27 глава. Яичница с беконом и пятна кофе на стене

После второго оргазма я проваливаюсь в какое-то наполовину бессознательное состояние. Ноющий узел внизу живота наконец развязывается, изливаясь горячей смазкой и гортанными стонами, мышцы расслабляются, и тело словно отключается, переставая реагировать на внешние раздражители. Я чувствую на обнаженной коже прохладный воздух и успокаивающие поцелуи. Егор снимает с меня распорку и выпускает затекшие запястья из кожаных тисков, принимаясь растирать их. Я благодарно мычу в подушку. Он оглаживает мое тело руками, кое-где шлепает, сбивая с кожи застывшие кусочки воска.

— Нам надо в душ, — шепчет в самое ухо, а я в ответ качаю головой:

— Завтра…

— Ты очень грязная девочка.

— Сам такой.

Он звонко ударяет меня по заднице, и я ворчу. Если бы он захотел — через пять минут я снова изнывала бы от желания и текла, пачкая собственную промежность пахучей влагой, но он не хочет. Вместо этого он поднимает меня на руки и несет куда-то. Боже, только не в ванную…

Когда Егор опускает меня на свежие белые простыни, я все же нахожу в себе силы сесть и осмотреться.

— Это твоя спальня?

— Какая ты догадливая, — усмехается он. Я смотрю на него, а потом протягиваю руку, чтобы ногтем отковырнуть бляшку красного воска, застывшую на его прессе чуть пониже пупка. Он перехватывает мою ладонь и убирает. Я смотрю на него вопросительно, и он улыбается: — Если у тебя не осталось сил, это не значит, что у меня тоже не осталось сил трахнуть тебя еще раз. Не провоцируй меня, детка.

От этих слов внизу живота снова приятно сводит мышцы, но я заставляю себя отвлечься:

— Завтра я должна сдать статью… А она все еще не дописана.

— О чем статья? — Егор заваливается рядом со мной, и в его руках невероятным образом вдруг оказываются сигарета и зажигалка. — Будешь? — предлагает он мне.

— Только если одну на двоих, — я киваю. — О том вибраторе, с которым мы ходили танцевать, — я улыбаюсь. Хорошо отвлеклась, ничего не скажешь.

— Прогуляй завтра универ, оставайся тут и пиши.

— Не могу. Май заканчивается. Скоро сессия.

— Один день ничего не решит. Хочешь, я позвоню ректору и скажу, что досрочно беру тебя на практику в издательство?

— А ты правда возьмешь?

— Конечно.

— Вообще-то, в универе всем плевать на мои прогулы, — я закатываю глаза. — Никто за этим не следит. Ты что, сто лет назад учился?

— У нас с этим было строже, — он пожимает плечами и выпускает в потолок ароматный дым, а потом передает сигарету мне. Я затягиваюсь. Не слишком умело, но лучше, чем в самый первый раз:

— Сколько тебе вообще лет?

— Ты что, правда до сих пор не погуглила? — он искренне удивлен.

— Нет, как-то было не до того, — я хмыкаю.

— Тридцать два года.

— Мне двадцать.

— Я принимал тебя на работу, — отвечает мужчина, намекая, что видел мои документы и знает, сколько мне лет.

Ничего такая разница в возрасте, вам не кажется?

Но я бы даже сказала, что это заводит.

Просыпаюсь я от ударяющего в нос запаха съестного. Желудок соображает быстрее, чем мозг, и громко урчит, намекая на сильный голод. Последний раз я ела вчера, еще в университете, а после этого потратила немало физических сил… Впрочем, я не чувствую себя уставшей. Потягиваясь на постели, я даже решаю, что полна энергии.

Егора рядом нет, поэтому я, спустив ноги с постели и закутавшись прямо в одеяло — вся моя одежда осталась в игровой, — отправляюсь искать кухню. Это оказывается несложно: оттуда слышно шкворчание масла на сковородке и несутся восхитительные ароматы жареного бекона, яичницы и свежей зелени.

— Доброе утро, — Егор оборачивается на меня, не отрываясь от плиты. Идиллистическая картинка: красивый мужчина готовит завтрак. Я подхожу ближе, и он с улыбкой указывает на мое лицо: — Вчера в полутьме не заметил, что у тебя воск на щеке.

Я потираю щеку:

— Ты всегда так делаешь? Готовишь по утрам завтрак?

— Когда есть настроение. Или ем доширак. Или заказываю что-то из ресторанчика неподалеку. Или просто беру по дороге на работу кофе.

— Знаешь, я тут подумала… Пожалуй, я могу прогулять день.

— Что, хочешь потусить в моей квартире? — он ухмыляется.

— Если ты не против, я лучше поеду вместе с тобой на работу. Попишу статью там. А потом мне нужно в больницу к маме.

— Ммм… — мужчина смотрит на меня как-то неопределенно, словно ему не слишком нравится эта идея, и я поспешно исправляюсь:

— Наверное, лучше не буду отвлекать тебя, поеду на пары!

— Да нет, — медленно произносит он. — Все в порядке. Я не против, просто задумался кое о чем… о рабочем, не переживай, — он жестом приглашает меня к столу. Я сажусь на высокий стул, больше похожий на те, что стоят у барной стойки, чем на предмет домашней мебели. Одеяло соскальзывает с груди, и я поправляю его, помня слова Егора: не провоцировать. Он ухмыляется и ставит передо мной блюдо с яичницей — два идеально круглых желтка! — беконом, тостами, огурцами, помидорами и сладким перцем. Мы принимаемся с аппетитом есть.

После завтрака и душа мы спускаемся на лифте вниз. Кофе берем в Старбакс по дороге в офис. Егор — крепкий американо без сахара и сливок, я — карамельный раф. За рулем сегодня его личный водитель, так что работать мы начинаем еще в автомобиле. Егор — потому что привык проверять почту и листать макеты готовящихся к выходу журналов, пока стоит в пробке, я — потому что не хочу его отвлекать. Заметки по статье есть у меня в телефоне, их я и открываю в надежде, что правда успею что-нибудь написать до того, как поеду в больницу.

В издательстве сегодня тихо.

— Кто-то до сих пор не проспался после корпоратива, — объясняет Егор, закатывая глаза.

— А что, так можно? — морщусь я.

— Теоретически — нет, конечно. А практически — это же журналисты, ебаный в рот, сраные творческие личности. Звонишь и сообщаешь, что отправляешься на какой-нибудь рабочий выезд, проводить расследование, брать интервью, тусить в городском архиве или библиотеке… И — вуаля!

— Отличную профессию я себе выбрала, — я не могу удержаться от улыбки.

— А то, — мужчина открывает ключом дверь своего кабинета и пропускает меня вперед.

— Может, мне все-таки где-то отдельно работать? — спрашиваю я.

— Забей, — отмахивается Егор. — Ты не обязана ни перед кем оправдываться.

— Как скажешь, — я киваю и сажусь в кресло, пока мужчина обходит массивный стол и встает с противоположной от меня стороны. Я достаю из сумки черновики со статьей. — Можно воспользоваться твоим стационарным компьютером?

Но вместо ответа я вдруг слышу удар и всплеск. Вздрагиваю и вскакиваю с места, не сразу сообразив, что произошло. Потом поворачиваю голову туда, откуда пришел звук. На полу у стены валяется стаканчик из-под кофе. Его содержимое стекает безобразными коричневыми струями прямо по светло-голубому пластику.

Какого хера?!

Я оборачиваюсь на Егора. Желваки у него идут ходуном, кулак, сжатый до взбухших вен, уперся в стол. В другой руке он держит какой-то листок бумаги.