НИНА. 55 глава. Счастье и любовь

Тест оказывается положительным. Я протягиваю его Егору с таким видом, словно отдаю заряженную бомбу, которая вот-вот рванет и разнесет нас обоих на мелкие кусочки. Он улыбается и притягивает меня к себе, оставляя частые поцелуи на лбу, переносице и щеках:

— Вот и хорошо, хорошо…

— Если честно, я не уверена, что готова стать матерью, — я качаю головой и прячу зацелованное лицо у него на плече.

— Никто и никогда не готов к тому, чтобы стать родителем, — мужчина пожимает плечами. — Мы будем учиться. Вместе.

— Так странно, что ты этого хочешь…

— Ты еще слишком плохо меня знаешь, — он поджимает губы, но глаза у него смеются. — Но ничего, у нас будет достаточно времени, чтобы хорошенько друг с другом познакомиться… До того, как мы познакомимся с нашим малышом.

Через несколько дней начинается практика, которую я прохожу в издательстве под личным кураторством его генерального директора Егора Тимуровича Золотова. Как звучит, а?

Еще через день я отправляюсь к гинекологу, чтобы официально засвидетельствовать свое положение и встать на учет в женскую консультацию. Доктор говорит, что со мной и будущим малышом все хорошо, и дает стандартные для всех беременных женщин рекомендации: полноценно питаться, много спать, гулять на свежем воздухе, не волноваться.

Я честно выполняю все указания — но с советом не волноваться происходит неожиданный облом, когда вдруг объявляется Виктор. Он звонит с незнакомого номера — прежний я занесла в черный список и давно забыла, — а когда я беру трубку, сразу рыкает на меня хриплым басом:

— Если ты подашь на меня в суд или покажешь кому-нибудь те видеозаписи — я тебя урою!

Вместо ответа я только трубку роняю, чувствуя, как к горлу подступает паника, а к глазам — слезы.

Какой суд?!4f7b7c

Какие видеозаписи?!

О чем он вообще?!

Через несколько минут, немного успокоившись, я пишу сообщение Егору:

«Нужно встретиться».

«Через десять минут в кафетерии».

Благо, мы работаем на одном этаже, только он — в кабинете гендиректора, а я — рядом с другими рядовыми журналистами.

Проваливаясь в его объятия, я сходу захлебываюсь слезами:

— Я не знаю, не понимаю, чего он хочет…

Выслушав меня, Егор плотно сжимает губы:

— Зато я знаю, чего он хочет. Его наверняка нашел тот охранник, которого я обвинил в равнодушии… Я не рассказывал тебе. Это случилось, когда ты сбежала. Я пошел в тот ночной клуб и выяснил, что у них есть камеры слежения на заднем дворе. Как этот урод пытался тебя изнасиловать — видел в режиме онлайн один ублюдочный охранник…

— О боже, — я закрываю лицо ладонями.

— Мы только помирились, и я не хотел портить тебе настроение… А потом выяснилось, что ты беременна, и я вовсе отложил этот разговор на неопределенный срок… Следовало сразу рассказать, конечно. Я был не прав, прости меня. Теперь, когда ты знаешь, мы должны подать на них обоих в суд.

Я качаю головой:

— Не сейчас…

— Конечно, не сейчас. Сейчас мы должны сосредоточиться на хорошем, — Егор кивает и притягивает меня к себе. В его объятиях я забываю обо всем плохом. Единственное, что меня пугает, это перспектива второго нападения. Но Егор, точно читая мои мысли, добавляет: — Не бойся. Я не позволю ему даже приблизиться к тебе.

Спустя еще пару дней я наконец знакомлю Егора с моей мамой. Егор просит не сообщать ей о том грандиозном вкладе, что он внес в ее лечение, и я соглашаюсь — но только до определенного времени. Настанет момент — и я непременно расскажу маме, кто именно помог поставить ее на ноги.

Узнав о моей беременности, мама принимается плакать:

— Как же так… С этой болезнью я пропустила все на свете…

— Неправда, мама! — возмущаюсь я. Мне хочется добавить, что ее болезнь практически привела меня к моему счастью, но я решаю пока не уточнять это. Зато с жаром обещаю: — У тебя впереди — долгие годы возни с внуком или внучкой! У тебя сейчас главная установка — полностью поправиться до того, как родится малыш, чтобы ты могла без труда держать его на руках, укачивать и гулять с ним!

Она продолжает меня целовать и обливать слезами. Егор в это время стоит на пороге нашей с мамой кухни, подперев плечом косяк, и улыбается.

Я совершенно уверена: в любых других обстоятельствах, с любым другим человеком — да пусть даже с Виктором в короткие дни нашего, казалось бы, счастья, — я не восприняла бы беременность так спокойно. Но с Егором волноваться об этом не приходилось: он не только оплачивал мне врачей и таскал ведрами клубничное варенье и маринованный имбирь, но и делал самое главное — был рядом. Мы вместе просыпались и вместе засыпали, вместе ехали на работу и с работы, целыми днями были в общем офисе, а по вечерам ходили в кино, кафе, рестораны, на выставки, торчали в гостях у его или моей мамы, или же валялись в постели у себя дома, читая книги, разговаривая до утра или — тоже до утра, — занимаясь любовью.

— Пожалуй, мы отложим это на неопределенный срок — про выебать со всей дури, — замечает он, когда мы наконец в первый раз дорываемся друг до друга после вынужденного воздержания. Во мне бушуют гормоны, и я хочу его сильнее и крепче, чем раньше, но он решает, что самое время устроить новую игру, испытать мое терпение, измучить меня нежностью и лаской, долго-долго подводить меня к оргазму и оттягивать кульминацию.

— Ты садист, — хнычу я ему в губы, пока он медленно елозит во мне одним пальцем.

— Ты знала, с кем связывалась, — он ухмыляется и наконец поддается: запускает в меня второй палец, третий, хлюпая в обильной смазке и принимаясь трахать…

Я выгибаюсь в пояснице, запрокидываю голову, кусаю губы, утопая в волнах подступающего кайфа.

Он наклоняется ко мне и выдыхает прямо в ухо:

— Разрешаю кричать от удовольствия…