ЕГОР. 54 глава. Тест на беременность и самые важные слова
Мама — как обычно: не замолкает ни на минуту. Даже удивительно, как у такой жизнерадостной, открытой, громкой, обожающей всякие слухи и сплетни, экстравагантной и яркой женщины родился и вырос я — мрачный мужик с плеткой в руках.
Давайте сразу развеем все ваши предположения про детские травмы и в целом потенциально несчастливое детство: не считая ухода из семьи папаши — ну да и черт с ним, впрочем, — я рос в любящей и замечательной семье, которая состояла из меня, мамы и маминых родителей.
Как так вышло, что у меня обнаружились склонности к разного рода нестандартным сексуальным практикам? Просто обнаружились, черт! Для этого совсем не обязательно было быть кем-то совращенным, втянутым в секту, заманенным в клуб, изнасилованным, униженным и оскорбленным.
Когда ты еще мелкий и смотришь порно — ты изучаешь сам себя, учишься управлять своим членом. Когда ты подросток и смотришь порно — ты запоминаешь и хочешь попробовать на практике все те увлекательные позы и игрушки, с которыми развлекаются на заляпанном смазкой и спермой экране взрослые дяди и тети.
А потом ты добираешься до практики — и либо смиряешься с тем, что фантазии — это просто фантазии, либо ищешь реальные способы их воплотить. Кожаная атрибутика, хищные кресты и распорки, опасные игры с воском и электричеством, ощущение власти, тонкий баланс между удовольствием и болью — все это несколько лет не давало мне покоя, и я нашел человека, который открыл мне глаза на культуру БДСМ, научил всему тому, что я знаю и умею сейчас.
Чтобы стать хорошим мастером, нужно уметь быть хорошим сабом. Я постиг искусство подчиняться в полной мере — и только так, через собственный опыт, собственные ощущения и воспоминания, стал мастером.
Наверняка у вас есть такой вопрос: знает ли о моем увлечении мама? О господи! Конечно, нет! Вот ведь вы гребанные извращенцы! Ей незачем знать такие детали моей жизни. Когда она в гостях, моя комната с кожаными стенами крепко заперта на ключ. Впрочем… Знаете, если бы мама неожиданно обнаружила ее — она не стала бы задавать лишних вопросов. Она бы и так все поняла и приняла. Ее сыну тридцать два года — он как-нибудь сам разберется, чем ему заниматься в свободное от работы время.
Между тем, пока мама болтает про закрутку малинового варенья, последний отпуск на Крите и свое новое увлечение акварелью, я вижу, что Нина становится все мрачнее и мрачнее. Дело не в маме — дело в Нине. Она явно плохо себя чувствует, и ее тошнота меня откровенно напрягает. Уж не беременна ли она? Давайте будем честны: я достаточно много занимался в своей жизни сексом, чтобы уяснить, что от секса бывают дети, а презервативы иногда рвутся… Да ладно презервативы — пару раз в порыве страсти я трахал ее без защиты. Это было безответственно, но так охуенно. И что-то подсказывает мне, что салат с морепродуктами за полторы тысячи рублей в элитном ресторане в центре Москвы не был испорченным. Это скорее у Нины восприятие вкуса поменялось…
Пока они разговаривают, я встаю, чтобы сделать для Нины чай с мятой. Она с благодарностью принимает чашку и на мгновение сталкивается со мной взглядами. Я не выдерживаю, коротко целуя ее в губы. Мама тут же всплескивает руками:
— Какая же вы красивая пара!
— Ну, мы еще даже не пара толком, — смущенно произносит Нина, но я ее прерываю, обнимая крепко за плечи и притягивая к себе:
— Не обращай внимания, мам! У нас конфетно-букетный период. Это когда я бегаю за ней, а она от меня.
Нина фыркает и смеется. Мама умиляется, подпирая подбородок кулаками.
Когда еще полчаса спустя она уходит, я провожаю Нину до ванной комнаты и ставлю ее перед большим зеркалом, а сам встаю сзади, положив руки ей на талию:
— Как ты себя сейчас чувствуешь?
— Нормально, — она косится на меня через плечо с подозрением. — А что? Ты хочешь засунуть в меня шарики?
— Да нет, блин, — я даже раздражаюсь. — Нина, я серьезно. Тебя тошнит?
— Немного.
— А еще какое-нибудь недомогание есть? Не чувствуешь себя уставшей, сонной? Грудь не болит? Живот не тянет? Напомни, пожалуйста: когда у тебя должны начаться месячные?
Она резко разворачивается ко мне лицом:
— Ты что, думаешь, я беременна?!
— Ну, мы довольно много трахались до недавнего времени, — замечаю я с усмешкой. — Думаешь, это невозможно?
— О боже! — она хватается за голову, запуская в волосы пальцы.
— Так когда должны начаться месячные?
— Дней через пять…
— Можно сделать электронный тест.
— Егор… — бормочет она тихо, и я вижу, как она на глазах слабеет и обмякает, а кожа у нее становится мертвенно-бледной от испуга. Я обхватываю ладонями ее лицо:
— Эй, тшшш… Ты от этого не умрешь, не переживай, — я пытаюсь пошутить, но она реагирует острее, чем я думал:
— И что мне делать, если я окажусь беременной?! — голос у нее поднимается почти до визга.
— Не тебе, а нам, — поправляю я мягко. — Я тоже участвовал в процессе, не игнорируй мой вклад, пожалуйста…
— Егор! — она морщится.
— Что, детка?
— Это ужасно…
— Неправда. Если это будет девочка, то одна будет такой же красивой, как ты. А если мальчик — таким же наглецом, как я. Ни в том, ни в другом случае ничего ужасного не произойдет.
— Но… зачем тебе этот ребенок? — шепчет она тихо.
— Затем же, зачем мне и ты, — отвечаю я совершенно сереьзно. — Любить. Или такой вариант тебя не устраивает?
— Ты не говорил мне о любви.
— Значит, говорю сейчас. Мне не хотелось торопить события. Но если тебе нужно словесное подтверждение моих чувств и намерений, то пожалуйста, держи: я люблю тебя.
— О боже, Егор… — сопит она мне в плечо, прижимаясь крепко и явно собираясь рыдать.
— Подожди, мы пока не сделали тест… Давай я схожу в аптеку? Выясним сначала — а потом будем реветь.
— Ладно, — она всхлипывает и отрывается от меня, вытирая мокрые от слез глаза.
Я чмокаю ее в лоб и выхожу из ванной, чтобы быстро собраться и одеться. Когда я уже открываю входную дверь квартиры, она меня окликает:
— Егор!
— Что, детка?
— Вообще-то, я тоже тебя люблю.