода, пошла следом за Русланом к дому. Зайдя внутрь, я тут же поднялась в ту комнату, где ночевала, намереваясь забраться под горячий душ, согреться хотя бы снаружи. И тут всплыла новая проблема — мне не во что переодеться.

Мысленно проклиная все на свете, обратилась к бывшему мужу:

— Рус… Руслан, — на его имени споткнулась, когда взглянул на меня янтарными глазищами, ожидая продолжения, — от моих вещей что-нибудь осталось?

Поджав губы, отрицательно покачал головой:

— Почти ничего.

— Понятно, — выдохнула, едва сдержав разочарование.

Он планомерно убирал все, что связано со мной. Сердце пребольно сжалось. В этот раз от иррациональной обиды, с которой никак не могла справиться.

— Поехали завтра в город, все купим, — предложил с надеждой.

— Не стоит.

Зачем мне это? Когда-то я уже была женой, которую содержал муж, и теперь не видела смысла к этому возвращаться.

— Конечно, стоит! — нетерпеливо возразил Бекетов. — У тебя же нет ничего!

— Все у меня есть. Дома.

Он замолчал, брови недовольно сошлись на переносице. Ему претила мысль о том, что мой дом теперь где-то в другом месте. Не здесь, не с ним.

— Забудь об этом! — отрезал прохладно тоном, не терпящим возражения, а я едва сдержала нервный смешок — дежавю.

Когда-то мы и это проходили. Он точно так же забрал меня из прошлой жизни, той, что была до встречи с ним. Я оставила квартиру, которую снимала лет пять, и практически все вещи, потому что Бекетов решил — его волчица достойна самого лучшего. Что в итоге? Расставшись с ним, я оказалась ни с чем. Вообще. Будто и не жила до этого. Повторения такой ситуации я не хочу.

— Ничего не надо мне покупать! — отчеканила твердо и для убедительности даже в глаза звериные взглянула, едва не померев от нахлынувших эмоций. Нельзя! Нельзя смотреть ему в глаза! Они гипнотизируют! — Это просушу.

Руслан ничего не ответил на мой протест. Прошел мимо меня к лестнице, поднялся на второй этаж и исчез в своей комнате, а через минуту вышел оттуда… с ворохом своих футболок.

Я даже попятилась, когда он решительным шагом направился ко мне:

— Значит, будешь переодеваться вот в это! — кивнул на свои вещи.

— Нет, — закачала головой, как болванчик. Меня аж прошиб холодный пот, как представила, что буду ходить в его одежде. Раньше мне это нравилось. Нравилось бродить по дому в его футболке, которая мне как платье — почти до колен. А теперь… Теперь одна мысль об этом была смерти подобна. — Нет, — еще раз произнесла, отступая от него.

— Да! — Бекетов непреклонен. — Не хочешь нового, будешь надевать это!

— Я не хочу!

— Не будь глупой! Ты вся промокла! Это уже не гордость, а не пойми что! Если сама не хочешь, я тебя лично переодену! Ты меня знаешь! — грозно блеснул глазами, и мне дурно стало не то от страха, не то по какой другой причине.

Он меня убивал своим упорством, непробиваемой уверенностью в себе и своих действиях. Это выводило из себя, будило давно уснувшую ярость. Поэтому молча забирала у него одежду и ушла наверх. Я не собиралась с ним спорить! Хочет, чтобы переоделась? Пожалуйста! Хочет, чтобы осталась? Запросто! Останусь, притихну, дожидаясь удобного момента, и все равно уйду!

Только в своей комнате удалось выдохнуть. Вещи, которые всучил Руслан, будто жгли руки, поэтому швырнула их на кровать и пошла в душ. От холода уже зуб на зуб не попадал, а сырая одежда неприятно липла к коже. Зайдя в ванную, заперлась на замок. Так себе защита — если Руслан решит войти, его этим не удержишь. Только мне казалось, что он не посмеет, не сунется. Но все равно заперлась. Так спокойнее.

Я долго не могла согреться, стояла, подставив лицо под теплый тропический дождь, чувствуя, как гудит измученное сердце. Перед глазами Бекетов, мокрый от дождя, в прилипшей к телу рубашке, верхние пуговицы которой расстегнуты и открывают впадинку между ключицами. Жарко стало, по телу побежали искры. Давно забытый интерес к мужской особи проснулся, едва оказалась рядом с ним. Я ненормальная!

Из-под струй воды вылезла, как розовый поросеночек, только впечатление от этого моментально испортилось, стоило бросить взгляд на свое отражение в большом зеркале: темные рубцы, припухшие, распаренные — они стало виднее. Осторожно коснулась того, что рассекал плечо — место, где в первый раз сомкнулись челюсти прайма.

Хотелось отвернуться, но я смотрела, упорно, целенаправленно вызывая в памяти ужас того дня, переживала заново каждый миг. С одной целью — прийти в себя, не терять голову из-за того, что пара близко, что весь дом пропитан им, его энергией, которая обволакивает, проникает под кожу, заставляя кровь бежать быстрее. Помогло. Отрезвило, еще как.

Обтеревшись полотенцем, бросила его в корзину и прошла в комнату, к кровати, на которой лежала его одежда. Смотрела на нее, не в силах заставить себя прикоснуться, а тем более надеть. Проклятие, Бекетов прав! Это уже не гордость, а черте что! Детский сад! Не ходить же голой в самом деле?

Рывком схватила первую попавшуюся серую футболку и натянула ее через голову, утонув в мягкой ткани. Озноб прошелся по спине, когда уловила его запах, который теперь обволакивал, касался кожи. И я поплыла. Прикрыв глаза, стояла, прислушиваясь к своим ощущениям, к тому, как тепло проникает в каждую клеточку. Губы облизала, почему-то представляя, как он меня обнимает. Мне хотелось этого. Здесь и сейчас.

— Точно больная, — прошипела вслух, одергивая себя, и, скинув все добро с кровати, заползла под одеяло.

Позже, когда Бекетов приходил и стучался в дверь, приглашая поужинать, я ничего не ответила, лишь с головой закуталась в одеяло и зажмурилась, с ужасом понимая, что механизм запущен. Парность никуда не делась, меня с дикой силой тянуло к нему, несмотря на страх. Его одежда на мне словно клеймила, пропитывала его запахом. Снять бы, да сил нет. Меня окутывало ощущение уюта, и впервые за долгое время я спокойно заснула, не терзаемая кошмарами.

***

Утром, едва разлепив глаза, прислушиваясь, пыталась понять, где находится хозяин дома. Уже встал? Ушел? Проведя ночь в его доме, проснувшись в его футболке, я почувствовала себя как минимум глупо. Зачем все это? Почему позволила себя вернуть? Все события прошлого дня показались детской игрой. Я даже не пыталась по-настоящему уйти, сдалась, не прилагая никаких усилий. Моя слабость перед ним так очевидна, что саму тошнит. Как раньше шла за ним, так и сейчас осталась ведомой. Наверное, сильная женщина — это не про меня. Я по-прежнему испытывала страх, во мне не было и капли доверия к этому оборотню, но я продолжала за ним тянуться. Даже несмотря на то, что волчицы больше нет, на то, что наша связь обескровлена.

Мне это не нравилось. Раздражала собственная реакция на альфу Черных Тополей, на мужчину, который сделал больно, но все равно остался для меня единственным, хотя я и пыталась убедить себя в обратном. Осознание этого стало неприятным открытием, которое било по остаткам самолюбия, делая меня еще несчастнее.

Руслан

В то утро после ее возвращения — это был последний раз, когда отлучался из дому. Надо было, потому что нашли смертника, сыгравшего меня перед Таней, и я должен был разобраться с ним лично. После этого я забил на все. На все дела, на стаю, на работу. На все положил большой лохматый хрен, не желая ни на миг оставлять Татьяну одну. Мне казалось, стоит выйти за порог, и придется возвращаться в пустой дом. Потому что она уйдет! Не раздумывая, стоит только открыть дверь и отвернуться.

Татьяна не скрывала своего отношения, держась подчеркнуто вежливо и отрешенно, не прятала желание уйти. Смотрела в окно так тоскливо, будто зверь в клетке. Мое присутствие тяготило ее, мучило, но я не мог иначе. Не мог отпустить. Теперь, когда выяснилось, каким дебилом был, что натворил, сколько нашего времени потерял по собственной вине, мне до одури хотелось быть с ней рядом. Каждый миг, каждую секунду.

Да, я — гребаный эгоист, тиран, думающий о своем комфорте, но без нее больше не мог, не хотел. Готов был на все, лишь бы удержать подле себя, лишь бы простила!

Татьяна сторонилась меня, предпочитая большую часть времени проводить в своей комнате, а я еле держался, чтобы не подхватить ее на руки и не отнести к себе, к нам, в нашу спальню. Мне хотелось прикасаться к ней. Сумасшедшая потребность, распарывающая нутро, ломала, выкручивала наизнанку.

В те моменты, когда она выходила из своего убежища, я был готов ходить за ней хвостом, преданно заглядывая в глаза. Господи, какой идиот! Как умудрился довести нашу жизнь до такого абсурда? А самое главное, я реально ничего не мог сделать, чтобы исправить ситуацию! Что-то говорить, обещать? Разве существуют слова, способные изменить прошлое? Пытаться доказать, что больше такого не повторится? А как докажешь? Никак!

Только быть рядом, заново приучать к своему присутствию, которое ее тяготило. День изо дня по крупицам восстанавливать то, что потеряли. Других путей я не видел.

Если она находилась рядом со мной, то всегда была закрыта, застегнута на все пуговицы. Руками себя обхватывала, будто пытаясь защититься, и смотрела в пол, в сторону — куда угодно, но только не на меня.

И еще… Таня старалась не поворачиваться ко мне спиной. Это получалось неосознанно, она даже не замечала этого. Мимо проходила бочком, вполоборота. Черт побери, словами невозможно передать поганое ощущение, возникавшее, когда видел такое. Полное отсутствие доверия, на физическом уровне. Так относятся к диким псам, случайно встреченным в темной подворотне.

Чего я хотел? Радостной встречи? Разговора по душам и быстрого прощения? Теплой улыбки, сияющих глаз? Нет этого. Пусто. Она стала совсем другой. Угрюмой, замкнутой, подозрительной. В ней будто не хватало чего-то, но я никак не мог уловить чего именно. Хотелось самому себе горло перегрызть за то, что сотворил с ней, погасил ту искру, что согревала нас.

Я сделал единственное, что мог в такой ситуации — поставил на нашу связь, надеясь, что она окажется сильнее всего остального, притянет нас друг к другу. Я чувствовал кожей, когда Таня на меня смотрела, думая, что не замечаю этого. Пытливо смотрела, сосредоточенно, пытаясь разобраться в самой себе, пересилить то притяжение, которое неизменно срабатывало, стоило нам оказаться рядом.

В общем, все сложно.

Еще сложнее оказалось со стаей. Здесь просто категорическое «нет». Без сомнений, колебаний, без вежливых улыбок и извинений. Просто нет и все.

И если рядом со мной ее хоть как-то удерживала наша связь, то к стае никакой привязанности не было. Татьяна их вычеркнула из своей жизни и не собиралась делать шаги навстречу. Просто потому, что не нужно ей это. Все они ей не нужны. Поначалу я думал, что это можно как-то перебороть, ведь раньше у нее были неплохие отношения со всеми. Наивный.

Пригласил сестру к нам, с Алисой. Девчонки пришли в наш дом, как две тени, присмиревшие, с поджатыми хвостами, преисполненные сожаления. Они хотели помириться, наладить отношение. А Таня… Она даже не вышла из своей комнаты. Едва узнав, что они пришли, заперлась и никак не реагировала на просьбы спуститься к гостям.

Хотелось бы мне сказать, что моя пара страдала ерундой, что это детское поведение, недостойное взрослой женщины, но не мог. Потому что во всех ее действиях не было наигранности, показухи, только искреннее желание, чтобы ее оставили в покое. И пробить эту стену отчуждения еще сложнее, чем ту, что стояла между нами.

Девчонки были расстроены. Алиса молча шмыгала носом, рассматривая свои дрожащие руки, а Наташка разревелась, как соплячка. Рассказала о том разговоре, что состоялся у нее с Таней накануне катастрофы. Оказывается, именно ее слова стали катализатором, финальным толчком к тому, чтобы Таня ушла. Пи**ц! Едва не прибил ее. Если бы мелкая тогда не влезла, может, и Таня не ушла, может, и меня, м*дака лохматого, не накрыло бы.

Хотя… Все это ерунда. Никто не виноват в том, что случилось в лесу. Только я.

В общем, сестра с подругой ушли ни с чем: несчастные, пристыженные, и на этом я оставил попытки их помирить. Сначала надо разобраться во всем нам с Таней, а потом уж играть роль миротворца.

И с Кириллом я не собирался ее мирить, не до этого пока было. Однако его присутствие в доме все же необходимо. Мне нужны отчеты по последним сделкам, а выходить из дома и оставлять ее одну я боялся, поэтому позвал Нечаева к себе с самого утра, надеясь сделать все дела до того момента, как Таня спустится. Не хотелось ее нервировать.

Кирилл пришел в шесть — минута в минуту, сама пунктуальность — с огромной папкой, битком набитой бумагами. Я запустил его в дом, мы обменялись рукопожатиями и отправились в кухню.

— Как у вас дела? — спросил он шепотом, указав взглядом на второй этаж, имея в виду Татьяну.

Вместо ответа показал крест руками и, не скрывая горечи, покачал головой. Никак. Наши дела — никак.

Он все понял, кивнул и больше не затрагивал эту тему.

Таня

Сегодня впервые за последние дни я ощутила что-то похожее на голод. С самого утра, едва проснувшись, мне захотелось кофе и мягкого белого хлеба с маслом. Даже слюни потекли, стоило только представить белый ароматный ломоть с хрустящей корочкой.

Я выбралась из постели, умылась по-быстрому и, нарядившись в очередную, особо длинную футболку, отправилась вниз. На уединение не рассчитывала — Бекетов каждую мою вылазку из комнаты неизменно оказывался рядом, но к гостю, который поджидал на кухне, оказалась не готова.

Нечаев сидел за столом, разложив перед собой горы документов. Видать, если Бекетов не шел на работу, то работа шла к нему сама. На столе две кружки с кофе, значит, хозяин тоже где-то поблизости, просто отлучился. Я замерла на пороге, глядя на бету. Чувствуя, как кольцами сжимается неприязнь, отторжение этого волка.

Он оторвался от бумаг и поднял на меня внимательный серьезный взгляд:

— Привет, — тихо, спокойно.

Я кивнула — это все, на что меня хватило. Кирилл был свидетелем того страшного вечера, человеком, невольно спасшим меня от самого страшного, а потом равнодушно скинувшего на руки полупьяному медбрату. Я его ненавидела? Нет. Скорее, глядя на него, испытывала очередное жуткое разочарование. Я его считала другом… раньше. Сейчас — чужаком. Идеальный бета для Бекетова, такой же хладнокровный и жестокий, поддерживающий во всем. Руслан правильно выбрал его своим замом, не прогадал.

Аппетит пропал, но сбегать от Нечаева сломя голову не хотелось. Перед ним страха не было, наверное, потому что начала злиться, едва завидев этого оборотня.

Стараясь не смотреть в его сторону, подошла к ящику, достала кружку, сделала кофе, безбожно его пересластив, потому что рука дрогнула. Потом подумала и решила, что от булки с маслом не стоит отказываться. Почему я должна лишать себя хоть какого-то удовольствия из-за постороннего оборотня? Развернулась, чтобы подойти к холодильнику, и буквально влетела в Кирилла, который подошел сзади, бесшумно, будто тень. От неожиданности вздрогнула, едва не закричав. Он стоял, въедливо рассматривая меня, упрямо поджав губы. Еще один упертый волк на мою голову. Тоже озаботился получением прощения?

Ни слова не сказав, отступила в сторону. Я осторожно мимо него двинулась дальше к холодильнику.

— Поговорим? — произнес сдержанно.

— Без проблем, — и снова замолкла, достав масло.

В тишине прошло минут пять. Он молчал, наверное, ожидая от меня пламенных обвинительных речей, а мне нечего было сказать. Я методично сооружала бутерброд, размышляя о том, куда подевался хозяин дома.

— Как твои дела?

Удивленно выгнув брови, посмотрела на него. Дела? Его интересовали мои дела? Серьезно?

— С какой целью интересуешься? — подозрительно нахмурилась, не ожидая ничего хорошего.

— Просто хочу знать, — осторожно пожал плечами.

— У меня все хорошо, — заученная фраза, в которой нет и капли правды, — это все? Разговор окончен? Или есть еще что-то, что тебя интересует?

— Таня, я знаю, что тебе сейчас не до этого, но я извиниться хотел.

Черт, тошно-то как. Еще один извиняющийся на мою голову! Что же им все неймется? Мне было бы проще, если бы они все меня просто игнорировали, не замечали.

— Я давно хотел прийти, но… — развел руками, подразумевая сложность всей ситуации в целом.

— Не стоило утруждаться, — отмахнулась, пренебрежительно плечом дернув.

— Стоило… я ведь когда вез тебя в Черные Тополя, не мог ничего пояснить, Руслан сам должен был тебе все рассказать. Понимаешь? — закончил тихо.

— Это-то я понимаю. Мне вот неясно, зачем меня сюда привезли, чего вы все ждете от меня. Просто не понимаю! Сожалеете, что так все вышло? Я тоже. Хотите прощения — забирайте, мне не жалко. Думаете, что все можно исправить и начать с начала? — жестко усмехнулась. — Ваше право. Со своей стороны могу сказать только одно: я ничего не хочу восстанавливать. Выжила же вас всех! И дальше прекрасно справлюсь. Если бы могла уйти — давно ушла бы, не оглядываясь! И прошу, не надо меня душить своим сожаление, раскаянием. Мне все равно! Понимаешь, Кирилл, все равно!

— Я понимаю, ты обижена…

— Серьезно? Думаешь, то, что я испытывала тогда, да и сейчас, это обида? — моему сарказму не было предела. — Простая детская обида?

— Я такого не говорил, — насупился бета, — что она детская… наверняка очень болезненная и глубокая.

— Да ты, как я посмотрю, в дипломированные психологи заделался? — цинично огрызнулась.

Нечаев молчал, настороженно рассматривая меня. Как мне это все надоело! Все они! Вся эта гребаная стая! Почему нельзя просто оставить меня в покое? А еще лучше дать мне уйти?! Снова хочется сбежать, и я снова давлю провальную мысль на корню. Уже сбегала дважды — один раз чуть не убили, второй — бесцеремонно вернули назад. Нужен другой путь.

— Что? — развела руками, интересуясь причиной его задумчивого внимания к моей скромной персоне.

— Ты изменилась, — протянул он как-то растерянно.

О да, дорогой мой друг, изменилась! Ты даже не представляешь насколько! Располовинилась!

— Вас за это благодарить надо! — холодно отрезала, чувствуя, как в груди давит.

Больше нет ни сил, ни желания с ним разговаривать, поэтому забрала кружку, тарелку с бутербродами, которые по-прежнему мне казались единственной прекрасной частью этого утра.

— До свидания, — кивнув ему, пошла прочь, чувствуя, как смотрит в спину.

Выйдя из кухни, едва не споткнулась, обнаружив Бекетова. Он стоял, подпирая стену плечом, сложив руки на груди, и задумчиво смотрел себе под ноги. При моем появлении поднял взгляд, пронзительный, грустный, и у меня защемило, закололо, запульсировало в груди. Проклятая связь!

Не сказав ни слова, прошла мимо него, торопливо скрывшись в своей комнате. Только там смогла перевести дух, села в кресло возле окна, подобрав под себя ноги, и принялась завтракать, меланхолично пережевывая бутерброды и прислушиваясь. Мне до дрожи хотелось узнать, о чем они говорят, но мой слух был обычным, человеческим, а их голоса доносились неразборчиво. В очередной раз почувствовав себя ущербной, горько усмехнулась. Всем была нужна прежняя Таня, но они не в курсе, что ее больше нет.

Неужели не почувствовали этого? Не почувствовали, что волчицы больше нет? Осталась только я — измученная, растерянная, кое-как пытавшаяся жить дальше. Или уверены, что такого просто не может быть? Представляю, что будет, когда секрет раскроется. Хотя какой это секрет? Просто мерзкая правда, которую я и не собиралась прятать.

***

Сидеть в одной комнате и строить себя непоколебимую царицу — очень сложно. День, два, три, а потом начинаешь изнывать от скуки. Откровенной, тягучей, вымораживающей изнутри. Вид из окна — все тот же, сколько ни смотри: ухоженная улица, дома соседей, вездесущие тополя. Красиво. Однообразно. Скучно.

Наблюдение за прохожими — тоже весьма сомнительное удовольствие, особенно учитывая тот прискорбный факт, что все они волки, которые чуют чужие взгляды и смотрят в ответ, безошибочно находя мой силуэт в окне. Подглядывать за ними из-за опущенных штор? Глупость какая. В той комнате, где я обосновалась, не было ничего примечательного — ни книг, ни журналов, ни телевизора. Ничего, что могло бы скрасить тоскливые будни заключенного, коим я себя ощущала в Черных Тополях. Спускаться вниз, в гостиную, я не решалась, прекрасно осознавая, что Бекетов тут же окажется рядом, а вечер с ним подобен изощренной пытке.

Жила, как в тюрьме. Весьма комфортабельной, но все-таки тюрьме. И мой тюремщик, казалось бы, ни в чем меня не ограничивал, наоборот — готов положить к моим ногам весь мир. Уверена, он мог всю землю перевернуть, если бы я только намекнула ему, что мне этого хочется. Да вот что-то не хотелось. Равным счетом ничего.

Не понимала, на что Бекетов рассчитывал, пытаясь удержать меня при себе. Что он мог предложить такого, способного вынудить меня сделать шаг навстречу? Что он мог дать взамен того, что отобрал? Я долго об этом думала, пытаясь просчитать его дальнейшие действия, пытаясь понять, что ждет меня дальше. Ну, в самом деле, не станет же он меня вечно держать при себе на привязи? Или станет?

Хоть и обещала себе не брать ничего из вещей Руслана, но на деле все получалось совершенно иначе. Как-то само собой выходило, что я заново врастала в этот дом, хоть и противилась этому всей душой. Я взяла старый планшет, купленный еще в то время, когда мы были вместе. Видать, с тех пор Руслан к нему не прикасался, потому что в одной из папок обнаружила наши фотографии с тех счастливых времен и долго рассматривала, пытаясь понять, как вот эти счастливые люди с картинки могли превратиться в измученных, потрепанных судьбой неудачников? Разглядывание фотографий настроение не подняло, наоборот — загнало его ниже плинтуса, лишний раз убеждая в том, что надо искать путь на свободу.

Долго зависала в Интернете, ища путь к отступлению, строя грандиозные, но неосуществимые планы побега, начиная с того, как проложу маршрут и лесами уйду в далекие дали, или укроюсь за границей, и заканчивая тем, что обращусь в специальную фирму, которая поможет мне "исчезнуть".

Но стоило только вспомнить пронзительные янтарные глаза, и тут же руки опускались. Бесполезно это! Все бесполезно, если он сам меня не отпустит. А так… все это лишь убогие попытки укрыться от хищника, который все равно найдет.

После встречи с Нечаевым я снова завелась. Они все меня утомили! Своим этим смиренным признанием вины и жаждой прощения! Что же ни один из них не простил меня тогда, год назад?!

Вечером того же дня раздался требовательный стук в дверь. Настойчивый, резкий, у меня аж сердце неистово забилось, и я предпочла отпереть, хотя обычно игнорировала все его поползновения в мою сторону. Сейчас подсознательно понимала, что Руслан что-то решил и не отступит, и никакие замки и запоры не помогут от него спрятаться.

Осторожно приоткрыв дверь, выглянула в образовавшуюся щелку. Бекетов стоял вполоборота ко мне, заправив большие пальцы рук в карманы джинсов, и меланхолично рассматривая пол. Почувствовав мой настороженный взгляд, оторвался от этого архиважного занятия и развернулся ко мне. Вроде спокойный, но в глазах мрачная решимость.

О боги, ну что еще ему надо?!

— Собирайся, — произнес с натянутой улыбкой. Похоже, хреновое настроение было не только у меня.

— Куда? — поинтересовалась осторожно.

— Мы уезжаем в Синеборье, — ответил твердо. Явно не приглашая, а ставя перед фактом.

Синеборье — это хорошо, это правильно. Это единственное место из прошлой жизни, не вызывающее жгучего раздражения и отторжения. Я даже обрадовалась. Потому что это возможность выбраться из опостылевшего дома, убраться из Черных тополей. В усадьбе тихо, спокойно, там голова кружилась от ощущения свободы.

— Когда едем? — спросила отстраненно, а Бекетов нахмурился, не ожидая от меня такой покладистости.

— Прямо сейчас, — продолжал подозрительно рассматривать мою усталую, осунувшуюся физиономию.

Я кивнула и, отступив вглубь комнаты, прикрыла за собой дверь. Собралась моментально. Собственно, мне нечего собирать. Взяв легкую, практически пустую сумку, спустилась вниз, где меня уже поджидал Руслан со спортивным рюкзаком на плече.

— Готова? — скептично взглянул на мою скромную поклажу.

— Да, — выдавила еле слышно, перехватила сумку, удобно повесив на сгиб предплечья, чуть подрагивавшими пальцами заправила за ухо прядь волос, почему-то от волнения горло перехватило и дыхание сбилось.

Мы вышли из дома, сели в машину, стоявшую на подъездной дорожке. Я наблюдала за тем, как Бекетов заводит двигатель, включает дворники, чтобы смахнуть с лобового стекла пыль и одинокие листья, и не удержалась:

— Зачем мы туда едем?

Он устало потер ладонью лицо и со вздохом произнес: 152e1bc

— Так будет лучше… Нам надо уехать… Подальше ото всех. Хотя бы в Синеборье. Там никого сейчас нет, только охрана. Никто не будет… приставать к тебе с ненужными разговорами.

Значит, заметил, что присутствие стаи меня тяготит? Послушал наш разговор с Кириллом и сделал правильные выводы?

— На сколько едем?

— На сколько хочешь. Хоть насовсем.

— Как же работа, дела стаи? — не верилось, что он все это пустит на самотек. Из-за меня.

— К черту все, — раздраженно повел плечами, — ты важнее.

Последняя фраза камнем упала между нами, отбивая все желание говорить. И снова собственная реакция на Бекетова противоречила всем законам логики и здравого смысла. Мне приятно. Как бы я ни пыталась этого отрицать, мне приятно.

В Синеборье? Без стаи? Неплохие перспективы. Вот только напрягал тот факт, что я там буду с Русланом практически наедине.